Запах крови на сирени.

Они сидели в гостиной. Тяжёлая, немного мрачная тишина словно укутывала комнату, делая каждое движение и звук более ощутимыми. Кейн опустился в глубокое кресло напротив, откинувшись на спинку, а Мирида устроилась на диване, поджав под себя ноги, и рассеянно водила пальцем по выцветшей, чуть шершавой обивке. В комнате горел только старый торшер с тканевым абажуром, отбрасывая мягкий, тёплый свет на полки с пыльными книгами и тёмное, местами потрескавшееся дерево мебели. За окном давно стемнело, и в стекле отражалась лишь комната — словно внешний мир исчез. — Уютно, — тихо сказала она, оглядываясь, будто пытаясь разглядеть в этом доме что-то ещё, помимо старости и чужих тайн. Брюнет не ответил. Он просто смотрел на неё — внимательно, пристально, почти изучающе. В полумраке его лицо казалось спокойным, почти безразличным, но пальцы чуть заметно сжимали подлокотник кресла, выдавая внутреннее напряжение. Мирида поймала его взгляд и почти сразу отвела глаза. В груди что-то неловко, неожиданно ёкнуло. — Ты так и не сказал, кто ты, — произнесла она, упрямо разглядывая сложный узор на ковре, чтобы не смотреть на него. — А ты как думаешь? — Понятия не имею. Бабушка написала, что ты не человек. Но не уточнила. Кейн усмехнулся уголком губ — коротко, почти незаметно. — Может, я просто бледный интроверт. Блондинка уже хотела возразить, но он поднялся. Его движения были плавными, почти бесшумными. Он пересёк комнату и остановился у окна, глядя на далёкие огни магазинов. Холодный свет с улицы падал на его профиль, делая черты лица резче, строже, почти чужими. Мирида смотрела на его спину, на напряжённую линию плеч, на то, как он будто сдерживает что-то внутри себя. И вдруг поймала себя на странной, почти нелепой мысли — ей хотелось дотронуться до него. Просто чтобы понять, какой он. Настоящий ли. Живой ли. — Она любила тебя? — тихо спросила Хоулан. Кейн медленно покачал головой, не оборачиваясь. — Она любила идею. Спасти монстра. Я для неё был проектом. Голос звучал ровно, почти безэмоционально, но Мирида услышала в нём то, что невозможно скрыть — усталую, глубокую боль. Она медленно поднялась с дивана. Сделала шаг. Ещё один. — А я не хочу тебя спасать, — сказала она. Холт обернулся. Они оказались слишком близко. Настолько, что она чувствовала исходящий от него холод — не просто прохладу, а почти ледяное отсутствие тепла. Но не отшатнулась. — Ты не сможешь. Мирида фыркнула, скрестив руки на груди. — Думаешь, я слабачка? Кейн кивнул без колебаний. — Да, ты слабачка. Хоулан на секунду замолчала. Она видела его настроение, чувствовала его закрытость, поэтому не стала спорить. В глубине души она понимала — он прав. Она и правда была слабой. И физически, и морально. Она даже не могла представить, что переживёт что-то серьёзное… даже смерть какой-нибудь случайной собачки выбила бы её из колеи. — Тебе грустно? — тихо спросила она. — Я всегда такой. — Нет, не всегда. Ты был дерзкий… даже шутил про то, что ты не человек, — Мирида на мгновение замолчала, а потом осторожно добавила: — ты скучаешь по ней? — Уезжай отсюда. Блондинка покачала головой. Медленно, упрямо. Нет. Теперь — точно нет. — Глупая. Что тебя здесь держит? — Как минимум нежелание возвращаться к родителям… — она чуть пожала плечами, — ну и тут есть ты. Кейн тихо посмеялся. Но в этом смехе не было веселья — только горечь, усталость, что-то защитное, почти болезненное. — Не говори, что влюбилась. — Даже если влюблюсь, тебе не скажу, — Мирида ухмыльнулась. — Я почувствую. Она тихо хмыкнула. И прежде чем сама успела осознать, что делает, её рука потянулась к его лицу. Пальцы мягко легли на его щёку. — У тебя трещина на скуле. Холт замер. Её прикосновение было осторожным, почти невесомым. Но именно это и выбило его из равновесия сильнее всего. Не неожиданность — а мягкость. Будто она боялась его сломать. Кейн смотрел на её руку. На тонкие пальцы, лежащие на его коже. Тёплые. Живые. Слишком живые. — Ничего, — сказал он. Голос прозвучал глухо, будто издалека. Мирида не убрала руку. — Такое бывает? — Это как рана у вампиров. — Откуда? — тихо спросила она. Кейн молчал. Он не мог говорить. Потому что знал: если откроет рот, скажет что-то лишнее. Например, что от неё пахнет сиренью. Слишком живой, слишком тёплой сиренью. — Кейн, — позвала она мягче. — Что? — Ты краснеешь. — Не краснею. — Краснеешь, — Хоулан чуть улыбнулась. — Я вижу. Холт осторожно перехватил её запястье. Без грубости, почти бережно. — У меня нет крови. Я не могу краснеть. — Тогда что это? Он не ответил. Просто смотрел на её пальцы, которые всё ещё касались его лица. Мирида наклонилась ближе. Её дыхание коснулось его щеки — тёплое, живое, слишком близкое. — Ты холодный, — прошептала она. — Всегда. — А мне нравится. Кейн медленно поднял глаза и встретился с её взглядом. Она не отвела. Его пальцы на её запястье чуть сжались. — Ты играешь с огнём, — сказал он тихо. — Мне не страшно. Мирида наклонилась ещё ближе. Их лица разделяли считанные сантиметры. — Кейн, — выдохнула она. Брюнет не сдержал короткий, тихий смешок. Опустил голову, на секунду прижавшись лбом к её ладони. — Ты сводишь меня с ума, — сказал Холт. — Это плохо? — Да. Но это не значит, что мне не нравится. Мирида и Кейн долго смотрели друг другу в глаза. Мирида — заворожённо, почти зачарованно, а Кейн — скорее одержимо, будто пытался запомнить её до последней детали. — Я никуда не уеду, — сказала Хоулан. — Я знаю.