Рецепт на двоих

После той первой встречи с Лили жизнь в нашем унылом промышленном квартале словно обрела новые цвета, хотя небо над нами оставалось всё тем же свинцово-серым. Северус внутри меня буквально светился. Это было странное ощущение: представьте, что у вас в груди постоянно работает маленький обогреватель, который периодически выбрасывает снопы искр радости. Эта его эйфория была настолько заразительной, что я сам начал чаще улыбаться. Даже старик Хиггинс заметил перемену. Однажды, когда я лихо перебрасывал мешки с морковью, он подозрительно прищурился и проворчал, что я выгляжу так, будто нашел клад или, по крайней мере, бесплатный абонемент в лучший паб города. Я не стал ему объяснять, что «клад» — это просто рыжая девчонка, которая пообещала зайти в парк вечером. Наши прогулки с Лили стали регулярными. Сев в такие моменты полностью брал руль на себя, а я усаживался в «зрительном зале», наблюдая за ними сквозь его глаза. Это было похоже на старое кино, но с дополненной реальностью. Лили была живой, яркой, постоянно что-то колдовала по мелочи — то заставит цветок раскрыться раньше времени, то пустит по воде светящиеся круги. «Слышь, напарник, — как-то не выдержал я, когда Лили в очередной раз заставила сухие листья танцевать чечетку прямо перед носом у случайного прохожего (который, к счастью, списал всё на ветер). — А где твое пресловутое «нельзя»? Где Статут о секретности, которым ты мне уши прожужжал? Твоя подруга им, кажется, подтирается при каждом удобном случае.» Северус тогда лишь мысленно фыркнул. Ню-ню… Как же быстро у нас меняются принципы. Когда дело касалось моих вопросов, он читал мне нотации о суровости магического права, словно сам был верховным судьей Визенгамота. Но стоило этой исключительной девице нарушить все мыслимые запреты, как Статут внезапно перестал быть священным текстом. Потрясающие двойные стандарты: для обычных смертных — закон и дисциплина, а для некоторых рыжих особ — карт-бланш на любой стихийный хаос. Видимо, её «сияние» настолько ослепило моего внутреннего угрюмого гения, что он предпочел просто закрыть глаза на реальность. Иногда Лили приводила с собой Петунью. Та стояла в стороне, поджав губы, и смотрела на сестру с такой смесью горечи и боли, что у меня внутри всё переворачивалось. Лили же, в порыве какого-то слепого восторга, совершенно не замечала этой пропасти. Она подначивала сестру, бросая фразы о том, что Тунье никогда не суметь так же, и эти слова били наотмашь. Я наблюдал, как она со звонким смехом превращает камень в скользкую жабу и лихо закидывает её прямо на голову сестре, совершенно не заботясь о чувствах последней. Насмешливо-снисходительный тон, которым она отмахивалась от замечаний Петуньи о маминых запретах, просто вымораживал. Лили вела себя как капризная принцесса, внезапно обнаружившая у себя скипетр. Она буквально утопала в собственной исключительности, наслаждаясь тем, как ее дар превращает Петунью в блеклый фон. Глядя на всё это, я невольно думал, что эти способности — да в мирное бы русло, а не на то, чтобы методично взращивать в родной сестре комплексы, выставляя её «обычность» как какой-то позорный изъян. Хотя более чем уверен, что девочка способная и многое умеет. Северус внутри меня напрягся, как натянутая струна. Я почувствовал, как к языку подкатывает яд — его любимое оружие. «Смотрите на неё, — пронеслось в его мыслях. — Жалкая, ограниченная завистница. Она просто лопается от злобы, потому что всего-навсего обычная и никчемная маггла». — Неудивительно, что ты так бесишься, Петунья, — начал Сев, его голос уже приобрел ту самую ледяную, скрипучую нотку. — Трудно признать, что твоя сестра — особенная, а ты всего лишь… «Заткнись», — коротко и жестко скомандовал я, обрывая его на полуслове. Сев захлебнулся собственной фразой. В реальности наше тело просто странно дернулось и замолчало. — Что ты делаешь, Макс?! — взвился он в голове. — Она же оскорбляет её! Она портит Лили настроение своей физиономией! «Лили сама отлично справляется с тем, чтобы испортить сестре жизнь, — отозвался я, наблюдая, как Лили с притворным сочувствием смотрит на Петунью. — Сев, включи мозги. Твоя подруга сейчас просто издевается над ней. Она тычет ей в лицо своей магией, прекрасно зная, что Петунья отдала бы правую руку за то, чтобы уметь хотя бы половину. Это не «особенность», это банальное хвастовство». — Ты защищаешь её? Эту… — Сев был в шоке. — Она ненавидит нас! Она называет меня уродом при каждом удобном случае! «А ты даешь ей повод! — я не отступал. — Посмотри на неё. Она не монстр, Сев. Она девчонка, которую лишили мечты и систематически самоутверждаются за её счёт. И вместо того, чтобы поддержать её, её единственная сестра устраивает здесь цирк. И кстати, о законах. Где твой Статут о секретности? Ты мне пол-лета втирал, как опасно колдовать вне школы, а Лилька здесь бабочек и жаб из камней лепит на виду у всех». — Лили… она просто не может сдержать свой дар, — Сев попытался защитить свою икону. — Это другое! А Петунья — она просто обычная завистливая маггла. «Опять это слово, — я почувствовал, как внутри закипает раздражение. — «Просто маггл». Сев, напомни мне, кто выгреб гору дерьма из твоего подвала? Кто заработал деньги, на которые ты сейчас купишь себе новые учебники? Кто научил твои костлявые руки держать молоток и бить в челюсть, а не подставлять лицо для следующего удара?» — Ты… ну, ты — это другое, — буркнул он. — Ты мой… напарник. «Нет, приятель, — отрезал я. — Я такой же «маггл», как и Петунья. В моей ДНК нет ни капли твоих «искр». И этот «чертов маггл» сделал для тебя за полтора месяца больше, чем другие твои «сородичи» за все тринадцать лет твоей жизни. Кстати, где же твои слизеренские друзья? Почему они не помогли, когда тебе жрать было нечего? А я, обычный пацан без палочки, вытащил нас из той ямы, в которой ты планировал сдохнуть». В голове воцарилась тяжелая, звенящая тишина. Я чувствовал, как мои слова полосуют его по живому. — Но… — наконец выдавил Сев. Голос его дрожал. — Это же всё, что у меня было. Без неё я… я просто нищий мальчишка из Тупика. Без неё я никто. «Никто ты только до тех пор, пока сам себе это твердишь, — я немного смягчил тон, но продолжал гнуть свою линию. — Не смей обижать её, Сев. Не смей поддакивать Лили, когда та её унижает. Ты не знаешь, как карта ляжет. Мир магов — он яркий, да. Но если завтра тебя из него вышвырнут, или если начнется война — именно такие «обычные люди», как Петунья, могут оказаться единственными, кто не отвернется. Умей видеть союзников там, где другие видят мусор». После того разговора Сев притих. На несколько дней он превратился в образцового слушателя: не спорил, не язвил в сторону Петуньи, а когда Лили в следующий раз начала «шуточно» превращать пуговицы на кофточке сестры в тараканов, он просто отвел взгляд и не стал смеяться. Я чувствовал, как в его голове крутятся шестеренки, перемалывая мои прошлые слова. Суббота наступила так же неожиданно, как и звон будильника, купленного Севой в лавке подержанных товаров. Пять утра. Время, когда наш унылый райончик начинает просыпаться, окутанный серым туманом, пахнущим углем и сыростью. — Вставай, напарник, — скомандовал я, чувствуя, как Сев нехотя просыпается. — Сегодня важный день. Мы идем в мир, где тебя привыкли видеть жертвой. Давай покажем им, что у жертвы отросли зубы. Признаться честно, внутри меня самого всё пело и вибрировало от предвкушения. Да, я видел Косой переулок в воспоминаниях Северуса — но это было как смотреть на мир через мутное, треснувшее стекло. В его памяти всё было окрашено в тона его вечной подавленности: теснота, шум и вечное чувство стыда за пустой кошелек. Его воспоминания были серыми и дергаными, как старая кинопленка. Но сегодня… сегодня я собирался увидеть всё это своими глазами. Несмотря на всю мою напускную прагматичность и «цинизм», внутри меня всё еще жил тот самый пацан, который зачитывался фантастикой и мечтал о чем-то большем, чем грязные улицы и бесконечная работа. Это было чертовски крутое чувство — осознавать, что через пару часов я окажусь в месте, которое полностью нарушает все законы физики, химии и здравого смысла. Настоящая магия! Не просто пара искр из палочки, а целый город, спрятанный в центре Лондона! Я чувствовал себя первооткрывателем, который собирается высадиться на берег Эльдорадо. Это было настоящее приключение, и я не собирался его проспать. Мне хотелось лично ощутить вес золотых галеонов в ладони, потрогать стены, которые двигаются сами по себе, и, наконец, увидеть Гринготтс, не сжимаясь при этом от мысли, что нам не хватит даже на подержанный котел. — Сев, ты слышишь? — я мысленно подтолкнул его. — Сегодня мы не просто идем за учебниками. Мы идем завоевывать твой мир, хе-хе. Хватит дрыхнуть, в Гринготтсе золото само себя не обменяет! Потом был душ. Я настоял на дегтярном мыле — оно отлично вымывало запах лавки и ту самую «родовую» сальность волос. Как оказалось, это была не только проблема гигиены или жизни в пропитанном угольной копотью доме. — Пары от котлов, — пояснил Сев, когда я вытирал шевелюру до скрипа. — Маслянистые испарения некоторых ингредиентов и осадок от зелий… они буквально впитываются в структуру волоса. Если варишь часами, обычное мыло это не берет. Я хотел бы в лавке для зельеваров приобрести специальный защитный головной убор. — Значит, нам нужна спецодежда, — решил я. — Техника безопасности — наше всё. Мы сразу поставили галочку в списке дел: в лавке зельевара нужно будет найти или заказать защитную зачарованную косынку. Старые мастера знали толк в комфорте — такая вещь не давала волосам лезть в котел и, что важнее, не пропускала едкую химию к коже головы. Я помог Севу подровнять волосы. Теперь они не свисали неопрятными прядями, а лежали ровной, тяжелой черной волной, открывая лицо и ту самую челюсть, которая за лето стала куда более волевой. Теперь одежда. Мы достали из шкафа наше главное приобретение. Черная рубашка из плотного хлопка, купленная на честно заработанные у Хиггинса шиллинги. Никаких кружев, никакой синтетики — простая, качественная вещь, которая не сковывала движений. Темные брюки и те самые ботинки на толстой подошве. Выглядело круто, хочу сказать. — Мы выглядим… непривычно, — хмыкнул Сев, разглядывая себя в зеркале. — Не как волшебники. — Мы выглядим круто и стильно, как байкеры, только татух не хватает, — отозвался я, улыбаясь во все 32, как говорится. Когда мы вышли к повороту на главную дорогу, машина Эвансов уже была там. Лили, в ярком летнем платье, сияла на фоне пыльных обочин, как экзотическая птица. Петунья сидела на заднем сиденье, глядя в окно. Я почувствовал, как Сев внутри набрал воздуха, готовясь привычно ссутулиться под взглядом взрослых. «Спину! — рявкнул я. — Дай-ка я поздороваюсь». Я перехватил управление, выпрямился во весь рост и спокойным, размеренным шагом подошел к водителю. Мистер Эванс опустил стекло, вытирая руки платком. Я протянул руку — открыто, ладонью вверх. Мои пальцы были шершавыми, с парой свежих мозолей от вчерашней разгрузки ящиков с овощами. Когда мистер Эванс пожал её, я не стал заискивающе кивать. Я сжал его ладонь крепко и уверенно. Мужчина удивленно приподнял бровь, оценивая нашу крепкую хватку. В его глазах мелькнуло то самое мужское узнавание — так смотрят на тех, кто знает цену фунту и не боится тяжелой работы. — Ого, Северус, парень! — он даже присвистнул, глядя на мои раздавшиеся плечи. — Да ты за лето будто в два раза больше стал. На заводе подрабатывал? У Тобиаса? Я усмехнулся, и это была моя, Максовская усмешка — спокойная и чуть ироничная. — В овощной лавке, мистер Эванс. Грузчиком, — ответил я за Сева, пока тот внутри просто захлебывался от восторга и страха одновременно. — У мистера Хиггинса. Решил, что в этом году на учебники и одежду заработаю сам. — Сам? — Эванс одобрительно хлопнул меня по плечу. — Вот это по-нашему! Слышишь, дорогая? Парень-то молодец. Мужской подход. Садись в машину, боец, нечего на солнцепеке стоять. Я вернул «руль» Севу. Тот сел в машину, чувствуя себя так, будто только что победил дракона. Лили тут же придвинулась ближе, восторженно рассматривая его новую рубашку и «взрослые» руки. — Сев, ты такой… другой! — прошептала она, и я почувствовал, как мой напарник снова начинает «плыть» от её близости. «Держи фасон, Ромео, — хохотнул я. — Ты для неё теперь новая загадка, так что не спеши выдавать все ответы». Всю дорогу до Лондона Лили щебетала, рассказывая о семейной поездке во Францию (уже который раз подряд), о каких-то невероятных сладостях и о том, как она скучала по Хогвартсу и подружкам. Я слушал её вполуха, глядя в окно на проносящиеся мимо пригороды. Сев внутри меня млел от звука её голоса, но я старался сохранять трезвость ума. Петунья сидела рядом с нами, вжавшись в дверь и демонстративно глядя в другую сторону, но я чувствовал, что она ловит каждое слово. Когда мы наконец вышли у «Дырявого котла», мистер Эванс пожал нам руку на прощание. — Встретимся здесь же через три часа. Северус, присмотри за Лили. — Обязательно, сэр, — ответил я, поймав на себе удивленный взгляд Петуньи. Кажется, она всё еще не могла привыкнуть к тому, что «тот грязный мальчишка» теперь умеет разговаривать вежливо. Трактир встретил нас привычным полумраком и запахом старого эля. Лили уверенно потащила нас к заднему выходу. Когда она достала палочку и трижды постучала по кирпичу, я затаил дыхание. Это было… непередаваемо. В воспоминаниях Сева стена просто «открывалась». В реальности это был танец камней. Кирпичи задрожали, заскрежетали и начали перестраиваться, образуя ровную арку. Мы шагнули вперед, и я на мгновение забыл, как дышать. «Мать твою…» — выдохнул я где-то глубоко внутри. Косой переулок не просто «выглядел иначе». Он обрушился на меня лавиной звуков, запахов и красок. Представь себе самый безумный восточный базар, скрещенный с Лондоном времен Диккенса и приправленный доброй порцией галлюциногенов. Здания стояли под такими углами, что по всем законам физики должны были рухнуть еще до того, как высох раствор, но они стояли, гордо выпятив свои кривые витрины. Запах… О, этот запах! Нашатырь, сушеная полынь, запах старой бумаги, свежего хлеба и чего-то острого, колючего, что я определил как «запах искрящегося электричества». — Макс? Ты чего притих? — Сев почувствовал моё замешательство. Он-то был здесь сотни раз, для него это было обыденностью. «Сев, заткнись на минуту, — мысленно отозвался я, во все глаза глядя на витрину, где в огромном золоченом клетке какая-то тварь размером с небольшого дога пыталась съесть газету. — Дай мне… дай мне это переварить. Это же… это же чертова «Нарния», только без шкафа!» Я изо всех сил старался сохранить маску невозмутимости. Я ведь «крутой Макс», я грузил ящики, я ставил на место хулиганов. Но внутри меня четырнадцатилетний пацан просто прыгал от восторга. Посмотри налево! Там в витрине летали самопишущие перья, выписывая в воздухе какие-то ругательства. Посмотри направо! Огромный котел сам себя чистил ершиком, издавая звуки, похожие на мурлыканье кота. А люди? Эти люди в длинных платьях и мантиях, которые выглядели так, будто забыли переодеться после сна, ходили с таким серьезным видом, обсуждая цены на печень дракона, что это казалось верхом абсурда. «Смотри, Сев! Это что, мётлы?» — я уставился на витрину «Качественных товаров для квиддича». — Ну да, — Сев мысленно пожал плечами. — «Чистомет-4». Старая модель, ничего особенного. «Ничего особенного?! — я чуть не вскрикнул. — Чувак, это летающее дерево! У нас люди ракеты в космос запускают, тратя миллиарды, а вы просто седлаете палку для подметания пола? Это же… это же гениально и тупо одновременно!» Мы шли по мостовой, и я чувствовал, как каждый шаг отдается восторгом. Магия здесь была разлита в воздухе. Она была в криках торговцев, в странных искрах, вылетающих из-под колес проезжающей тележки, в самом свете солнца, который здесь казался более золотистым. — Сначала за мантиями! — скомандовала Лили, пытаясь увлечь нас к магазину мадам Малкин. — Твои уже совсем короткие, Сев. — Сначала в Гринготтс, — спокойно пресек я её попытку. Сев внутри дернулся: «Но Лили хочет…» «Лили подождет, — отрезал я. — Нам нужны деньги. Свои деньги, Сев. Чтобы не стоять с протянутой рукой и не выбирать между подержанным котлом и новой книгой». Банк Гринготтс впечатлял. Огромное белоснежное здание с массивными бронзовыми дверями, которое возвышалось над переулком, как неприступная крепость. Но когда мы вошли внутрь и я увидел гоблинов… О-о-о. Это было круче любого фильма ужасов. Длинные пальцы, умные, пронзительные глаза, сосредоточенность, которой позавидовал бы любой швейцарский банкир. Я смотрел на них не с ужасом, а с диким любопытством. Как они устроены? Как работает их магия? Почему они соглашаются считать человеческое золото? Мы подошли к стойке, и пока Сев выкладывал на полированное дерево наши заработанные тяжким трудом фунты, я поймал на себе взгляд старого гоблина. Он посмотрел на меня — нет, не на Сева, а именно на меня, в самую глубину зрачков. И на секунду мне показалось, что он усмехнулся, заметив в теле хилого подростка кого-то другого. «Интересное место, — подумал я, чувствуя, как адреналин сменяется азартом. — Очень интересное. Пожалуй, в этой школе мне будет чем заняться, кроме варки супов из змеиных хвостов». Я снова взял ситуацию под контроль, когда мы получили мешочек с галеонами. Звон золота был приятным, весомым. Это были не просто деньги — это был наш пропуск в этот новый, безумный и прекрасный мир. «Ну что, напарник, — шепнул я Севу, когда мы выходили из банка, щурясь от яркого света. — План такой: покупаем всё самое лучшее. Никакого б/у. Мы заслужили это. И… — я заметил в толпе знакомую физиономию Поттера. — Постарайся не уронить челюсть, когда я буду показывать этим павлинам, что такое настоящий маггловский апперкот. Потому что, магия магий, а старое доброе насилие еще никто не отменял». — О, глядите-ка! — раздался до боли знакомый, пренебрежительный голос. — Наш Нюниус ограбил маггловскую кассу или просто нашел в канаве пару пенсов? Джеймс Поттер и Сириус Блэк стояли прямо у входа в банк, вальяжно прислонившись к колонне. Сириус ухмылялся, засунув руки в карманы дорогой мантии. Джеймс поправил очки, глядя на нас с тем самым выражением лица, от которого мне сразу захотелось приложить его чем-нибудь тяжелым. Сев внутри мгновенно закипел. Это не был страх, это была чистая, концентрированная ненависть. Он уже потянулся к карману за палочкой, в его голове зароились формулы самых мерзких сглазов, которые он знал. «Я вырву ему язык, — рычал Сев. — Я заставлю его захлебнуться собственным смехом!» Ну вот, я, вообще-то, помахаться хотел кулаками! «Тихо! — я придавил его ярость холодным прессом. — Палочка — это предсказуемо. Они ждут дуэли, Сев. Они ждут, что ты начнешь шипеть и размахивать деревяшкой, а они вчетвером (где остальные двое, кстати?) завалят тебя числом. Давай сменим пластинку». — Что с твоим лицом, Снивеллус? — Блэк сделал шаг вперед. — Кажется, ты за лето обзавелся чем-то похожим на челюсть? Или это просто опухоль от плохой еды? Лили вспыхнула: — Джеймс, оставьте его! Мы просто идем за покупками! — О, Лили, не порти момент, — Поттер лучезарно улыбнулся ей. — Мы просто хотим поприветствовать старого друга. Ну что, Нюниус, покажешь, что у тебя в мешочке? Или это камни с мостовой? Я сделал два спокойных шага навстречу Поттеру. Он не ожидал этого. Обычно Снейп держал дистанцию, чтобы было удобно колдовать. А тут я вошел в его личное пространство. — Хочешь посмотреть, что в мешочке, Поттер? — спросил я низко, глядя ему прямо в глаза. — А хочешь посмотреть, как работает закон сохранения импульса? — Что ты несешь… — начал Джеймс, потянувшись к палочке, но я сработал на чистых рефлексах грузчика. Я не ударил его. Пока нет. Я просто резко перехватил его кисть, выкручивая её так, чтобы палочка осталась в кармане, и одновременно прижал его к колонне, нависая сверху. Блэк дернулся было на помощь, но я выставил локоть, создавая дистанцию. — Слушай меня внимательно, золотой мальчик, — прошептал я Поттеру, чувствуя, как Сев внутри просто ликует от такой наглости. — В этом году правила изменились. Хочешь магическую дуэль? Будет тебе дуэль. Но если ты или твой прихвостень еще раз откроете рот в мою сторону без палочки в руках — я буду бить в лицо. Долго. Больно. И никакое «Эпискеи» тебе не поможет вернуть нос на место за один раз. Ты понял? Глаза Поттера за очками расширились. В них был не страх, а полное недоумение. Его мир перевернулся. Нюниус не шипел проклятия, он… он угрожал физической расправой? Как обычный маггл? — Ты… ты псих, Снейп, — выплюнул Сириус, но подходить ближе не решился. — Отпусти его! Я медленно разжал пальцы и отошел. Лили стояла белая как полотно. Ну да, как же, у сосунков поменялась привычная картина мира… Я смерил их таким взглядом, каким смотрят на кучу мусора, мешающую пройти — без злости, просто с брезгливостью. Им, значит, можно вести себя как мрази, а как только получили сдачи — орать, что защищающийся псих. Тьфу ты! Просто мерзко. — Северус! — вскрикнула она. — Это было… зачем?! Ты вел себя как… как твой отец! Ты чуть не затеял драку прямо в центре переулка! Вот это номер. Значит, когда эти четверо лощеных подонков годами преследовали одного пацана, нападая в спину и вчетвером на одного — это были просто «шалости» и «неудачные шутки»? Это было нормально? Это не требовало её воплей и сравнений с монстрами? Пока они вытирали об Северуса ноги, Лилька только поджимала губы и читала нотации о «плохом поведении». Но стоило мне один раз перехватить руку этого наглого выскочки и показать, что роль боксерской груши Северусу больше не по размеру — пацан тут же стал «как отец»? Шикарная логика, просто блеск. Я смотрел на неё и видел, как за фасадом праведного гнева скрывается обычный страх потери контроля. Ей было чертовски удобно жалеть «бедного Сева», подставлять ему плечо и чувствовать себя на этом фоне великой спасительницей. Но сильный Сев, который сам может разбить нос обидчику и не нуждается в защите «прекрасной дамы», ей был не нужен. Ей не нужен был равный партнер — ей нужен был тот, кто будет вечно виноват, вечно слаб и вечно благодарен за её снисходительную дружбу. И этот удар под дых — сравнение с Тобиасом — был нанесен осознанно, с хирургической точностью. Она знала, что для оригинального Северуса это самое страшное, самое грязное оскорбление. Она использовала его как поводок, пытаясь привычным рывком загнать меня обратно в стойло, заставить покраснеть и просить прощения за то, что я посмел не дать себя избить. «Нет! Нет, нет, нет!» — в голове у Сева металась паника. — «Только не это сравнение… Не надо… Макс, пожалуйста…» Его мозг, привыкший к роли жертвы, которая ищет утешения, сейчас сжался от ужаса. Он видел, как Лили целится в самое больное, как играет на его слабостях, и ему хотелось лишь одного — чтобы это прекратилось. Чтобы его снова пожалели, чтобы его снова «спасли». Но я видел, как она играет. И я видел, как этот ублюдский крючок, который она закинула, начал впиваться в сознание Сева. Он почти сломался. Этот его жалкий, дрожащий шепот в голове — «Макс, пожалуйста…» — вывел меня из себя окончательно. — Да ты хоть понимаешь, Сев, что она делает?! — рявкнул я, не глядя на Лили, а словно обращаясь к самому себе, к тому, кто ещё не до конца проснулся. — Она не тебя защищает! Она защищает свой комфорт! Свой мир, где ты — удобная, вечно униженная жертва, на фоне которой она выглядит такой доброй и благородной! Она боится, что ты станешь сильным! Что ты сможешь сам за себя постоять, и тогда ей не придется играть в «великую спасительницу»! Я резко развернулся к Лили. В глазах от бешенства защипало, но я не дал слезам — ни своим, ни чужим — взять верх. Тьфу ты, святоша. В моем районе таких «миротворцев» за версту обходили — тех, кто начинает орать о морали и правилах приличия только в тот момент, когда жертва наконец-то дает сдачи. Раньше это называлось предательством, а теперь, видимо, это называется «искренней заботой о моем будущем». — Ужасно, Лили? — я повернулся к ней. В моем голосе звучала сталь, которую она, казалось, совершенно не ожидала услышать. — Ужасно — это стоять и смотреть, как тебя унижают, и улыбаться в ответ. Если тебе нравится быть жертвой — это твой выбор. Мой выбор — давать сдачи. И если тебе неприятно видеть, что я больше не позволяю вытирать об себя ноги, тогда, может, нам стоит разделиться? — Ты… ты стал таким холодным, — Лили прижала книги к груди, её лицо побледнело ещё сильнее, а в глазах защипало от слез. — Ты изменился за это лето, Северус. И не в лучшую сторону. — Я просто вырос, — отрезал я. — Встретимся у «Дырявого котла» через два часа. В этот раз я сам. Я развернулся и пошел прочь, не оглядываясь. Сев внутри меня был в смятении: он слышал, как Лили всхлипнула, как её голос сорвался, когда она попыталась что-то сказать, но из горла вырвался лишь жалкий писк. Он чувствовал её шок, её обиду, и эта боль отдавалась в нем, словно фантомная. «Пусть поплачет», — жестко отсек я его сантименты. «Она не плачет по тебе, Сев. Она плачет по своему идеальному миру, где ты всегда был под её контролем. Эта драма — её выбор. А у нас другие дела». Я чувствовал на себе десятки взглядов. Волшебный люд Косого переулка, привыкший к магическим стычкам и громким заклинаниям, сейчас был в ступоре. Это была не магия, а что-то более грубое, приземленное и дикое — физическая угроза, нагло брошенная в лицо «золотым мальчикам» фэндома. Никто не знал, как на это реагировать. Где-то в стороне, у витрины «Флориш и Блоттс», я мельком заметил группу подростков. Некоторые хихикали, глядя на ошарашенных Поттера и Блэка. Другие — вроде высокого, надменного мальчишки с очень светлыми волосами, державшего за руку девушку с холодными, проницательными глазами, одетые в подчеркнуто дорогие, но не школьные мантии — смотрели на меня с нескрываемым, но каким-то новым интересом. На их лицах читалась смесь брезгливости к «магглоподобному» поведению, но и странное уважение к проявленной силе. Старые Малфои наверняка научили своих детей ценить тех, кто умеет за себя постоять, даже если это «грязь». «Какая драма, Сев», — усмехнулся я. — «Теперь о том, как «Нюниус» сломал Поттеру челюсть, будут говорить все». Я прошел мимо Магазина зелий «Ведьмин котелок», мимо «Совятника» и присел на скамейку у фонтана, потягивая из кармана купленный заранее пакетик мятных драже. Передо мной проплывал сумасшедший мир магов, но теперь он казался менее пугающим и гораздо более… моим.