Психолог для Ошибки

— Может всё таки человеком?       “Кар”       Марен пожала плечами, закрывая сумку и закидывая её на плечи. В городской больнице вход с животными строго запрещен, и если в приюте можно было договориться с детьми, то здесь ворону придётся прятать все два с половиной час. Перед девушкой, недалеко от Бруклинского моста, возвышалось кирпичное здание с большими окнами, вытянутой прямоугольной формы. Его архитектура и планировка напоминала старые больничные палаты Найтингейл с родного мира Марен: такое же длинное здания с одной общей комнатой для всех пациентов. Девушка сделала глубокий вдох, дабы быстрее привести мысли в порядок, сосредоточившись на работе. И только потом открыла двери больницы, под покровительством Бога Пара и Машин, чей треугольный символ был высечен на главном фасаде.       Сразу же послышались эхо шагов, множество голосов и звон чего-то металлического. Это место кипело деятельностью и каждый человек находился в движении. Из неплотно закрытой сумки осторожно высунулась черная воронья голова, которая на фоне темной ткани оставалась практически незамеченной. Но не успела ворона как следует осмотреться, как сумка резко дёрнулась в сторону, оказавшись в одном из боковых помещений. Марен надела темную накидку с передником и забавной белой шапочкой, характерной для персонала больницы. Убедившись что поблизости никого нет, девушка открыла сумку и помогла вороне спрятаться под темной накидкой.       Быстро отметившись в приёмной, Марен сразу забрала пока ещё пустую трёхуровневую тележку. На верхний ярус легли стеклянные флаконы с настойками и тряпочками. В середине стопки чистых бинтов, а на нижней аккуратно сложенные полотенца, но лишь с одного края. Марен подхватила белую ткань, устелив ею второй ярус, создав на нижнем подобие шторки. Туда-то она и посадила ворону.       В этом месте, в отличие от приюта под покровительством Богини, ценится вымеренная работа, подобно механизму. Каждый занят делом, даже если выделяется свободная минутка. Вся эта атмосфера хорошо прослеживалась в главном помещении больницы: длинная комната с высоким потолком, с двух сторон которой, у стен, размещались койки с больными людьми. Просто пробежавшись глазами можно было насчитать по меньшей мере 40 лежащих мест, каждое из которых была занята пациентами. Между ними ходили работники и медсёстры, помогая людям принимать лекарства, а некоторым помогали есть и пить.       С виду это могла бы быть обычная больница забытого века, когда антисанитария приравнивалась к норме, а запах крови и гноя был обычным делом. Но в этом месте царила, на удивление, благополучная атмосфера. В воздухе витал запах препаратов, а застоявшийся тут же уходил через систему вентиляций. Вдоль стен проходили трубы, дающие помещению тепло даже в холодные зимние дни. Некоторые работники протирали пол и окна от лишней грязи и нечистот. Покровительство церкви Бога, который ценит нововведения для облегчения работы, давало больнице Святого Эстина свои преимущества.       Девушка уже уловила на себе взгляд старшей сестры. Та листала рабочий журнал, периодически что-то записывая и подчёркивая. Марен подошла к ней, кивнув в знак приветствия. В таком месте, где ценится работа, а не разговор, здороваться не принято. — Первое, разнеси утренние микстуры. Койки с третьей по восьмую, дозировки подписаны. Если кто откажется – отметь, я потом подойду. Не забудь про воду. И смени бинты у старика с десятой койки. Но трогать рану не надо, просто сменить верхний слой. — женщина говорила без пауз, сосредоточенным почти машинальным голосом.       После короткого кивка Марен принялась за работу. Тележка тихо поскрипывала колёсами, послушно следуя за ней вдоль рядов коек. Одна склянка, вторая, проверка дозировки и бегом к следующему. — Осторожно, горько. — мягко предупреждала она, поднося ложку к губам не молодого мужчины. — Знаю-знаю, — бурчал тот, морщась, но всё же послушно глотая лекарство.       Марен улыбалась, отставляя склянку, передавая дальнейшую работу подоспевшей сестре. Она подхватывает тележку следуя дальше по рядам, повторяя одни и те же процедуры, отточенные до автоматизма. Её руки работали уверенно, без суеты что с микстурами, что с бинтами. Она не задерживалась у пациентов дольше необходимого, уделяя ровно столько внимания, сколько считала нужным. Во всей этой суете было лишь пару спокойных минут, пока девушка задерживалась рядом с особо сложными пациентами. Только тогда ворон, прятавшейся под шторкой, мог позволить себе немного высунуть морду, дабы зацепиться любопытным взглядом за людей. — Так лучше? — спросила Марен у женщины, чьи руки и лицо были покрыты бледными морщинами, с фиолетовыми пятнами из язв. — Намного, мисс.. — голос старушки скорее напоминал хриплый скрип, как от несмазанных петель, следом за котором прозвучал мокрый кашель. — Спасибо… — Не за что. Сейчас подойдёт сестра. — успокаивающим голосом произнесла Марен.       Старушка едва растянула потресканные губы в подобие улыбки, но они тут же скривились от подоспевшего кашля. Марен хотела бы ещё ненадолго задержаться, дабы поговорить с этой женщиной, которой, по прогнозам, оставалось совсем недолго. Но подоспевшая медсестра сообщила, что другому пациенту нужно сменить бинты. Взяв тележку девушка переключилась на следующее задание, немного поправив шторку на нижнем ярусе.       Лишний раз говорить, подержать за руку, напеть успокаивающую мелодию ей труда не составляет, но после нужно снова возвращаться в привычный ритм. Не забывая в перерывах о смене одежды и мытье рук: за этим особенно строго следили врачи.       Несколько часов пролетели незаметно. Марен осознала это только тогда, когда ноги начали глухо напоминать о себе усталостью, а шторка на нижнем ярусе заметно зашевелилась. Марен аккуратно поправила ткань, тихо прошептав “Потерпи”. Она быстро сверилась с пометками и, не задерживаясь, развернулась к следующему ряду коек. — Марен, вот ты где! — прозвучал голос одной из медсестёр. — Ты нужна у пациента сорок. — Снова отказывается от еды? — уточнила девушка и получив подтверждение, развернула тележку в сторону другого конца палаты, пройдя к самой дальней койке.       Там лежал мужчина лет сорока. С виду он был самым работоспособным из всех присутствующих в больнице пациентов. Но это до тех пор, пока не заметишь не здоровую белизну кожи, синяки на спине и практически белые дёсна. В прошлом он был работягой завода. Обычно бодрый и энергичный, за несколько недель потерял любую энергию на то, чтобы просто двигаться. Он стал чувствовать сильнейшую вялость и апатию, из-за которой дела на работе резко ухудшились вплоть до увольнения. Внезапные боли в животе, лихорадка, кровотечение не позволяли ему вернуться в рабочее состояние. Никакие микстуры и традиционные методы лечения не помогали, а состояние всё ухудшалось. Попал в больницу он после потери сознания прямо на улице, когда ходил за продуктами. Диагноз был поставлен практически сразу, стоило увидеть как с вены доставленного пациента вместо привычной крови вытекает практически белая жидкость: белокровие.       Эта болезнь погубила не только работу и здоровье, но и жизнь мужчины. Жена покинула его, не тепля надежды на его выздоровление. Вместе с собой она забрала и двоих детей. Пока мужчина был бодр и здоров его работа могла покрывать все нужды их небольшой семьи, но доходы резко оборвались после увольнения. Как бы медперсонал не пытались его утешить байками про некого талантливого врача — он им не верил. Не верил, что от этой страшной болезни найдется лечение, как и не верил, что сможет когда-нибудь покинуть стены больницы и что доживет до следующей недели.       Тележка остановилась сбоку от койки, пара флакончиков с лекарствами осторожно легли на тумбочку, рядом с тарелкой ещё горячей еды. Девушка присела на край кровати, так, чтобы быть в поле зрения, но не нависать над пациентом. — Я посижу тут, если ты не против. — Ответа не последовало. — Тебя зовут Рудольф Вирхов, верно? — уточнила она стараясь зафиксировать зрительный контакт.       Рядом слегка колыхнулась шторка, показав черный клюв и пернатую морду с белым кольцом у правого глаза. — Я слышала ты снова отказался от еды. — спокойно продолжила Марен. На сей раз мужчина усмехнулся, прежде чем проговорить сухо и почти беззвучно: — Можешь идти. Результат будет тот же.       Марен кивнула, показывая что услышала его, однако с места не сдвинулась. Мужчина находился в полу сидячем положении, за счет механических коек, которые могли регулировать положение пациента. — Возможно. Но я всё же посижу тут пару минут. — в этот момент удалось уловить зрительный контакт, когда мужчина едва подвинул зрачками в её сторону. — Ты знаешь, что у меня ничего не осталось? — голос был хриплый, будто каждое слово царапало изнутри — Ни работы. Ни семьи. Ни смысла тянуть это дальше. — Знаю. — тихо ответила она. — Тогда зачем ты здесь? — он нахмурился, словно ожидал другого. — Потому что ты всё ещё здесь. — Это ненадолго. Тело просто недогнило. — процедил он сквозь зубы, зажмурив глаза. — Возможно, но я вижу дышащего человека, который всё ещё держится за жизнь. — А смысл? Слушайте, оставьте меня сейчас, я не хочу говорить. — он попытался отвернутся, но сил даже на то, чтобы двинуть головой практически не было. — Хорошо, я просто побуду рядом.       Мужчина какое-то время молча смотрел на высокий потолок. Девушка так и не ушла, сколько бы он не ждал, когда ей надоест сидеть подле него. Ещё больше напрягало как она на него смотрела прямо, не перебирая банки или бинты, будто больше никаких дел не имела. — У вас нет работы? — выпалил он наконец, обернувшись к девушке. — Есть, но она подождёт. Смотрю, вам стало немного лучше. — улыбнулась она. — Не смешно. — фыркнул мужчина. — Я и не смеюсь. Вы смогли повернуть голову, хотя минуту назад едва шевелили глазницами. Это прогресс, не находите? — Прогресс, — повторил он с усталой усмешкой, — удивительно, как низко можно опустить планку. — Когда человеку плохо, планка всегда снижается, это нормально. — Это жалкое зрелище, которое уже давно должно гнить в земле, не занимая чье-то место!       Марен прикрыла глаза, но взгляд не отводила. Этот далеко не агрессия, коей хочет казаться. Это крик помощи и мольбы человека, который чувствует себя обузой для потерянной семьи и общества. — Скажите, Рудольф, что вы сделаете, когда выздоровеете? Отправитесь на прежнюю работу или найдете другую? Как я помню, вы чинили станки.       Вопрос ненадолго застал в расплох. Марен специально использовала формулировки “когда” и “или”, что позволило мыслям собеседника начать анализировать заданный вопрос, а не отмахиваться от него сразу. — Да, чинил, — сказал Рудольф, начав вспоминать прошлое — работа была нелёгкой, но платили стабильно. — Было тяжело? — А вы думали это просто? Гайку подкрутил и дело сделано? — съязвил лежащий. — Хм, ну, я никогда станки не чинила. Как это проходит на самом деле? — Меня зовут обычно когда станок окончательно выходят из строя. Но такие матёрые работники как я могут проблему уловить просто послушав. Обычно сломанный станок едва слышно скрипит, или гудит не в такт. Ты потом останавливаешь его работу, снимаешь кожухи. Всё горячее, в масле, руки скользят. Иногда одну деталь вытаскиваешь и понимаешь, что виновата совсем другая. А пока доберёшься уже полчаса прошло и начальник орёт за долгую возню, тфу!       Марен не перебивала, внимательно слушая его рассказ, периодически кивая и задавая уточняющие вопросы. — К концу смены спина гудит, руки дрожат, но когда запускаешь и он идёт ровно, как должен… — мужчина замолчал на секунду — Тогда понимаешь, что старался не зря. — Вы очень упорный человек, — заметила девушка — и это видно.       Марен осторожно подхватила тарелку, в которой лежала почти остывая кашица из крупы, и передала её мужчине. Тот сам не заметил как принял ещё теплую посудину с едой. Его мысли были погружены в раздумья. Марен не спеша встала с места, на последок сказав: — До скорой встречи, Рудольф. Ваше упорство достойно восхищения.       После этих слов она взяла тележку, укатив её дальше по коридору лечебницы, краем глаза наблюдая за тем, как мужчина долго гипнотизирует тарелку. Но вскоре он поднял металлическую ложку зачерпнув немного еды.       “Хорошо” мысленно выдохнула она с облегчением.       Такие пациенты как Рудольф далеко не редкость на её практике, что в прошлой жизни, что в этой больнице. Сюда попадают те, кто находится уже на грани. Многие бедняки и люди с достатком ниже среднего не заботятся о своём здоровье. Стоит одному слечь с болезнью, как это отражается на доходе всего семейства. Потому часто практикуется самолечение и девиз “работай, пока не сляжешь”. И только когда человеку состояние не позволяет физически продолжать деятельность – он или сам приходит в стены госпиталя, или его родственники притягивают за руки и ноги, или же неравнодушные знакомые приносят в полумёртвом состоянии.       Тележка в какой-то момент остановилась, когда в другом конце палаты, со стороны главного входа, послышалась суета. У врачей и сестер на лице расплывались лучезарные улыбки, будто они узнали о наступающем празднике. Марен слегка прищурилась, всматриваясь в состояние огоньков душ дальше по коридору. Все как один мерцали, очевидно демонстрируя волнение и, скорее всего, радость. Тут к ушам, с того конца коридора, донёсся знакомый для девушки голос: громкий и резкий. Но вызывал он лишь чувство облегчения и радости.       Наконец-то, спустя столько времени к ним заглянул тот, о ком медперсонал слагал чуть-ли не легенды. Именно о нём говорили Рудольфу. О талантливом лекаре, который может вытащить почти любого человека с того света. Его родители являются довольно уважаемыми частными врачами. Он же периодически посещает частные и благотворительные больницы, для небольшой практики и помощи людям. Правда его характер был далеко не так красочен, как его таланты. Довольно гордый человек, который не упускает возможности съязвить или продемонстрировать свои знания.       Марен считает, что этот врач является диким потусторонним с пути Аптекаря. Она даже подозревала что тот громкий мужчина с собрания потусторонних и является этим доктором. Но подозрения явно ложные, несмотря на некоторые схожие черты. Во-первых, абсолютно разное телосложение. Во-вторых, разные голоса, но это легко подделать. А вот что подделать сложнее, так это цвет глаз. У наглого мужчины с собрания Ока Мудрости глаза были очевидно карие. В то время как у врача, который уже осматривал пациентов и отчитывал некоторых коллег, глаза имеют неповторимый алый цвет. — Я ж вам черным по белому писал, что у таких пациентов нельзя срезать ткань! — возмущался высокий мужчина в белой маске на лице, закрывающей нос и рот, параллельно помешивая микстуру в емкости с теплой водой — Этот препарат давать в течении пяти дней. Можно было бы и двух, но вы ж меня не слушали, когда я предупреждал. Теперь лечение затянется. — Мистер Эрлин, есть ещё один пациент, которому необходима ваша помощь. — отозвалась главная медсестра, перелистывая журнал. — Эмлин. Эмлин Уайт, попрошу запомнить. — поправил её черноволосый парень, передавая приготовленную микстуру одному из медбратьев.       Марен, как и другие работники, освободили дорогу, провожая старшую сестру и талантливого врача взглядом. Пока женщина сверялась с данными в записях, красноглазый молодой человек на пару секунд остановился, кинув короткий взгляд на тележку со шторкой, но после направился дальше, подходя к койке сорок.       Теперь переживать не о чем. Марен не сомневалась в способностях этого потустороннего пути Аптекаря, ведь видела его в действии далеко не раз. Пусть он и выглядит высокомерным и гордым человеком, но на деле искренне старается помочь каждому, кто в этом нуждается. Впрочем, его присутствие никак не отменяет её работы, потому тележка снова покатилась дальше по палате, меняя простыни и бинты следующим пациентам. — Мисс Марен, подойдите ка. С тележкой.       Девушка, которая сейчас меняла воду в кувшине, отложила работу когда её окликнул красноглазый парень. Периодически Эмлин окликает работников или медсестёр, чтобы ему принесли нужные для работы микстуры или инструменты. — Вам что-то необходимо? — Марен уже глазами приготовилась выискивать нужные предметы в своей тележке. Эмлин понизил голос, наклоняясь к ней почти вплотную. — Мисс Марен, напомните ка, можно ли с животными в больницу?       Девушка пару раз клипнула глазами от спонтанного вопроса. Она подняла удивленный взгляд на врача, не задумываясь произнеся: — Нельзя. — и только в этот момент Марен вспомнила, что ходила всё это время на одна. Будучи сосредоточенной на работе она уже позабыла, что в её тележке, под шторкой, прячется птица. Та и сам Амон практически не проявлял признаков своего присутствия. — Тогда будь добра, выкинь ворону на улицу. Не хватало мне ещё птичий грипп у людей лечить. — он говорил, на удивление, тихо, дабы другой персонал не услышал. Но в голосе было слышно неприкрытое раздражение. — Да, да, сейчас. — выпалила девушка, укатив тележку к прихожей, где людей практически не было.       Ворона шустро метнулась под тёмную накидку. Так они и вышли за пределы благотворительной больницы, где вместо запаха микстур был приятный свежий ветер. Девушка прошла немного дальше от больницы, вдоль улицы. Она какое-то время молчала, переваривая случившееся. — А как он понял? — резко озвучила она самый важный, по её мнению, вопрос.       Ворона находилась всё рабочее время под шторкой, вела себя настолько тихо, что сама Марен забыла про птицу. Та и никто из персонала или пациентов тоже не обращал на периодически вылазившую морду внимание. — Ничего удивительного. — прозвучал знакомый голос рядом. Амон, уже сменивший обличье, поправил монокль. — Это же сангино. — Сан-... кто? — с недоумением спросила Марен, наблюдая как собеседник ухмыляется. — В простонародий – вампир.       Он сказал это с такой лёгкостью, словно говорил очевидные, даже ребёнку, вещи. Марен услышав это остановила шаг. — Вампир? — выпалила она — Этот врач, с которым я работаю не первый месяц… Вампир? — Доброе утро! — радостно произнес Амон, махнув рукой, явно наслаждаясь удивлению девушки.