Kutabare (くたばれ )

      Акира сидел, закинув ногу на ногу, и смотрел на соискательницу испепеляющим взглядом, а Кайто это порядком утомляло – обычно молодых специалистов такая строгая реакция заставляла разворачиваться в том направлении, откуда они пришли. В его голову начало закрадываться подозрение, что Акира просто продолжает гнуть своё нежелание нанимать дополнительных людей, но без его участия тестировать кого-либо не представлялось возможным.       – Ну и?       Когда дверь за спиной явно разнервничавшейся девушки закрылась, Кайто вопросительно посмотрел на Акиру.       – Меня не устраивает. Тестовое на грани провала, я не хочу заниматься обучением вчерашних студентов.       – Это уже четвёртый кандидат. Может, перестанешь быть таким критичным?       – Ты мне предлагаешь спустить планку для твоих же сотрудников?       Кайто устало вздохнул, глядя в сверкающие знакомым раздражением глаза. Акира не прекращал его утомлять, и, к своему неудовольствию, он начал понимать, что сдаёт позиции из-за собственных путаных эмоций. Допускать этого он не хотел, и в целом размышлял над тем, чтобы прекратить общаться с Акирой лично, не имея понятия, исправит это хоть что-то или нет. Голова снова раскалывалась, и он опустил ресницы, почувствовав, как болезненная пульсация заставляет его сознание мутнеть; Акира сказал что-то ещё, но что именно, Кайто не услышал. Вынырнуть из этого состояния его заставило прикосновение к собственной руке.       – Кайто?       Открыв глаза, он встретил взгляд Акиры – тот почему-то сейчас был очень близко и имел немного хмурое выражение лица.       – Надо возвращаться к работе. – Голос Кайто прозвучал не так ровно, как ему хотелось бы. Он встал, а Акира так и остался сидеть, смотря на него снизу вверх по-прежнему странно и с примесью подозрения.       – У тебя всё нормально?       – Да. Возвращайся к себе.       Больше не глядя на Акиру, который явно смотрел ему в спину, Кайто вышел из переговорной и отправился в свой кабинет. Дойдя до рабочего места и оставшись в тишине, он наконец справился с головокружением, в очередной раз задумываясь о своём здоровье; всё это было следствием неизбежных стрессов, и единственное, что ему советовали врачи – меньше нервничать и больше отдыхать. Такие вещи Кайто были недоступны, несмотря на то, как свободен он был в своей стихии – динамика, заставляющая его чувствовать себя живым, давала свои побочные эффекты, и это казалось чем-то естественным. В конце концов, едва ли хоть один человек на этой планете мог быть здоров до конца.       Примерно через полчаса в кабинет Кайто явился Акира, что по-прежнему было чем-то внештатным и слегка удивляло.       – Мы можем взять сегодняшнюю девушку на стажировку, – неохотно проговорил он, без приглашения опускаясь в кресло напротив. Кайто посмотрел на него внимательно, но всё так же устало.       – Почему ты так решил?       – Ну... Возможно, я действительно слишком критичен.       Акира заметил, что директор по-прежнему выглядит достаточно паршиво. Собственное решение далось ему нелегко, но он без особой радости обнаружил в себе укол вины, чего с ним в этом кабинете ещё ни разу не случалось. Казалось, это было предвестником шторма, однако сейчас Акиру беспокоила ещё одна проблема – по какой-то причине, не видясь с Кайто наедине две недели, он чувствовал себя так, как будто к нему никто не прикасался уже пять лет, что тоже вызывало сильный дискомфорт.       – Поедем вечером к тебе? – Обсуждение найма нового стажёра Акиру волновало в последнюю очередь. Кайто слегка поморщился и потянулся к бутылке воды.       – Вряд ли, я сильно устал.       – Я помогу отдохнуть.       Упрашивать было совсем не в характере Акиры, но сейчас в его голове слишком остро и отчётливо вырисовывалось желание встать на колени и отсосать своему начальнику прямо под столом кабинета. Тот смотрел в его глаза, видимо, раздумывая. Акира продолжил, полагая, что и без того уже переступил через все грани своей гордости:       – Ты по-прежнему против того, чтобы делать что-то в офисе?       Кайто молчал, подперев рукой подбородок и всё ещё размышляя, а затем произнёс:       – Если хочешь – постарайся попросить. Только хорошо постарайся. И тогда я подумаю.       Акира прикрыл глаза, чувствуя нарастающую злость, и резко поднялся.       – В курсе, что это всё равно что заставлять благотворительный фонд умолять, чтобы ты разрешил дать себе денег? – Метафора вышла кретинская, но Акира слишком сильно раздражался; Кайто, видимо, тоже не оценил, глядя на него с прохладным удивлением. – В общем, не буду мешать, раз так.       Акира развернулся в сторону выхода, однако уже у двери его нагнало:       – Хорошо, вечером поедем ко мне.       Он молча вышел, но не стал хлопать дверью, решив списать это на свою победу, а не заботу о чужой больной голове.

***

      С лёгким звоном тяжёлой пряжки и последующим едва слышным шорохом ремень выскользнул из брюк Кайто, и он развернул Акиру к себе спиной, перехватывая его запястья. Сердце Акиры начало биться чаще; он определённо не хотел, чтобы его сегодня связывали, но при этом не хотел сопротивляться, до сих пор испытывая желание разрешать делать со своим телом всё, что Кайто будет угодно. Постоянные противоречия в голове ему порядком надоедали, однако сейчас мысли начали отступать под знакомо растекающимся по телу жаром, и эта путаница понемногу отключалась, как сгорающая лампа. Жёсткий ремень несильно врезался в кожу, и руки Кайто обжигающе коснулись его тела, направляя к кровати.       Лёжа на сбившемся одеяле и без права выбора чувствуя, как с него снимают остатки одежды, Акира смотрел в глаза, взгляд которых не предвещал ничего хорошего. Он начал испытывать откровенную безнадёжность и сквозь зубы шумно выдохнул, когда чужие пальцы сжали его, скользя вверх и вниз невыносимо неторопливо; связанные за спиной руки затекали, и Акира пытался незаметно вывернуть запястья, мучительно желая притянуть Кайто к себе и заставить его действовать быстрее, но тот был издевательски медленным.       – Кайто... – Акира старался звучать уверенно, однако вышло у него слабее, чем планировалось.       – М? – Кайто подался ближе, чтобы лучше видеть его глаза. – Я же говорил, помнишь? Научись просить.       "Я тебя ненавижу... Как же я тебя ненавижу".       Из-за вспышки злости Акира потерял контроль и тихо застонал от нового прикосновения, подаваясь навстречу движениям рук. Кайто опустился к его шее, коротко целуя горячую кожу.       – Только ты хотел этого сегодня, так? Нет ничего сложного в том, чтобы быть вежливее.       Акире хотелось сказать вслух то, что крутилось сейчас в голове, но он предполагал, что директора это исключительно развеселит, и, возможно, заставит быть ещё изощрённее.       – Развяжи меня. – Он прекрасно понимал, что это не сработает. Кайто коснулся губ Акиры, но не продолжил поцелуй, и тот начал испытывать практически отчаяние.       – Да блять... Кайто...       Всё, что Акира хотел сказать, утонуло в безуспешных попытках ровнее дышать, и он понял, что добиться от него желаемого для Кайто просто вопрос времени. Ответ прозвучал крайне спокойно:       – Бросай привычку грубить, она тебе не идёт. Мне нравится, когда ты хотя бы иногда ведёшь себя покладистее, так что учись.       – Плевать мне, что тебе нравится, – сквозь зубы прошептал Акира, снова вздрагивая всем телом под очередным прикосновением. Сегодняшний день его доканывал, мысли в голове то всплывали, то растворялись, и всё, чего он хотел – чтобы Кайто прекратил свои пытки. Его снова заставили выгнуться, и для того, чтобы начать задыхаться, не нужны были никакие пальцы на горле, а чужие губы дотрагивались до его шеи невыносимо легко – всё это привело к провалу.       – Хорошо... Хорошо. Пожалуйста Кайто. Прошу тебя...       Кайто испытывал удовлетворение, глядя на то, как на лице причины его головной боли против воли постепенно вырисовывается отчаянная мольба. Он едва ли смог удержать усмешку, что, кажется, вызвало в Акире беспомощную злость, и негромко ответил:       – О чём просишь?       – Развяжи меня. Пожалуйста... – Эти слова явно давались с огромным трудом, потому что моральное сопротивление мешалось с реакцией тела, а облегчать своей жертве задачу Кайто не стал. – И будь быстрее. Умоляю, Кайто...       Кайто молча обхватил Акиру за талию и приподнял лёгкое тело, чтобы расслабить ремень. Освободив руки, Акира вцепился в его плечи, потому что начал терять баланс, и затёкшие запястья ощущал плохо, однако на это ему уже было плевать. Чувствуя знакомый вкус немного жёстких губ, он отвечал на поцелуи, понимая, что совсем сходит с ума от голода по набирающим темп касаниям, и хотел, чтобы ему наконец раздвинули ноги; об этом Акира просить не мог, однако к нему было проявлено милосердие, и Кайто сделал это без просьб, снова отстраняясь, чтобы порвать упаковку презерватива.

***

      Акира чувствовал запах разгорячённой кожи Кайто, уткнувшись носом ему в грудь и ощущая, как она вздымается и опускается всё более размеренно. Эти объятия были невероятно тёплыми и безопасными, пробуждая желание никогда больше не покидать их и вызывая небольшую сонливость, расслабленную, приятную и такую спокойную, какой Акира не испытывал очень давно. С чего легко гладящий его по волосам Кайто проявлял подобную нежность, понятно не было, и безумно усталый Акира прикрыл глаза, не желая обрабатывать поступающие в голову мысли. Однако вместе с этим он понемногу начал испытывать тревогу, и она постепенно разрушила его попытки перестать думать, заставив медленно отстраниться, убрать от себя чужие руки и сесть. Его проводили таким же усталым взглядом.       – Ты в душ?       Акира кивнул. На самом деле, больше, чем смыть с кожи ощущение недавних прикосновений, он хотел оказаться от Кайто дальше, поэтому душ вышел торопливый, а волосы остались не до конца досушены у корней. Вернувшись в комнату, Акира начал одеваться, и Кайто потянулся к телефону.       – Не надо, – сказал Акира. – Я хочу пройтись до остановки.       – Пройтись?       Кайто вскинул брови, глядя на него с лёгким непониманием.       – Да...       – Так поздно? Там же дождь.       По оконному стеклу действительно стекали капли воды, однако дождь казался не таким сильным, поэтому Акира снова кивнул, стараясь не выдавать смутную внутреннюю беспомощность.       – Да, я вижу. У меня есть капюшон.       – У тебя всё нормально? Что-то не так?       Кайто поднялся. Выглядел он совсем немного обеспокоенным – впрочем, Акира знал, что у него есть две черты: ужасная проницательность и умение скрывать собственные эмоции. Чтобы не давать этой проницательности сканировать его и дальше, Акира с усилием постарался принять свой обычный вид.       – Всё хорошо. Я бы сказал, если бы что-то было не так. Просто иногда бывает настроение ходить пешком.       – Как знаешь. Возьми мой зонт.       Казалось, что Кайто не расслабился до конца, но снова стал выглядеть спокойным. Акира, подхватив с полки зонт, вышел за дверь, и ещё на лестничной площадке, вызывая лифт, позволил всему, что навязчиво наполняло его голову, прорваться в сознание.       Думая о последнем разе, когда он настолько поддавался кому-то, прогибаясь и позволяя нарушить границы собственной безопасности, Акира вспоминал, чем это закончилось – вернее, заканчивалось стабильно. Это всё не имело смысла и казалось полным болезненных последствий; у него будто выработался рефлекс – подобные ощущения предшествуют боли, с которой другие люди беспощадно ломают скорлупу твоей зоны комфорта, используя каждую эмоцию, чтобы вывернуть тебя наизнанку, разочароваться, и, оставив в таком виде, уйти. По пути на остановку под моросящим дождём Акира слушал себя, понимая, что его сердце всё ещё бьётся слишком часто. "Нет", – думал он. "Определённо, совершенно точно больше никогда". Перед его глазами возник взгляд последнего, кого он любил – так, будто этот человек встал напротив него наяву.       "Знаешь, ты даже не пытаешься позволять любить себя. Вернее, не вкладываешь в это абсолютно никаких стараний. Я выполняю неблагодарную работу, но ты-то этого никогда не поймёшь, потому что ты умеешь только принимать. Не знаю, зачем я вообще за это взялся, но проблема в том, что из-за своего эгоизма ты не сможешь понять, сколько другим людям надо усилий, чтобы просто быть рядом с тобой. Всё, чего ты хочешь – чтобы тебя любили за факт твоего существования, но так не бывает. В твоём случае это невозможно".       Речь своего бывшего Акира помнил практически слово в слово – он до сих пор перебирал в голове то, что хотел сказать в ответ, но раз за разом приходил к тому, что это бесполезно. Он натыкался на бессильное чувство несправедливости, однако осознавал, что во всём озвученном есть смысл; постоянно сталкиваясь с подобным в разных формах и от разных людей, Акира понял, что это действительно всегда было его виной, хоть такая мысль и причиняла сильную боль. Тогда он мог бы просто ударить Терона, как они иногда делали, но всё, что он смог – смотреть ему в спину, молча роняя будто разъедающие глаза слёзы. По сути, у него не было примера в виде любящих друг друга родителей, но он не был в этом одинок – другие люди справлялись, а усилий Акиры просто не было достаточно. Он то ли не мог правильно любить, то ли не хотел, никогда не знал, куда деть это чувство, потому что внутри оно затопляло желанием без остатка отдавать любимому человеку всё, что у него есть, а снаружи он вновь и вновь слышал, что ничего не умеет. Разумеется, виноват в этом был только он – Акира сделал этот искренний вывод несмотря на то, как сильно он его ранил. За всем этим Акира забыл раскрыть зонт, не слышал музыку в наушниках, не чувствовал капли дождя на лице и чуть не прошёл мимо остановки, но всё же очнулся и сел под крышу. Автобус подъехал достаточно быстро.