Запах крови на сирени.

Кейн торопливо, почти нервно зашторил все окна в доме, проверил каждую дверь, будто боялся, что даже крошечная щель впустит внутрь что-то чужое и опасное, и только после этого подошёл к Мириде. Она стояла посреди комнаты, бледная, с расширенными от ужаса глазами, в которых всё ещё отражалась та жуткая, бесконечная толпа фантомов. Её дыхание сбивалось, пальцы едва заметно дрожали. Кейн молча притянул её к себе и крепко обнял, почти прижимая к груди, словно пытался заслонить её от всего происходящего, отгородить своим телом от ужаса, который подступал со всех сторон. Мирида сначала замерла, а потом уткнулась в него, цепляясь за ткань его рубашки так, будто это был единственный якорь в реальности. Они простояли так долго — время словно растянулось, потеряло форму, — и постепенно её дыхание стало ровнее, но тревога никуда не исчезла, она лишь затаилась где-то глубоко внутри. Когда Кейн понял, что она хотя бы немного успокоилась, он тихо, почти незаметно отстранился, приготовил ей чай и, стараясь не привлекать внимания, добавил туда успокоительное. Он не хотел спорить с ней, не хотел объяснять — просто хотел, чтобы она отдохнула, хотя бы ненадолго выбралась из этого кошмара. Мирида выпила чай почти машинально, и вскоре её веки стали тяжёлыми, а тело — ватным. Она уснула быстро, но даже во сне её лицо оставалось напряжённым, будто страх не отпускал её полностью. Кейн остался рядом. Он сидел неподвижно, внимательно вглядываясь в её черты, будто проверяя — здесь ли она, настоящая ли. Он не прикасался к ней, только иногда переводил взгляд на окно, где за занавесками пряталась тревожная, давящая тьма. Он ждал. Сам не зная чего именно — конца или начала. Он не понимал, как это началось. Но мысль о том, что Мирида вышла одна, не давала ему покоя. Это могло их спровоцировать. Разозлить. Или хуже — заинтересовать. Прошло ещё несколько напряжённых минут, и он заметил в окне силуэты. Тоу. Динара. И, значит, где-то рядом Синтер. Сердце неприятно сжалось. Вдруг голос Динары разнёсся по улице — искажённый, усиленный чем-то неестественным, будто сама реальность подстраивалась под её крик: — Кейн Холт! Ты обманул ещё одну! Выходи, или мы выкурим тебя вместе с ней! Мирида резко распахнула глаза, словно её выдернули из сна. Она вскочила, растерянная, испуганная, всё ещё не до конца понимающая, где она находится. — Откуда у них смелость? Ты же говорил, они не могут войти! — в её голосе звучала паника, срывающаяся на отчаяние. — Не могут, — коротко ответил Кейн, уже хватая её за руку, — но могут поджечь дом. Быстро, за мной. Он почти потащил её к лестнице в подвал. Мирида споткнулась на первой же ступени, сердце болезненно ухнуло вниз, но Кейн вовремя удержал её, не дав упасть. Из подвала тянуло холодом и сыростью — тяжёлым, застоявшимся воздухом, в котором чувствовалось что-то давнее, забытое, почти мёртвое. — Тише, — прошептал он, закрывая за ними дверь. — Ни звука. Снаружи раздался удар. Глухой, тяжёлый. Потом ещё один. Дом будто застонал под этим натиском. Голос Динары снова раздался, но теперь он звучал искажённо, словно пропущенный через воду, сквозь чужую, вязкую реальность: — Ты думаешь, спрячешься?! Мы видим её, Кейн. Она уже отмечена! Мирида похолодела. Эти слова будто впились в неё. — Что значит «отмечена»?.. — её голос был едва слышен, дрожащий, потерянный. Кейн не ответил сразу. Он подошёл к маленькому окну под потолком и осторожно выглянул. Свет снаружи был странным — бледным, холодным, почти мёртвым. — Они не просто злятся, — наконец сказал он тихо. — Они нашли тебя. — Нашли… для чего? — внутри у неё всё сжалось. Очередной удар сотряс дом, сверху посыпалась пыль, что-то треснуло. Кейн резко обернулся: — Слушай меня внимательно. Что бы ты ни услышала — не выходи наверх. Даже если это буду я. — Ты меня пугаешь… — почти прошептала она. — Я пытаюсь оставить тебя в живых. И вдруг стало тихо. Настолько тихо, что эта тишина давила сильнее любых звуков. А затем — шаги. Медленные. Чужие. Внутри дома. Мирида вцепилась в его руку, чувствуя, как холод проникает под кожу. — Ты же сказал, они не могут войти… — в её голосе уже не было уверенности. Кейн медленно покачал головой: — Я сказал… не могут сами. Стук. И голос. Идеально знакомый. — Мирида… открой. Это я. Её тело предательски дёрнулось, и она сделала шаг вперёд, но Кейн резко остановил её. — Не подходи. — Ты же слышишь… — голос за дверью стал мягким, почти ласковым. — Это правда я. Он тебя обманывает. — Почему он говорит твоим голосом?.. — она смотрела на Кейна, почти умоляя объяснить. — Потому что может. Они берут то, что у тебя в голове… и делают это своим. Стук повторился — размеренный, осмысленный. В подвале становилось душно. — Кейн… у меня шум в голове… — она сжала виски, пытаясь отогнать чужие мысли. Он повернул её к себе, заставляя смотреть прямо в его глаза. — Смотри на меня. Только на меня. — Они… ближе… — прошептала она, и в её голосе прозвучал настоящий, животный страх. — Не слушай. Дверь медленно приоткрылась, и из щели потянуло холодом. — Видишь? Она уже почти с нами… — прошептал голос. Мирида сделала шаг, но Кейн резко перехватил её. — Нет. Он обхватил её лицо ладонями, удерживая её взгляд. — Не смотри туда. Рассказывай. Что угодно. Сейчас. — Я… утром проснулась… потом душ… потом завтрак… — слова давались с трудом, будто она вырывала их из вязкой тьмы. — Хорошо. Дальше. — Пошла в магазин… купила продукты… Сверху раздался хриплый, надломленный смех. — Мирида, милая, открой мне… — Динара?.. — неуверенно прошептала она. — Милая, это я. Твоя бабушка. Выйди ко мне. Они ушли. Сердце болезненно сжалось. Её тянуло. Почти нестерпимо. Но она знала — бабушка мертва. — Не верь, — тихо сказал Кейн. — Они становятся теми, кого ты любишь. Но это не они. Он говорил почти отчаянно: — Вспомни, кого ты любишь. Почувствуй это. Найди в себе это чувство. Мирида зажмурилась, игнорируя шум, зов, холод. Перед глазами всплывали образы — Кай, редкие тёплые моменты с отцом… и Кейн. Она открыла глаза. — Кейн… — Даже не смей говорить, что никого не любишь… — в его голосе звучала хрупкая надежда. — Как трогательно, — раздался искажённый голос. — В Кейна нельзя влюбиться. Он ходячий мертвец. Все мы мертвецы. У Мириды перехватило дыхание. Сердце билось слишком быстро, слишком громко. Она смотрела на него — настоящего, тёплого, живого вопреки всему. И в этот момент внутри неё что-то окончательно щёлкнуло. Она резко подалась вперёд и поцеловала его. Сначала это было почти неосознанно — отчаянный, дрожащий жест, как попытка убедиться, что он действительно здесь, что он не иллюзия, не обман. Но уже через мгновение её пальцы с силой сжали ткань его рубашки, притягивая его ближе, будто она боялась потерять его в следующую секунду. Поцелуй стал глубже, горячее, насыщеннее — в нём смешались страх, упрямство, растерянность и внезапно вспыхнувшее, почти болезненно яркое чувство, от которого кружилась голова. Её дыхание сбивалось, губы дрожали, но она не отстранялась, наоборот — тянулась ближе, ещё ближе, словно в этом единственном прикосновении было её спасение. Кейн замер лишь на мгновение, а затем ответил — резко, почти жадно, будто сорвался с последней грани самообладания. Его рука скользнула к её талии, притягивая её к себе так, что между ними не осталось ни малейшего расстояния, вторая рука легла на её затылок, удерживая, не позволяя отстраниться. В этом поцелуе было что-то отчаянное, голодное, почти болезненное — словно он тоже цеплялся за неё, за её тепло, за её выбор, как за единственную точку реальности в этом кошмаре. Вокруг раздавались крики — искажённые, разрывающие слух, наполненные злобой и болью, — но они будто отступили, стали глухими, далёкими, неважными. Так как только что Хоулан сердцем и душой выбрала Кейна, они целовались под смертельные крики Динары. Отстранившись от поцелуя Мирида посмотрела на дверь. — Что произошло? — Вампир не может жить без якоря, то бишь, метки. У Мирч был срок, но она его только что пропустила.Ты моя метка. Я умру без тебя.