In Rhythm

      Осенний ветер гнал по пустой улице сухие листья, когда Чонгук свернул на знакомую дорожку к дому Хосока. Уличные фонари здесь горели тускло, и тени от деревьев ложились на тротуар длинными полосами теплого света. Чонгук поправил лямку рюкзака на плече, чувствуя, как из-под ворота куртки выбивается шнурок от наушников.        Чонгук почти всегда слушал музыку — его любимые биты от Bones, особенно когда куда-то шел или испытывал волнение, как сейчас. Он вдыхал холодный воздух и пытался понять, зачем вообще согласился пойти на эту вечеринку (точнее — все же ради кого). Он знал ответ, конечно. Знал, но не хотел себе в нем признаваться.        В его рюкзаке лежала банка энергетика для Хосока — тот просил купить ее по дороге, так как всем известно, что он и Чонгук единственные из их компании, кто не пьет. И смена футболки на случай, если он все же решит остаться в доме до утра. Чонгук всегда брал с собой лишнюю одежду — привычка, выработанная еще в школе, когда он старался быть готовым ко всему, чтобы не доставлять никому хлопот. Мать говорила, что это называется «быть ответственным». А он всегда хотел быть для матери лучшим сыном, несмотря на свои заскоки.        До дома Хосока оставалось всего несколько метров, и в темноте он уже мог разглядеть двухэтажную коробку с ярким светом в окнах и приглушенным гулом музыки, который просачивался сквозь стены. Чонгук остановился на минуту, глядя на знакомые очертания крыльца. Он бывал здесь десятки раз, но каждый из них чувствовал себя немного лишним. Не потому, что ему здесь не рады — Хосок всегда встречал его с широкой улыбкой. Просто Чонгук никогда не умел быть частью чего-то по-настоящему. Он сидел на вечеринках в углу, пил одну банку колы за весь вечер, кивал, когда кто-то обращался к нему, и уходил первым, как только это становилось приемлемым. Сегодня, наверное, будет так же.        Он толкнул дверь — Хосок вечно забывал ее запирать, когда ждал гостей — и шагнул в дом. Уже отсюда пахло попкорном и дешевым алкоголем, что, судя по опыту, означало, что продержатся в трезвом состоянии они сегодня совсем недолго. Из гостиной вовсю доносились смех, звон посуды и музыка.        — Чонгук! — голос Хосока разнесся по коридору прежде, чем сам хозяин показался в проеме. Первое, что бросалось в глаза, — это безумная блестящая тряпка, обвязанная прямо вокруг его головы. Выглядело очень нелепо, но нельзя было не признать, что даже эта глупая выходка ему очень шла, дополняя улыбку, которая могла бы осветить всю эту темную прихожую. — Ты пришел! А я уже подумал, ты опять забросишь энергетик в почтовый ящик и сбежишь.        Чонгук сунул руку в рюкзак, вытащил жестяную банку и протянул ее Хосоку.        — Обещал же, — неловко пробормотал он.        — О, милый, ты слишком хорош для этого мира, — Хосок тут же открыл ее и сделал большой глоток. — Идем, почти все уже здесь. Пак с гитарой приперся, Намджун опять пытается спорить о политике с Юнги, а Джин где-то на кухне колдует над доставкой. В общем... — он, уже не договаривая и улыбаясь во все тридцать два, махнул рукой, приглашая следовать за ним.        Чонгук не смог не улыбнуться в ответ. Он снял кроссовки, поставил их ровно у стены, стянул куртку на ходу и зашел в гостиную. Там было шумно и тесно: кто-то сидел на диване, кто-то на полу, подушки валялись по углам. Громкий смех, чьи-то визги и хохот сразу же окружили его со всех сторон.        Чонгук заметил знакомые лица, кивнул Юнги, который махнул ему из угла, и занял свое привычное место на краю кресла, у стены, откуда было видно всех и где можно было спокойно наблюдать за происходящим. Через несколько минут он привык к местной суете. Хосок принес ему банку газировки, и Чонгук смог наконец отпустить внутренний мандраж от резкой смены обстановки. Все же бо́льшую часть времени он любил проводить в одиночестве. Он всем сердцем любил музыку, которая осталась в наушниках, в его комнате, в его личном пространстве, куда он никого не пускал. Там, под биты, которые заставляли сердце биться быстрее, он мог быть собой.        В действительности же ему хотелось показать другим, какой он на самом деле. Он не считал себя таким уж лузером. С ним можно было обсудить много интересных тем или просто поговорить по душам. Жаль только, что желающих находилось не слишком много.        Он откинулся на спинку кресла, чувствуя, как она приятно холодит спину, позволил себе расслабиться и перестать чувствовать напряжение в плечах. Так он не заметил, как через несколько минут в комнату вошел еще один человек и сбоку кто-то подвинулся, освобождая для него место.        Музыка немного стихла, их компания была уже почти в полном составе, и Хосок, выходя из кухни, театрально потирал руки, громко крича, перекрывая общий галдеж: — Раз уж мы наконец-то дождались последних, давайте во что-нибудь поиграем!        Чонгук поднял глаза и впервые за вечер начал разглядывать комнату. Сегодня действительно пришли почти все: даже Чимин, который уже развалился на половине дивана и что-то махал руками девчонкам, сидящим напротив. Юнги с Намджуном, кажется, уже успокоились после своего политического спора и мирно разговаривали с остальными. В углу Джин играл с щенком младшей дочери Чонов. Чонгук наблюдал, как тот чуть не отгрыз Джину палец. А ведь так и не скажешь, что щенок способен на такое, учитывая его маленький размер и миловидную мордашку.        Он перевел взгляд и тут увидел того, кто сидел напротив — расслабленно, с легкой улыбкой, широко расставив ноги и держа банку пива в руке. Тэхен тоже смотрел прямо на него. Тут Чонгук почувствовал, как внутри все сжалось. Он быстро отвел взгляд, делая вид, что все еще заинтересован щенком, который уже вовсю лизал пальцы Джина, но краем глаза продолжал следить за Тэхеном. Тот больше не смотрел в его сторону, а переключился на Хосока, затем что-то сказал в ответ на его шутку, и комната снова наполнилась смехом.        — Давайте сюда, в круг! — Хосок уже начал освобождать место на полу, стаскивая подушки в кучу. — Чонгук, иди сюда, давай.        Чонгук сделал большой глоток колы, чувствуя, как пузырьки щиплют горло.        — Я и отсюда вижу.        — Не выдумывай, иди к нам, — Хосок резво подошел к нему и потянул за рукав. — Ты всегда сидишь в углу, сегодня будешь в центре. Для разнообразия.        Чонгук неохотно позволил себя перетащить, но уселся так, чтобы оказаться как можно дальше от Тэхена. Тот расположился напротив, но между ними втиснулись Хосок и какая-то девушка, которую Чонгук знал только в лицо. Он выдохнул с облегчением, хотя внутри все равно было неспокойно. Люди расселись по кругу. Кто-то принес еще алкоголь и закуски. Хосок торжественно поставил в центр пустую бутылку из-под текилы.        — Правила помните? — он обвел всех взглядом. — Крутим, на кого укажет, тот выполняет желание. Никаких отмазок.        — А если желание дурацкое? — крикнул Чимин с другого конца круга.        — Значит, выполняешь дурацкое, — глаза Хосока блестели азартом. — Первый круг — легкий, а дальше посмотрим.        Бутылка закрутилась. Чонгук смотрел на нее, чувствуя, как внутри него поднимается тошнотворное волнение. Он ненавидел эти игры. Ненавидел, когда все внимание переключалось на него, когда нужно было что-то говорить или делать под чужими взглядами. Но отказаться сейчас значило привлечь к себе еще больше интереса, поэтому он продолжал сидеть на подушке, нервно ерзая.        Первый круг прошел легко. Чимину пришлось спеть куплет из песни, которую он терпеть не мог. Юнги — сказать комплимент каждому по кругу. Джину — изобразить осла, что он сделал с таким достоинством, что все покатились со смеху. Чонгук даже немного расслабился, когда бутылка поочередно указывала на других.        На втором круге Хосок объявил, что задания теперь будут посложнее. Бутылка снова закрутилась, указывая на Намджуна — рассказать глупую историю, как он по пьяни перепутал туалеты в клубе, затем на девушку рядом с Чонгуком, которая станцевала под песню, выбранную уже Чимином. Все смеялись, хлопали, подбадривали друг друга. Чонгук даже почти поверил, что сегодня он уйдет домой с хорошим настроением. Бутылка замедлялась, кружилась вокруг своей оси и останавливалась на ком угодно, только не на нем.        Пошел третий круг. Чонгук продолжал пить смесь из слабого алкоголя и газировки, которую заботливо подливал ему организатор вечеринки. Но в следующую секунду горлышко бутылки уперлось прямо в него.        — О, — Хосок расплылся в ехидной улыбке. — Чонгук, твой выход.        В комнате стало тише. Чонгук чувствовал, как взгляды скользят по его лицу. Он сглотнул, покосился на Хосока, надеясь на легкое задание.        — Не бойся, я добрый, — Хосок задумался на секунду. — Целуешь кого-нибудь из компании.        Чонгук почувствовал, как кровь прилила к лицу.        — Что? — это было попросту нечестно. У всех, хоть и были дурацкие или неприятные задания, но ничего такого Хосок никому еще не загадывал.        — Поцелуй, — тот повторил, будто это было самое обычное дело в мире. — Любого, кого выберешь. В губы, — для пущей убедительности он показал на себе, куда именно Чонгуку предстоит поцеловать.        — Это глупо, — Чонгук услышал, как слишком тонко прозвучал его голос. — Давай другое.        — Не-а, правила есть правила, третий круг будем считать экстремальным, — Хосок наклонил голову с вопросительным выражением лица. — Ты же не трус?        Кто-то засмеялся и заулюлюкал, подбадривая. Чонгук смотрел в пол, чувствуя, как кончики ушей начинают гореть.        — Давай, выбирай кого-нибудь, — бросил Чимин. — Можешь меня, я не против.        — Или меня! — крикнула девушка слева.        — Поцелуй, поцелуй, поцелуй! — застучали Юнги с Намджуном ладонями по полу.        Чонгук поднял глаза, обводя комнату растерянным взглядом и чувствовал, как внутри все сжимается в тугой узел. Он не мог просто взять и поцеловать кого-то на глазах у всех, сделать это как шутку, ведь не всем же будет приятно. Он даже не целовался ни с кем раньше. Ни разу.        Взгляд скользнул по лицам, ни на ком не задерживаясь. Чимин строил рожицы, Джин подбадривающе кивал, Юнги уже смотрел в телефон. А потом Чонгук встретился глазами с Тэхеном. Он хотел отвести взгляд. Должен был, но не мог.        Чонгук всегда хотел быть как Ким Тэхен. Хотел быть таким же крутым и свободным, смотрел на него и думал: «Вот какой я мог бы быть, если бы не боялся всего подряд». Хосок дернул его за локоть, возвращая в реальность.        — Ну? — он в этой ситуации совсем не успокаивал. — Выбирай, кого целуешь.        Чонгук лишь посмотрел на него в ответ умоляющим взглядом, открыл рот, не зная, что сказать, но в этот момент Тэхен отставил свою банку с крепким напитком на пол и сказал так, чтобы казалось, услышали все:        — Меня целуй.        В комнате стало тихо. Чонгук испуганно посмотрел на него, не веря своим ушам. Думал, что ослышался или что он сказал это не всерьез. Но Тэхен не улыбался и смотрел прямо в глаза. Его взгляд выражал скорее скуку, но Чонгук, глядя на него, словно не мог ослушаться. Сам не зная, что делает, ни за что бы на это не согласившись в здравом уме, он встал. Ноги двигались сами, а перед глазами было только лицо хена.        Он подошел вплотную. Тэхен сидел на полу, откинувшись назад, опираясь на руки, и смотрел на него снизу вверх. Чонгук чувствовал, как сильно колотится сердце. И, собрав всю волю в кулак, он медленно наклонился, сгибаясь к сидящему. В голове была только одна мысль: «Быстро. Быстро поцеловать и отстраниться». И неважно, что он не знал как. Он коснулся губами чужих до того, как осознал, что сейчас произойдет. Это было похоже на невинный детский чмок, и он тут же захотел быстро отпрянуть, но ощутил, как рука Тэхена легла ему на затылок. Чонгук замер, не понимая, что происходит. Губы Тэхена приоткрылись, и поцелуй, который должен был уже закончиться, стал глубже. Чонгук не знал, что делать, не знал, как целоваться, но Тэхен вел уверенно, заставляя отвечать.        Пальцы в волосах чуть сжались, и Чонгук почувствовал, как по спине побежали мурашки. Где-то засвистели. Хосок крикнул: «Ого, Чонгук!», но он слышал только чужое дыхание и звуки своего первого поцелуя.        Тэхен отстранился первым, убрал руку, отпуская затылок, и его губы тронула легкая усмешка.        — Сладкий, — сказал он негромко, чтобы это уже не услышал никто. — Молодец.        Чонгук, ничего не сумев сказать в ответ, быстро вернулся на свое место, не чувствуя при этом ног, опустился на подушку, взял банку с колой и поднес к губам холодный металл, пытаясь унять дрожь в пальцах. Щеки горели, в ушах шумело, а на губах все еще оставалось ощущение чужого прикосновения.        — Ладно, — Хосок обвел всех взглядом, нарочито бодро. — Думаю, достаточно данного вида веселья на сегодня. Намджун, включай плойку.        Музыку сделали громче. Бутылку убрали, и круг распался. Все разбились на небольшие группки, заговорили каждый о своем, и Чонгук испытал огромное облегчение от того, что внимание перестало быть приковано к нему. Он сидел, сжимая колу в руках, и смотрел в пол, продолжая чувствовать вкус чужих губ. Ему хотелось посмотреть на Тэхена. Но он знал, что если случайно встретится с его глазами, то, в отличие от хена, не сможет сделать вид, что ничего не случилось. А сделать вид хотелось. Очень хотелось. Потому что если признать, что случилось, придется признавать и все остальное. То, что он так долго прятал внутри себя.        Да, он всегда хотел быть как Ким Тэхен, но больше он хотел быть рядом с ним. Хотел, чтобы Тэхен смотрел только на него. Чтобы касался только его. А сейчас хотел снова почувствовать его руку на затылке. И от этого осознания становилось больно. Каждый раз после таких мыслей его накрывало чувство собственной никчемности. Потому что если этот поцелуй ничего не значит для хена, то для Чонгука это значит очень многое.        Он зажмурился, чувствуя, как к горлу подступает ком. Нужно было выйти, поскорее вернуться домой, чтобы заново собрать себя по кусочкам. Чонгук поднялся, стараясь никого не цеплять взглядом.        — Я в туалет, — бросил он, проходя мимо Хосока, который уже вовсю был поглощен игрой в приставку, но вопросительно посмотрел на него, когда он пошел к выходу.        Он закрыл за собой дверь ванной, прислонился лбом к холодному зеркалу и выдохнул. В груди все постепенно успокаивалось, но пальцы все еще дрожали. Он включил воду, подставил ладони под холодную струю, прижал их к щекам. «Дыши. Просто дыши. Ничего не случилось. Тэхен просто решил помочь, чтобы я не мучился с выбором. Это ничего не значит. Хен всегда такой, ему ничего не стоит поцеловать кого-то». А для Чонгука это было... Он не знал. Не хотел знать, потому что, если начнет разбираться, то придется признать, что он хотел этого. Что когда Тэхен сказал поцеловать его, у Чонгука внутри все перевернулось от щемящей радости, а не от страха. Что сейчас, стоя в ванной, он думает не о том, как бы быстрее уйти домой, а о том, как бы Тэхен снова притянул его к себе. Он закрыл глаза, вцепившись пальцами в край раковины. Плохо. Все очень плохо. Он не должен этого чувствовать. Не должен хотеть. Не должен думать о Тэхене так, как позволял себе последние несколько месяцев, убеждая себя, что это просто восхищение.        Простояв так еще минут пять, Чонгук выдохнул, посмотрел в зеркало еще раз и, развернувшись, нерешительно коснулся ручки двери. Коридор был пуст. Из гостиной доносились звуки стрелялки, в которую Хосок, видимо, уже втянул всех желающих. Он выдохнул с облегчением. Можно прокрасться обратно, забрать рюкзак и уйти, ни с кем не прощаясь: сейчас он был не в лучшем для этого состоянии и мечтал скорее оказаться дома, заткнуть музыкой свои мысли, пожалеть себя из-за собственной ничтожной влюбленности и лечь спать с опухшим от слез лицом.        — Уже уходишь? — чужой голос внезапно прозвучал совсем рядом, и Чонгук вздрогнул так, что чуть не споткнулся о совершенно ровный пол. Тэхен стоял, прислонившись к стене в паре шагов от двери в гостиную. Освещение в коридоре никто так и не включил, и его лицо скрывалось в тени, но Чонгук все равно заметил взгляд, который заставил его сжаться.        — Я... — Чонгук сглотнул. — Просто искал туалет.        — Он у тебя за спиной, — в интонации Тэхена прозвучала усмешка. — Ты оттуда вышел.        Чонгук почувствовал, как начинает краснеть. Идиот. Какой же он идиот!        — Я хотел воды, — снова соврал он, понимая, как глупо это звучит.        Тэхен молча смотрел на него, а Чонгук хотел провалиться сквозь землю, испариться и, желательно, стать невидимым. Но ноги, как назло, в этот момент намертво приросли к полу.        — Подойди, — попросил Тэхен негромко, но Чонгук не двинулся. Тишина тянулась так долго, что он начал слышать звук циркуляции крови в своих ушах.        — Зачем? — выдавил он наконец.        Тэхен пожал плечами, медленно оттолкнулся от стены и сам сделал шаг к нему. Чонгук инстинктивно попятился, но спина уперлась в дверной косяк. Ну почему дома у Хосока такой узкий коридор? Тэхен остановился в шаге, но от этого факта не становилось легче.        — Поговорить, — просто сказал он. — Ты боишься, что ли?        — Я ничего не боюсь, — ответ прозвучал слишком нервно.        — Тогда пойдем, — Тэхен кивнул в сторону конца коридора, где была комната, вроде спальни для гостей. — Там никого нет.        Чонгук посмотрел на дверь гостиной, откуда доносился смех и непонятный грохот. Рюкзак остался там, можно было сказать «нет», развернуться, забрать вещи и уйти. Он знал, что должен сейчас это сделать.        — Зачем тебе со мной говорить? — спросил Чонгук, не отрывая взгляда от двери.        — Хочу, — Тэхен снова произнес это так просто, будто это было единственной причиной, которая могла ему понадобиться. — Ты же не трус?        Чонгук дернулся. Те же слова, которые произнес Хосок перед тем, как заставить Чонгука целоваться.        — Я не трус, — сказал он, но внутри уже корил себя за то, что не может заставить себя отказаться. За то, что внутри все вновь и вновь переворачивается от одной только мысли о возможности побыть с Тэхеном наедине.        — Тогда пошли, — он прошел мимо, не оборачиваясь, по направлению к спальням. — Побудешь со мной, пока они там в своих играх. Или ты все же боишься, что я сделаю что-то плохое?        Чонгук смотрел ему в спину. В голове крутились десятки отговорок, сотни причин для отказа. Но ноги уже двигались сами, и он пошел за ним, чувствуя, как сердце колотится сильнее. Пора бы ему уже начать беспокоиться, как бы оно не выпрыгнуло из груди.        Тэхен толкнул дверь и пропустил его вперед. Чонгук вошел, оглядываясь. Комната была маленькой: узкая кровать, застеленная покрывалом, шкаф с зеркальными дверцами, одинокий комод. Окно закрывали плотные шторы, не пропускающие свет. Тэхен закрыл за ними дверь, и звуки вечеринки в доме немного утихли. Чонгук стоял посреди комнаты, чувствуя, как она становится тесной. Слишком тесной для двоих.        — Зачем мы здесь? — спросил он, при этом стараясь, чтобы его голос звучал ровно.        Тэхен медленно обошел его, сел на край кровати и откинулся на руки. И вот он опять смотрел на Чонгука снизу вверх.        — У тебя голос дрожит, — сказал он вместо ответа.        — Мне холодно, — в который раз соврал Чонгук.        Тэхен усмехнулся, чуть отводя голову в сторону.        — Врешь. Почему ты не ушел? Мог уйти. Я видел, как ты хотел.        Чонгук молчал, вцепившись пальцами в подол своей футболки.        — Не делай вид, что знаешь, чего я хочу, — он не хотел сейчас огрызаться, но Тэхен сейчас правда очень бесил.        — Боишься, — повторил Тэхен медленно. — Боишься себя. Боишься того, что чувствуешь, или что я это увижу.        Чонгук сжал зубы так сильно, что заныла челюсть. В груди поднималась волна чувств: злость, стыд и волнение, от которого начинало тошнить.        — С чего ты взял, что я что-то чувствую? — бросил он, стараясь не показывать никаких эмоций.        Тэхен не ответил, он продолжал просто смотреть. Но только от этого спокойного, изучающего взгляда у Чонгука закипало.        — Думаешь, ты все знаешь? — продолжил он, делая шаг вперед. — Думаешь, я такой простой, что меня можно подцепить за один вечер?        — Не за один вечер, — Тэхен качнул головой, он перестал улыбаться. — Я смотрю на тебя давно.        — Что? — Чонгук замер, сам не понимая, зачем спрашивает и почему говорит с человеком, который ему так давно нравится, в таком тоне.        — Ты думал, я не замечаю, как ты смотришь на меня? — Тэхен прищурился, уголок его губ дернулся вверх. — На вечеринках или в универе, когда ты думаешь, что я не вижу.        Чонгук открыл рот, но не смог выдавить из себя ни звука. Он чувствовал, как земля уходит из-под ног. Как можно вообще быть готовым оказаться в такой ситуации?        — Я не... — начал он.        — Не ври, — перебил Тэхен, будто Чонгук смог бы продолжить, но голос его стал тверже. — Ты уже час врешь себе, что этот поцелуй ничего не значил. Что ты просто выполнял задание. — Он приподнял бровь. — Или нет?        Чонгук сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются во внутреннюю часть ладоней. Слова рвались наружу — те, которые он прятал так долго, что они стали острыми, как осколки, о которые можно было ранить душу снова и снова.        — А что, если и так? — выпалил он, поднимая голову.        — Что, если я просто выполнял задание? Что, если ты мне вообще не нравишься?        Тэхен не отвечал. Чонгук хотел добавить что-то еще, что-то колкое, что заставило бы Тэхена перестать смотреть на него так, будто он читает его мысли. Но боялся: если еще раз откроет рот, то разревется прямо здесь, как маленький ребенок.        — Тогда почему ты не ушел, когда я позвал, Чонгук? Почему сейчас стоишь и смотришь на меня так, будто я виноват во всех твоих бедах?        Чонгук растерялся. Он хотел сказать: «Потому что ты не дал мне уйти», «Потому что ты заставил», «Потому что я не мог». Но слова застряли в горле — это была ложь. Он был здесь, потому что хотел быть. Потому что Тэхен мог сказать все что угодно, и Чонгук бы обязательно это сделал.        Тэхен медленно поднялся с кровати; теперь он смотрел на Чонгука сверху вниз.        — Скажи, что хочешь уйти, — произнес он тихо. — Скажи, и я открою дверь. Ты уйдешь, и мы сделаем вид, что ничего не было.        Чонгук смотрел на него, боясь даже моргнуть под его взглядом. Одно слово — и все закончится. Он сможет уйти домой, лечь в кровать и убеждать себя, что ничего не произошло. Что он ничего не чувствует и что ему не хочется Ким Тэхена.        — Я… — начал он, замялся и отвел взгляд вниз, смотря куда-то в область чужой груди. Тэхен ждал. — Я не хочу уходить, — выдохнул Чонгук.        Что сказано — уже не вернуть. Тэхен смотрел на него долго. Столько, что Чонгук начал считать удары своего сердца. Десять. Пятнадцать. Двадцать. А потом он медленно поднял руку и коснулся его щеки кончиками пальцев.        — Вот так, — Чонгук стоял не дыша. Ладонь хена легла на его щеку полностью, скользнула в волосы, большой палец провел по скуле. — Просто нужно было сказать правду.        Чонгук чувствовал, как его лицо горит под этим прикосновением, как его тело тянется вперед, навстречу.        — Ты всегда так смотришь? — Тэхен не ждал ответа. — Милашка. — Он наклонился и поцеловал его. Губы скользнули по губам, снова пробуя их на вкус. Чонгук все так же не знал, что делать, и Тэхен, кажется, это понимал. Его рука легла на затылок, вторая опустилась на талию, и он повел, показывая, как нужно. Чуть наклонил чужую голову вбок, слегка надавил на нижнюю челюсть, заставляя приоткрыть губы, пропустить его язык к себе в рот. Чонгук повторял движения, как завороженный, чувствуя, как чужие пальцы крепче сжимаются на его талии. Когда Тэхен отстранился, Чонгук едва ли не потянулся за его губами, не желая их отпускать.        — Хочешь, чтобы я продолжил? — спросил Тэхен, смотря на такого растерянного парня. Чонгук кивнул. — Скажи.        — Да, — Чонгук уже ничего не соображал. — Хочу.        И Тэхен поцеловал его снова, на этот раз еще увереннее и настойчивее. Его руки скользнули под футболку, гладили спину, поднимались выше, сжимали плечи. Чонгук почувствовал, как колени подкашиваются, как все внутри начинает гореть сильнее. Он вцепился в чужую толстовку, чтобы не упасть, но Тэхен подхватил его, прижал к себе, развернул и мягко толкнул на кровать. Чонгук упал на спину, глядя растерянным взглядом, облизывая искусанные, покрасневшие губы, от которых секунду назад оторвался Тэхен, сейчас нависавший над ним и опиравшийся на руки.        — Можно? — спросил он, касаясь пальцами края футболки. Чонгук кивнул. Тэхен стянул ее медленно, и Чонгуку сразу захотелось закрыться, прикрыть всего себя руками, но Тэхен перехватил его запястья, прижал к матрацу. — Не прячься, — сказал он тихо. — Сладкий.        Чонгук зажмурился, чувствуя, как кожа покрывается мурашками. Тэхен провел пальцами по его груди, животу, спускаясь ниже к ремню. Каждое прикосновение было медленным и нежным. Тэхен расстегнул его джинсы, стянул вместе с бельем. Чонгук ощутил, как воздух касается горячей кожи. Сил сопротивляться не было совсем. Казалось, что он под эйфорией или ему снится прекрасный сон. Будь что будет?        — Скажи, если будет больно, — Тэхен достал из кармана маленький тюбик. — Скажи, ладно?        Чонгук смотрел на его руки, которые наносили гель на пальцы, и чувствовал, как все внутри сжимается от предвкушения и страха.        — Я не знаю, как... — начал он.        — Я знаю, — мягко перебил Тэхен. — Я все сделаю, не переживай. — Он раздвинул его ноги, устроился между ними, и Чонгук почувствовал, как рука Тэхена касается его возбужденного члена.        Чонгук выгнулся от приятных ощущений, стараясь вздохнуть полной грудью. Тэхен смотрел на его лицо, следил за каждым движением, опускаясь ладонью ниже, стараясь проникнуть первым пальцем для растяжки. Когда Чонгук вздрогнул, он остановился.        — Больно?        — Нет, — выдохнул Чонгук. — Немного странно.        — Сейчас будет лучше, — пообещал он. Палец двинулся медленно, осторожно растягивая мышцы. Тэхен добавлял гель, массировал, ждал, пока Чонгук расслабится. Второй палец вошел следом, и Чонгук закусил губу, чувствуя, как напряжение сменяется контрастными ощущениями, пока Тэхен двигал пальцами внутри него, ища подходящий угол. — Повернись, — сказал Тэхен, убирая руки. — На колени.        Чонгук послушно перевернулся, встал на колени, опускаясь на локти. Он чувствовал себя открытым, слишком уязвимым, и это пугало, но почему-то от хена не хотелось закрываться. Тот смотрел на него: Чонгук видел его отражение в зеркальной дверце шкафа, стоявшего напротив кровати. Видел, как Тэхен провел рукой по его спине, заставляя прогнуться, как опустился ниже и устроился сзади.        — Ты даже не представляешь, о чем я думал весь этот вечер, — хриплым голосом прошептал Тэхен. Его терпение тоже имело предел. Руки легли на ягодицы Чонгука, раздвинули их в стороны. — Как ты сидел в углу, пил и облизывал свои сладкие губы. Я думал, сойду с ума.        Чонгук хотел что-то ответить, но Тэхен навис над ним и поцеловал между лопаток, потом ниже, ниже, проходясь губами по каждому позвонку. Чонгук выгнулся сильнее, вцепившись пальцами в покрывало.        — Ты даже не знаешь, насколько красив, когда так смущаешься, — продолжал Тэхен, его губы уже касались поясницы, приближаясь к ягодицам. — Когда краснеешь, когда отводишь взгляд. Я каждый раз ловил себя на мысли, что хочу тебя. Прямо там, на глазах у всех, чтобы все видели, что ты мой.        Чонгук застонал, чувствуя, как язык Тэхена скользит по его коже, как пальцы снова проникают внутрь, как горячее дыхание касается самого чувствительного места. Он не мог думать, не мог даже нормально дышать.        — Тэхен...        — Я здесь, — ответил он, отрываясь от поцелуев нежной кожи. — Сейчас тебе стоит быть тише, если не хочешь, чтобы к нам начали ломиться. — Он сильнее сжал его бедро, оставляя слегка красный след от своей ладони. — Но у меня есть идея, как разобраться с этим. — Отстранившись, достал телефон и потянулся к магнитоле, стоявшей на комоде. Чонгук смотрел на него, не понимая, что происходит. Тэхен покопался в экране несколько секунд, подключаясь к колонке, и спустя секунду комнату заполнил звук. Бит ударил в стены, пол и грудную клетку. Чонгук узнал его с первых секунд: Bones — «RestinPeace». Его любимый трек, который он слушал в наушниках даже по дороге сюда.        — Это... — Чонгук сел на кровати, глядя на Тэхена расширенными от удивления глазами.        — Твоя любимая, — Тэхен усмехнулся, включил звук на полную, поставив на репит, и отбросил телефон в сторону. — Я узнал, — сказал он, возвращаясь к кровати. — Так никто не услышит, можешь не сдерживаться. Хочу слышать тебя, котенок. Возвращайся на колени. — Он быстро приспустил свои штаны, смазывая член остатками лубриканта, проходясь им между так податливо отставленных ягодиц. Вошел медленно. Так медленно, что Чонгук мог чувствовать каждое движение, каждый миллиметр, проникающий внутрь.        Тэхен придерживал его за бедра, сжимал пальцы на коже, специально оставляя еще больше следов. Чонгук смотрел в зеркало: видел себя на коленях, выгнувшегося, открытого, и Тэхена за спиной, который смотрел на него таким взглядом, от которого Чонгук был готов кончить прямо сейчас. Он не мог отвести взгляд: венистые руки Тэхена с медового цвета кожей так красиво контрастировали с нежной, чувствительной талией — великолепное зрелище. Он ощущал, как член Тэхена погружается в его тело, и не знал, куда деть себя от ноющей боли и чувства заполненности, что вызывали жар во всем теле. Каждый толчок отдавался где-то глубоко, заставляя пальцы впиваться в покрывало, стоны невольно вырывались из приоткрытого рта. Но музыка была громкой, и Тэхен двигался в ритме, попадая в каждую сильную долю, замирая на паузах. Чонгуку казалось, что мир сужается до них двоих, до этого бита, из-за которого сердце стучит еще сильнее, до крепких рук, которые уже так сильно сжимали его ягодицы, что завтра останутся синяки.        — Я смотрел на тебя полгода, — Тэхен двигался в умеренном темпе, погружаясь глубоко, старался контролировать голос, который намеревался сорваться на каждом толчке. — Я хотел тебя так, что не мог спать. — Он ускорился, и Чонгук застонал громче, опуская голову на руки, но Тэхен тут же поднял ее, оттягивая за волосы и заставляя смотреть в зеркало. — Не прячься, — тон был требовательным, но руки удивительно нежными. — Я хочу видеть твое лицо.        Музыка играла на полную, Тэхен попадал в ритм, который уже проник всюду. Чонгук слушал каждый вздох, каждое слово, которое Тэхен шептал ему в спину, в затылок, в шею, оставляя множество засосов в порыве страсти. Чувствовал, как внутри все горит, как собственное тело тоже подстраивается в такт.        — Тэхен... — заскулил он, уже совсем не стесняясь.        — Ты сладость, Чонгукки, — Тэхен наклонился, целуя его между лопаток, оставляя отметины на шее. Он ускорился, заставляя сжиматься, выгибаться, ловить ртом воздух.        Чонгук смотрел в зеркало и не узнавал себя — раскрасневшегося, потного. Видел Тэхена за спиной — сосредоточенного, с закушенной губой; его волосы упали на лоб, но глаза продолжали пристально смотреть.        — Ты такой... — Тэхен не закончил, застонал от чужой узости. — Такой красивый, Чонгук. Такой хороший…        — Хен, я… — Чонгук кончил первым, с протяжным стоном, которого не смог сдержать, сжимаясь вокруг Тэхена так сильно, что тот замер, давая ему отдышаться, и продолжил, двигаясь быстрее, глубже, пока не кончил сам, утыкаясь лбом в спину Чонгука, тяжело дыша.        Несколько секунд они лежали неподвижно. Казалось, что музыка играла где-то далеко. Чонгук смотрел в зеркало на их отражение: на сплетенные тела, разметавшиеся волосы и покрасневшую кожу. Он чувствовал, как дрожат ноги после долгого напряжения, бедра горят, а внутри пульсирует приятная боль. Тэхен вышел медленно, максимально осторожно. Когда Чонгук почувствовал внезапную пустоту, он хотел упасть лицом в подушку, но Тэхен перевернул его на спину, аккуратно уложив голову на простыни.        — Не двигайся, — сказал он, вставая.        Чонгук смотрел, как он идет к магнитоле, выключает ее. Возвращается с полотенцем, бережно вытирает ему живот и внутреннюю сторону бедер. А затем садится рядом, запуская пятерню во влажные волосы, нежно поглаживая и слегка лохматя их.        — Ты как? — спросил он тихо. Чонгук еще никогда не слышал ни в чьем голосе столько заботы.        Он смотрел на хена, не веря, что это происходит. Что он сам здесь и Тэхен сидит рядом, вытирает с его лица пот и смотрит так, будто Чонгук — самое ценное, что у него есть.        — Я... — начал Чонгук, но слова не шли. В голове было слишком тесно от мыслей, которые он не мог сформулировать. Тэхен терпеливо ждал, продолжая перебирать волосы рукой на чужой макушке. — Я думал, это будет по-другому, — наконец сказал Чонгук. — Думал, ты просто... воспользуешься. Я не знаю... я бы и так согласился, поэтому…        — Воспользуюсь? — взгляд парня сменился на серьезный. Он помрачнел. — Чонгук, я ждал этого так долго. Думаешь, я стал бы тратить столько времени, чтобы просто воспользоваться? — Тэхен наклонился и поцеловал его в лоб, убирая волосы с лица. — Я смотрел на тебя каждый день, — сказал он тихо. — Каждый раз, когда ты проходил мимо, я думал: «Сейчас, сейчас он посмотрит на меня». И когда ты действительно смотрел, я сходил с ума. — Он говорил, и эти слова проникали под самую кожу. Это чувство было похоже на резкий прилив дофамина. Ему было трудно поверить в них даже после всего, что случилось.        — Я не знал, — прошептал Чонгук.        — Знал, — Тэхен покачал головой. — Просто боялся.        Чонгук не хотел возражать, потому что это было правдой. Он боялся. Боялся признаться себе, что смотрел на Тэхена слишком часто — уж точно чаще положенного.        — А сейчас? — спросил Тэхен.        — Нет… Сейчас не боюсь.        — Хорошо, — Тэхен притянул его к себе. — А теперь спи. Завтра поговорим. Он потянулся, выключил свет на тумбочке, и комната погрузилась в темноту. Затем лег рядом, притянул Чонгука к себе, укладывая его голову себе на плечо. Его пальцы успокаивающе поглаживали поясницу.        — Завтра? — Чонгук не знал, чего ждал, но все же удивлялся каждому слову, которое говорил ему Тэхен так, будто теперь все между ними — самая естественная вещь.        — Завтра, — Тэхен вновь поцеловал его в макушку. — И послезавтра. И каждый день, если ты захочешь.        Чонгук закрыл глаза, чувствуя, как мышцы болят, тело гудит и ломится от усталости. Он прижался к Тэхену, вдыхая его запах. Рука продолжала гладить его талию, спускалась к бедрам и возвращалась обратно. Чонгук слышал ровное дыхание хена над ухом, чувствовал тепло чужого тела, и впервые за долгое время ему хотелось задержаться в чужом доме на вечность.       

***

       Утро пришло с солнцем, которое пробивалось сквозь неплотно задернутые шторы, пуская солнечные зайчики на пол, кровать и скомканное одеяло. Чонгук открыл глаза, долго не мог понять, где находится. Но вдруг память вернулась к нему так резко, что казалось, заставила сердце пропустить удар. Он лежал на боку, уткнувшись носом в чужое плечо, и чувствовал, как тяжелая рука во сне обнимает его за талию. Тэхен спал рядом — расслабленный, с приоткрытыми губами. В утреннем свете он выглядел почти нереальным: длинные ресницы отбрасывали тени на веки, темные волосы разметались по подушке, грудь мерно поднималась и опускалась. Чонгук смотрел на него с восхищением. «Безумно красивый». Он осторожно приподнялся на локте, оглядывая комнату, аккуратно выбрался из кровати, стараясь не разбудить спящего, и на цыпочках прошелся по комнате в поисках своей футболки. Подойдя к зеркальному шкафу, он взглянул на свое отражение. Волосы были немного взлохмачены, на губах виднелась ранка, то ли от того, что Тэхен умудрился прокусить ее в порыве чувств, то ли это сам Чонгук сдерживал себя во время стонов. Он опустил взгляд ниже. Шея была покрыта темными пятнами. Засосы. Много. От ключиц и до самого уха. Он провел пальцами по коже, чувствуя, как лицо заливается краской. Следы вчерашней ночи — и все из них оставил Тэхен. Смятая футболка валялась у комода, но, когда Чонгук надел ее на себя, понял, что она не скроет даже половины ярких отметин. Он оглянулся на Тэхена, потом глянул на спинку стула, где висела чужая толстовка — черная, с капюшоном и эмблемой его любимой команды по баскетболу. Чонгук всегда, когда смотрел на нее, думал, как бы хотел взять у хена ее поносить, если бы только тогда имел на это право... Он потянулся к ней и натянул через голову. Она пахла Тэхеном, ткань была мягкой и приятной к телу. Размер был немного великоват — рукава почти полностью закрывали пальцы. Чонгук поднял воротник, пряча шею, и на ватных ногах вышел в коридор.        Кухня встретила его ароматом жареного хлеба. Хосок стоял у плиты, переворачивая тосты, и напевал что-то себе под нос. Чонгук замер на пороге, чувствуя, как сердце уходит в пятки. Он не рассчитывал, что кто-то проснется к такому времени, если Хосок, конечно, вообще сегодня ложился.        Тот обернулся, пробегаясь взглядом по другу, и на его лице расплылась такая широкая и довольная улыбка, что уши Чонгука стали медленно краснеть.        — О, — сказал наконец Хосок. — Доброе утро.        Чонгук открыл рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли в горле; тот быстро подошел и усадил его за стол, возвращаясь к плите.        — Кофе? Или чай? Могу сделать и то, и другое.        — Кофе, — выдавил Чонгук, ощущая себя максимально неловко. Хосок поставил перед ним чашку, сел напротив, подпер подбородок рукой и стал смотреть с знакомой ехидной улыбкой.        — Выспался? — спросил он с едва заметной ноткой лукавства. Чонгук кивнул, делая глоток кофе и обжигаясь. — Хорошо, — Хосок откинулся на спинку стула, взял свой тост и откусил. — А то знаешь, музыка вчера была такая громкая... Я думал, как бы соседи не вызвали полицию.        Чонгук поперхнулся, закашлялся, чувствуя, как краска заливает не только уши, но и щеки, и шею, и все, что там еще осталось отличного оттенка. Хосок смотрел на него с неподдельным удовольствием, жуя тост.        — Хороший плейлист, кстати, — добавил он как ни в чем не бывало. — Тэхену тоже такое нравится.        — Хосок, — выдавил Чонгук, не зная, что сказать, но сказать хоть что-то было нужно.        — Что? — он опять расплылся в улыбке. — Я рад за вас. Правда. Давно пора, ты не представляешь, сколько Тэхен по тебе сохнет. Он нам всем уже тут порядком надоел, знаешь ли.        Чонгук открыл рот, закрыл, снова открыл. Хосок засмеялся.        — Ешь, рыба моя, — пододвигая к нему тарелку. — Тэхен проснется — ему тоже выскажу. — Чонгук посчитал нужным на это уже не отвечать. Он сидел на кухне в чужой толстовке, с засосами на шее, которые тщетно пытался спрятать, пил кофе и чувствовал, что впервые за долгое время он там, где нужно. И что, может быть, все будет хорошо.        — Хосок, — сказал он тихо.        — М?        — Спасибо.        Хосок улыбнулся, не спрашивая, за что.        — Пожалуйста, Чонгук. dvgku 𐤀