Остаться в моменте

Мне казалось, я тону во тьме. В том жутком бассейне, где Шепфамалум все-таки поймал меня и намерен пытать вечность, отрывая по кусочку и смакуя мои страдания. Бессмертные не видят снов, потому мой походил на глубокую чёрную яму, в которую я летела, парила, падала, но не могла очнуться. Будь я человеком, мне бы точно снился кошмар. Но тело и душа были слишком измотаны прошедшим днём, чтобы тревожиться. Падение прекратилось в миг, и я вынырнула из смутных объятий бессознательности, с облегчением обнаружив себя в собственной спальне, а не в темнице или распластанной перед троном Шепфамалума. Даже сорочка, прилипшая к коже, моя… Хотя я не помнила, когда переоделась. Стоило мне вздрогнуть и приоткрыть глаза, как рядом тут же раздался голос Мальбонте: — Он тебя не тронул? Во мне всколыхнулась щемящая радость от того, что он здесь. Что берёг мой покой. Его тяжелый внимательный взгляд скользил по моим плечам, в сдержанном тоне таилось беспокойство и задушенная злость. Он знал, где я была… знал и то, что отступила от плана, не дождалась его, рискнула… Но там, в Роткове, всё случилось так спонтанно… Я прекратилась на бок и почему-то спрятала лицо в подушку, словно боясь расплакаться от облегчения или попросту опасаясь увидеть укор и разочарование в каменном лице мужа. В тишине ночи послышался шорох шагов по ковру, и следом я почувствовала ласковое прикосновение к своим волосам. Мальбонте не злился, я затаила дыхание. — Что он с тобой делал? Он повторил вопрос, на этот раз твёрже, требовательнее, с присущей ему бескомпромиссностью. Но мне показалось, что за броней холода и строгости он прятал… страх. За меня. За то, чем могло аукнуться мне моё безрассудство. И что бы тогда стало с ним, если бы я… если бы Шепфамалум оказался проворнее. Всхлипнув от осознания, насколько сильно заставила Мальбонте волноваться за себя, я медленно повернула голову, открыв лицо. Его рука осталась на месте, кончики пальцев скользнули по щеке, замерли у губ и только потом отстранились. — Ничего. Я успела создать портал и сбежать. Он меня не поймал. Мальбонте недоверчиво выгнул бровь. — Почему ты так плохо восстанавливаешься? Он наверняка внимательно меня осмотрел на предмет повреждений, пока я спала. Я прикрыла веки, медленно выдохнув. Если скажу правду, он решит, что я окончательно отчаялась. А врать бесполезно — всё равно узнает. — Там… везде лёд. Неоткуда было брать энергию. Пришлось использовать свою, чтобы выведать побольше и скрыться. Губы мужа дрогнули, словно он хотел их поджать, но остановил себя. В чёрных глазах бесновалась горечь пережитого волнения. Страшно представить, что он почувствовал, осознав случившееся. Какое бессилие… каким уязвимым он стал от неспособности мне помочь. Мальбонте сел на край кровати и сжал мои ноги, скрытые под одеялом. Забота и нежность, рвущиеся сквозь стальную клеть выдержки. — Всё обошлось, я почти не пострадала… — поспешила заверить я, протянув к нему руку, но он вдруг подался ко мне и вновь потребовал: — Покажи. Я не стала противиться, покорно кивнула. Нашла в полутьме его ладонь, притянула к себе. Пальцы были холодными, чуть подрагивали. Мальбонте наклонился. Его торс уперся в мои согнутые колени, а сосредоточенный взгляд встретился с моим. Я почувствовала, как он открывает врата моего сознания и погружается в калейдоскоп прожитого. Карета, две девушки в ней, одна из которых Хранительница Грехов и невеста Шепфамалума. Кто вторая, я так и не поняла, но она не имела крыльев, владела тёмной силой и настырно пыталась меня спровадить, чтобы я не попала в лапы бога. Мальбонте нахмурился, удерживая на ней внимание. Знал ли он её? Видел ли прежде? Но муж перелистнул страницу, смотря дальше. Он искал лишь то, что было связано с Шепфамалумом и не обращал внимания на другие обрывки прошлого — так, как отворачиваются от случайно увиденной наготы. Хотя я не раз была обнажена перед Мальбонте и телом, и душой. Мне нечего от него скрывать, но всё равно приятно осознавать, что он ценит моё личное пространство. Огромный зал с ледяным полом, сквозняк, россыпь снежинок. Подобный кусачий холод, когда даже бессмертным тяжело поддерживать температуру тела, я чувствовала только в Снежной Долине… Соннелон с угрозами и пафосными речами. Снова девушка в мантии бога тьмы, просящая меня уйти… Потом коридор… паутина иллюзий… Мальбонте сжал зубы, увидев самого себя, но то, что я не купилась, заставило уголки его губ мимолётно дрогнуть. Я искала Шепфамалума специально, рвалась к нему, забыв о страхе. И нашла. Прыгнула в бассейн, в омут божественной памяти, где смогла заглянуть в воспоминания… Мальбонте заинтересовало лишь первое — то, где враг думал о странной сфере в мире Матери Жизни. Второе же со своим участием, он смахнул, будто пыль со стола. Моргнул и отстранился. Мне всегда было тяжело, когда кто-то рылся в моей голове. Это напоминало грубые вторжения Чумы. Но Мальбонте был аккуратен и бережен, опасаясь причинить мне боль. Его сосредоточенная нежность, которую он почти никогда не позволял себе в жизни, наполняла меня теплом, успокаивала и согревала. Я с благодарностью погладила его руку, которую неосознанно сжимала, и он накрыл мои пальцы своей второй ладонью и тихо сказал: — Я всё… Он как будто сожалел, что мне пришлось испытать. Или просто чувствовал опустошение после отхлынувшего волнения. Я кивнула, сглотнув сочувствие к нему. «Он встретил Шепфамалума совсем ребёнком… был заперт с этим чудовищем так долго…» — Как думаешь, что это за сфера? И для чего он её ищет? Мальбонте подумал немного. — Не знаю. Но ему нужно помешать. Я кивнула. — Думаешь, Хранительница Грехов сможет помочь ему восстановиться? — Не сразу. Но постепенно да. — То есть он будет отпускать её на землю, в церкви, чтобы она напитывалась грехами? Там мы сможем её убить. Мальбонте усмехнулся, вскинув на меня острый взгляд. А, может, удивлялся моей кровожадности и готовности идти к цели, оставляя за собой трупы. Но иначе нельзя. — Ты права. Её нужно убить. — А потом найти его… он всё ещё слаб, — воодушевилась я, поёрзав на постели. Готовая хотя сейчас вскочить и ринуться в бой, но Мальбонте прищурился, крепче сжав мои бёдра через одеяло. — Он всё ещё достаточно силён, чтобы нападать на него в одиночку. Его ресницы дрогнули, а губы скривились в сожалении и презрении. Я не поняла сразу, что это означает, но догадка не заставила себя ждать, накрыла с головой ушатом ледяной воды. — Ты… тоже попытался влезть в карету? Не дождавшись меня? Мальбонте отвёл взгляд, поджав губы. Скулы его заострились. Это объясняет, куда он пропал посреди плана. Я вздохнула, но промолчала. Он всегда был своенравным и действовал напролом. Стоило мне задержаться с Астреей и тем странным бессмертным, как Мальбонте решил действовать по-своему, не заботясь о себе. Повисло молчание. Мысли снова и снова возвращались к увиденному в памяти Шепфамалума. То, что он говорил Малю, как истязал его, но при этом закалял, выбивал страх смерти и боли, науськивал против Шепфа… Он говорил мне, что привязался к мальчику, услышавшему его голос, но его методы воспитания… не имели оправданий. И всё же… видя смутный образ подростка Маля сквозь призму памяти божества, я не могла не почувствовать болезненную резь во всём теле, будто ненависть воспитанника ранила Шепфамалума больше, чем тот хотел и рассчитывал. — Мне… показалось, что он… любит тебя. Хоть и по-своему… — неуверенно произнесла я, не зная, правильно ли поступаю, вообще касаясь этой темы. Я не сомневалась, что рука Мальбонте не дрогнет в решающий момент, но после увиденного… Что, если всё намного сложнее, чем кажется? Верхняя губа Мальбонте дёрнулась в омерзении, он снова отвел взгляд, не желая, чтобы я видела те эмоции, которые он хотел скрыть. — Это не любовь, — ответил он тихо, в интонации проскользнула горечь, которая тут же сменилась презрением. — Он не знает, что это. И верно. Искренности и бескорыстности в этих разрушающих бога тьмы чувствах точно нет и быть не может. Скорее, одержимость творца своим созданием, которое, по его мнению, идеально и должно принадлежать только ему. Мальбонте предал его, пошёл наперекор, обернул так кропотливо взращиваемую ненависть не только против Шепфа, но и против своего мучителя. И ранил его тем самым. Они оба виноваты, оба испортили ему жизнь. Даже сложно сказать, кто из близнецов-богов хуже… — Он… почему-то уверен, что ты не захочешь его убивать… Что остановишься в последний момент… Мальбонте скрипнул зубами и вместо ответа попросил меня лечь на живот. Я послушалась, откинула одеяло, перевернулась, открыв мужу доступ к моим ранам. Он долго молчал, разглядывая мою воспаленную, ещё не до конца зажившую спину. — Шепфамалум ошибается. Он верит, что я ему благодарен, но это не так. Я прикусила губу, вспомнив о Шепфа. Ведь с ним Мальбонте смог договориться, отступил в последний миг, потому что я попросила… Пощадить Шепфамалума я просить точно не стану, но что, если… он схватит меня, к примеру, и манипуляциями заставит Мальбонте подчиниться ему? Мороз пробежал по коже от этих мыслей. — Бонт во мне не ненавидел Шепфа так сильно, как Маль… — сказал вдруг Мальбонте спокойно, и я устыдилась своих размышлений в его присутствии. Всё же это слишком личное и болезненное… — Долгое время Шепфа был единственным, с кем мне удавалось поговорить. Но в тот момент я пошёл на сделку не потому, что во мне проснулась жалость, а из-за мира, который я больше не хотел разрушать. А Шепфа мог помочь справиться с Шепфамалумом, вытравить того из моей головы, оборвать связь. Но я не знал, что придут Всадники. Шепфамалум уже тогда имел план по своему освобождению. И когда я отказался ему помогать, он реализовал этот план. Мальбонте объяснял нехотя, водя ладонями по моей спине, опаляя жаром, исцеляя раны. Я молчала, внимательно слушая. — Избегай Шепфамалума. На твоём месте должен был оказаться я, — настойчиво произнёс он, прищурившись. Его пальцы напряглись, всё ещё касаясь моей поясницы. — Нет, не должен, — запротестовала я. — Я хотя бы могу поглотить его силы, направить против него, защититься хоть как-то… — Вики. Он резко прервал мою браваду, и от этого ледяного тона я замолкла, уткнувшись лицом в подушку. Жар потух вместе с последними следами ранения. Мне стало гораздо легче. — Это вышло случайно… портал затянул карету… я не успела выбраться, — попыталась оправдаться я. Развернулась к Мальбонте и, не позволив ему подняться, обвила его бедра ногами и притянула ближе. Замкнула руки у него на шее и заглянула в чёрные глаза. — Спасибо… и… Прости, что напугала. Он улыбнулся уголками губ, подхватил меня за ягодицы и усадил к себе на колени. — Не за что, — ответил муж с привычной полупьяной ухмылкой, которая всегда меня будоражила. Я обняла его, зарылась пальцами в мягкие тёмные волосы, принялась расчесывать их. — Мы убьём его вместе. Сможем это сделать, если будем действовать сообща. Мальбонте покачал головой, уткнувшись тёплыми нежными губами в мою шею. — Нет. Ты должна держаться от него подальше. Он замолчал, став отстраненным, задумчивым. Казалось, его одолевают тревожные мысли, в которые он не хотел меня посвящать. Но и я не собиралась сдаваться. — Почему ты не учитываешь то, что я тоже боюсь тебя потерять? И волнуюсь за тебя? И что Шепфамалум — не только твоя проблема, но и угроза всему миру? Мы сможем его одолеть, как одолели Матерь Жизни. Все вместе. Тебе необязательно тащить эту ношу на себе. — Потому что я выпустил его, чтобы убить, — признался он, крепче обняв меня. Обхватил руками спину, прижал к себе, будто боясь, что сбегу. — И пойду на всё ради этого. — Если ты собираешься убить его ценой собственной жизни, то тебе следует опасаться меня, — твёрдо отрезала я, содрогнувшись от негодования. Мальбонте поднял голову и взглянул мне в глаза. Открыто, доверительно. Внутри рос болезненно-приятный ком нежности и радости от того, что тот, кому я отдала сердце, здесь, со мной, а не закрыт за семью замками, мысленно не варится в персональном котле собственного сознания. Его губ коснулась лёгкая усмешка, он пристально рассматривал моё лицо, будто ждал, когда я решусь. На что? Закончить этот сложный разговор или… позволю нам обоим заняться чем-то более приятным? Я не двигалась, и тогда Мальбонте перехватил мои руки и осторожно убрал их со своей груди. — Больше не используй собственную энергию, — предостерег он, и из его уст это прозвучало как самый настоящий компромисс в нашем споре. Он не отверг мои доводы, обдумал их — уже маленькая победа. — Не буду, — заверила я, но в голосе мелькнула фальшь. Я тоже готова пойти на всё ради победы. А поблизости не всегда может быть что-то живое… Я не смогу использовать друзей и тех, кто мне знаком. Во мне всегда была безрассудная самоотверженность, и Мальбонте об этом прекрасно знал. — Ты хочешь умереть? — с нажимом спросил он, скептически выгнув бровь. Отчитывал меня, несмотря на согласие. Я закатила глаза. — Я же сказала — не буду. «По возможности…» Но последнее решила не произносить, чтобы не разжечь новый спор. Мальбонте обхватил ладонью мой подбородок. Властно, собственнически. Я замерла в остром предвкушении, настороженно глядя в омуты его серьезных и совершенно непроницаемых глаз. — Хорошо, — коротко выдохнул он. И притянул меня к себе, грубо, бесцеремонно раздвинул языком губы. Я покорно приоткрыла рот, позволяя ему ворваться внутрь. Голова сразу закружилась от напора. Другой рукой Мальбонте стиснул ягодицу и прижал меня ближе, чтобы я прильнула к его паху. Сквозь одежду почувствовала, насколько сильно желанна, и все посторонние мысли синхронно отошли на второй план. Он это специально? Отвлекал меня от проблем или хотел отвлечься сам? Как бы там ни было, это всегда работало. Стоило Мальбонте проявить инициативу, как я таяла, терялась, не могла ему отказать да и не хотела. Я отстранилась, чтобы вдохнуть, и снова позволила овладеть моим ртом. Мальбонте не был со мной нежен. Он грубо вылизывал мои губы, кусал их, вбирая по очереди, проникал глубоко, яростно, словно наказывал меня за то, что я испугала его. Но это наказание стало для меня необходимым. Тоска по нему, по его ласкам откликалась сбитым дыханием, жаром внизу живота, влагой между ног и трепетом под кожей. Мальбонте снова подхватил меня и нетерпеливо бросил на подушки, навис сверху, подмял под себя, не разрывая бешеного поцелуя. Губы ныли, распухли, но я не отступала, целовала его в ответ, обхватив руками голову. Вцепилась в волосы, натягивая чернильные прядки пальцами, царапала ногтями шею. Льнула к нему, выгибая спину, терлась промежностью о его пах. Сердце гулко билось под рёбрами, дыхание стало рваным, поверхностным. Мы лишь изредка прерывались, чтобы взглянуть друг другу в глаза, и снова сливались в противостоянии поцелуев, где никто не хотел уступать. Его затуманенный дикий взгляд, злой и голодный от возбуждения, его запах, дыхание — каждое движение… Меня наполняло трепетом само осознание, что Мальбонте тоже горит, как и я, и хочет меня. Меня одну. Всегда. Любую. Мне нравилось быть в его власти, быть послушной. Нравилось, как он резко задрал мою сорочку, провёл горячей ладонью по бедру вверх, как ловкие пальцы нарочито медленно и дразняще подбирались к белью. Между ног всё мучительно сжималось от предвкушения, с губ уже готовы были сорваться мольбы не останавливаться. Его приоткрытый рот жадно скользнул вниз по моему подбородку, водя кончиком языка по изгибу шеи. Рука сместилась, легла на грудь, собственнически сжала её до сладкой боли. Вместе с этим пальцы другой руки пробрались под белье, надавили на клитор, размазывая по нежным складкам густую смазку. Сразу скользнули внутрь. Я вскрикнула, ощущая, как он ритмично ласкает меня рукой внизу, целуя при этом грудь сквозь ткань сорочки специально неторопливо, и эта тягучая нежность создавала удивительный контраст с резкими рывками пальцев внизу. — Мальбонте… — вздыхала я, мечась по простыням, вскидывала бёдра ему навстречу, сходила с ума. Жар дошел до пика, превращаясь в дикое, первобытное желание, придавшее мне смелости. — Я тебе кое-что пообещала… Не дожидаясь ответа, я отпихнула его, уперевшись ладонью в плечо, уложила на спину рядом и оседлала, стиснув бёдрами его ноги. Он удивлённо вскинул брови, хитро усмехнулся, с наслаждением и восхищением оглядывая моё тело. Сорочка болталась на талии, на шее заживали следы укусов, соски острые и припухшие, трусики сдвинулись в сторону. Но он сам при этом всё ещё был полностью одет: досадное упущение. Я принялась исправлять это, трясущимися от нетерпения пальцами расстегивать многочисленные заклепки, ремешки, ругаясь мысленно, что их так много. Мальбонте тихо смеялся. Он не церемонился, а просто срывал ремни с себя, помогая мне. — Что? — прищурился он, и мой рот расплылся в коварной улыбке. Я вновь наклонилась, находя его губы, ловя полупьяный сосредоточенный взгляд. Мы поменялись ролями, теперь он позволял мне властвовать над ним. Теперь Он был послушным. Я поцеловала его, легко, неглубоко, кокетливо оттянув нижнюю губу зубами. И горячо выдохнула: — Что встану на колени… Шепот заставил его вздрогнуть, он не сдержал шумного резкого выдоха, поднял голову, потянувшись в коему лицу, желая вновь поцеловать, но я отстранилась, намеренно дразня. Сев на него, я выпрямилась, осматривая любимое подтянутое и крепкое тело. Знала каждую деталь и всё равно не могла наглядеться. Вечно меня охватывала подобная сентиментальность рядом с ним. Мальбонте не двигался, его руки сжимали мою талию, поглаживали ягодицы и бёдра. Чёрные глаза пожирали моё лицо, ключицы и грудь. Желание, упирающееся мне в промежность каменной твёрдостью, пульсировало от нетерпения через ткань брюк. Мне хотелось целовать его всего, вдыхать его запах, заставлять стонать от удовольствия, изнемогать… даже умолять… Позволит ли он мне подобную шалость? Или не выдержит и перехватит инициативу? Я вновь наклонилась, сместившись, прижавшись грудью к его торсу. Впилась поцелуем в шею, оставляя пурпурные синяки. Снова и снова. Обвела кончиком языка ключицы, опускаясь ниже и ниже. Его сердце неистово билось в груди, ладонь, запутавшись в моих волосах, сжималась в кулак и тут же отпускала. Он не направлял, не настаивал, позволял действовать самой, но я чувствовала, насколько он жаждет меня. Я и сама теряла терпение, спустившись к его паху, нетерпеливо провела ладонью по его члену через ткань, и Мальбонте снова вздрогнул, стиснув зубы, сквозь которые вырывались судорожные вздохи. Он гладил мою голову, перебирая пальцами волосы, напряженно, будто сдерживался, чтобы не причинить боль. И мне нравился он в таком состоянии, нравилось дразнить его, мучить ожиданием, сводить с ума. Наши взгляды сталкивались в немых поединках, и воздух становился густым от напряжения. — Вики… — прорычал он до невозможности хриплым и сексуальным голосом. — Ты хочешь, чтобы я умолял? Прикусив губу, я быстро расстегнула его ремень и ширинку, и Мальбонте помог мне спустить брюки и замер, прикрыв веки, когда я обхватила ладонью его член у основания и провела вверх-вниз. Его ресницы дрогнули, стоило мне поднести головку ко рту и провести круг языком. Я не сводила глаз с его лица, жадно улавливая каждую эмоцию, то, как трескается каменная маска и самообладание, обнажая истинные чувства. Я обхватила его губами, взяла так глубоко, насколько могла, опустилась на него ртом, чувствуя, как слюна течёт по подбородку. Мальбонте глухо застонал, откинув голову на подушки, он всё ещё держался, чтобы ненароком не поранить меня. Пальцы, сжимающие мои волосы, подрагивали, он боролся с желанием толкнуться бёдрами и упереться головкой мне в горло. Мышцы его живота вибрировали. Но я была нежной, отпускала его, облизывая по всей длине, вновь вбирала в себя, стараясь расслабить горло, сделать ему ещё приятнее. Помогала себе рукой, когда ласкала только головку. Наблюдала за искренними эмоциями на его лице: пьяный взгляд, приоткрытый рот… капельки пота, выступившие на лбу и груди. Его член инстинктивно вздрагивал у меня во рту, когда наши взгляды встречались, и тогда я ускорялась, желая довести его до пика. Мальбонте держался, не позволял себе кончить, кусал губы, морщил лоб, но боролся, пока мои настырные манипуляции не сделали своё дело. — Вики! — он весь напрягся, вновь потянув меня за волосы, попытался отстраниться, но я не поддалась, позволила ему излиться прямо мне в рот. И он ошеломленный снова упал на мокрые простыни, дрожа всем телом и тяжело дыша. Мне же хватило одного прикосновения к клитору пальцами, чтобы достигнуть пика следом за ним. Бывают такие моменты, в которых хочется остаться навсегда. И этот, определённо, один из них.