От взрыва к тишине

Началась новая глава жизни Джинкс. Теперь её нет — она считается погибшей. Джинкс сидела в ущелье, пытаясь понять, как двигаться дальше. Майло чтото бормотал ей на ухо, но она не слушала: знала, что если поддастся его голосу, галлюцинации умерших поглотят её целиком. Длинные синие косы свисали вниз, бездумно покачиваясь на ветру, будто отдельные живые существа, оторвавшиеся от реальности. Несколько дней Джинкс провела в прострации. Иногда выбиралась в город за едой — в большом пальто почти до пола, скрывавшем лицо и слишком узнаваемые синие косы. За это время она приняла решение: вернётся к изобретениям и будет жить невидимкой для всех. Неделями она скиталась по городу, ловко и незаметно воруя материалы и инструменты — запасалась всем необходимым для будущей работы. Сидя за импровизированным столом из обломков досок и ржавых труб, Джинкс чертила новый чертёж. Линии ложились неровно — то слишком резко, то неуверенно дрожали. — Снова делаешь очередную бомбу, чтобы когонибудь убить? Неудивительно, ты же проклятье, — прошипел Майло прямо над ухом. Джинкс резко повернула голову в его сторону. Глаза уже начинали светиться яркорозовым — верный признак, что галлюцинации снова берут верх. — Заткнись, Майло, — бросила она сквозь зубы. Чтобы не сорваться, Джинкс громко включила музыку — здесь, в ущелье, её не было слышно наверху. Ритм заглушил голоса, и она вернулась к чертежу нового изобретения. Завтра нужно будет отправиться за недостающими материалами. В глубине души она понимала: воровство — не лучший путь к переменам. Но другого способа пока не знала. «Может, скоро получится подругому…» — мелькнула робкая мысль. — Тебе никогда не стать лучшей версией себя, — продолжил Майло, ловко используя её же слова против неё. — Сама говорила, что её не существует. Майло всегда был самым разговорчивым из её галлюцинаций. Клаггор обычно молча бродил рядом, лишь изредка бурча чтото себе под нос. Вандер рычал, время от времени напоминая, что она — проклятье, которое всё взрывает. Когда они нападали все вместе, у Джинкс начинались приступы: мерцание в крови просыпалось, и она начинала крушить всё вокруг, крича в пустоту, пока перед глазами скакали галлюцинации. За неделю в ущелье срывы случались почти каждый день. Она старалась сократить их число, хотя и не понимала, как помочь самой себе. После слов Майло о том, что она никогда не станет лучше, из груди Джинкс вырвался крик отчаяния. Она резко махнула рукой — и все листы со стола полетели в разные стороны. — Закрой свой поганый рот! — выкрикнула она. Но Майло не послушал её, продолжая говорить на больные темы и появляться прямо перед её лицом. Вот и случился срыв. Джинкс схватилась за косы, упала на колени. Перед глазами замелькали образы умерших друзей — их лица, искажённые болью, упрёки, которые они никогда не произносили вслух, но которые она сама вложила в их уста. Ногти впились в виски — физическая боль должна была заглушить голоса. Минуты тянулись, как часы, пока видения не начали рассеиваться. По лицу стекала тонкая струйка крови — царапина от собственного ногтя. Ей было всё равно на боль: мерцание быстро залечит рану. Больше всего Джинкс хотелось, чтобы голоса наконец замолчали. Поднявшись на ноги, она начала собирать разбросанные листы, но быстро бросила это занятие — её рабочее место никогда не отличалось чистотой. До вечера она то чертила новые схемы, то исправляла старые, погружаясь в линии и расчёты, как в спасительный омут. Когда небо над ущельем потемнело, Джинкс со вздохом отправилась спать на импровизированную кровать из тряпья и старых одеял. Она надеялась хоть на эту ночь обрести покой, но тени прошлого настигли её даже во сне. Спустя пару часов она проснулась в холодном поту, сердце бешено колотилось, а в ушах всё ещё звучали голоса. Плюнув на сон, Джинкс поднялась и подошла к столу. Дрожащими руками она взяла карандаш и начала чертить новый эскиз. В глазах всё ещё стояли образы кошмара, но в груди, гдето глубоко под слоями боли и вины, тлела крошечная искра упрямства. После кошмара Джинкс была взвинчена: пульс учащённо бился, ладони стали влажными, а мышцы напряглись так, будто она готова была в любой момент сорваться с места. Внутри бушевала смесь отчаяния и злости — она злилась на себя за слабость, на голоса, что не давали ей покоя ни днём ни ночью, на весь мир за то, что он оказался таким жестоким и неумолимым. Но даже в этом хаосе Джинкс пыталась ухватиться за логику и творчество как за спасительный якорь: чертежи и изобретения оставались её единственным способом вернуть хоть какойто контроль над реальностью. В духе Джинкс — не сдаваться, даже когда всё против неё. Вместо того чтобы поддаться хаосу и отчаянию, она выбирала действие: пусть пока это выражалось в воровстве материалов и непрерывной борьбе с голосами в голове, но в этих поступках уже проглядывал робкий шаг к созиданию. Гдето глубоко внутри просыпалась прежняя Паудер — любопытная, изобретательная, жаждущая создать чтото своё, а не просто разрушить чужое. Она взяла карандаш и с новой решимостью склонилась над чертежом, пытаясь заглушить эхо ночных кошмаров ритмом своего труда. Джинкс ещё долго бороться со своими демонами. А вдруг Паудер уже и в правду мертва… Девушка хотела сделать что-нибудь хорошее, у неё уже долго сидел в голове чертёж фильтра, который быстро бы очищал грязную воду Зауна от химикатов. Джинкс сидела над чертежом до самого утра — карандаш летал по бумаге, оставляя причудливые линии, стрелки и пометки с восклицательными знаками. Она хмурилась, зачёркивала, снова рисовала, бормоча себе под нос: «Нет, так слишком просто… Надо, чтобы это выглядело не как фильтр, а как… как произведение искусства! Чтобы люди смотрели и думали: „Вау, что это за штука?“ — а потом уже: „О, да тут ещё и вода чистая!“». На бумаге вырисовывалась сложная конструкция — не просто бутылка с углём, а целая система в стиле стимпанка, которую Джинкс окрестила «Фонтан чистой мечты». Она хотела, чтобы устройство не только очищало воду, но и выглядело так, будто его создали лучшие мастера Пилтовера — только вот собрали из мусора Зауна. С первыми лучами солнца, пробивающимися сквозь щели в скалах ущелья, Джинкс вскочила на ноги, потянулась и хлопнула в ладоши: «Пора на охоту за сокровищами!» Она бродила по закоулкам Зауна, заглядывала в мусорные кучи, обшаривала заброшенные склады — и каждый найденный предмет вызывал у неё восторг. Вот они, сокровища: две старые медные трубы — станут декоративными колоннами; треснувшее зеркало — кусочки пойдут на отражающие панели; ржавая шестерёнка — украсит верх конструкции; пластиковая бутылка на 10 л — основа фильтра; древесный уголь — главный очиститель; мелкий песок и гравий — для фильтрации; мох и лишайник — антибактериальный слой; куски металлической сетки (оторваны от вентиляционной решётки) — для фиксации слоёв; разноцветные стеклянные осколки были выловлены из лужи — для украшения; кусок кожи был найден в мусорке — для герметизации соединений. Вернувшись в ущелье, Джинкс разложила добычу и принялась за работу с маниакальным энтузиазмом. Сначала она отрезала дно у бутылки, перевернула горлышком вниз и закрепила над большой кастрюлей. Обмотала середину бутылки кожей, чтобы придать «дорогой» вид. Затем прикрепила две медные трубы по бокам — они не несли функциональной нагрузки, но выглядели впечатляюще. Внутри бутылки Джинкс создала сложную систему слоёв снизу вверх: первый слой — ткань плюс металлическая сетка — задерживает самые мелкие частицы; второй слой — промытый песок 3 см — тонкая очистка; третий слой — измельчённый древесный уголь 5 см — поглощает химикаты; четвёртый слой — мох 1 см — антибактериальная защита; пятый слой — гравий 3 см — грубая очистка от крупного мусора. Между слоями она вставила кусочки металлической сетки, чтобы они не перемешивались. Потом прикрепила треснувшее зеркало под углом так, чтобы оно отражало свет и создавало красивые блики. Верх конструкции украсила ржавой шестерёнкой и стеклянными осколками — они переливались, как драгоценные камни. Напоследок нарисовала на бутылке странные символы краской, которую нашла в мусорке: «Это будет выглядеть как древний артефакт! Никто не догадается, что это фильтр!» Джинкс набрала грязной воды из канавы и медленно вылила на верхний слой. Первые капли были мутными, но потом поток стал чище, прозрачнее. Она захлопала в ладоши: «Работает! Работает, мои хорошие! Смотрите, какая красота!» Но Джинкс не собиралась объявлять себя изобретателем. Вместо этого она оставляла в последующие несколько дней «фонтаны» в разных районах Зауна — возле колодцев, у приютов, рядом с рынками — с записками: «Подарок от неизвестного друга. Пейте чистую воду. И не спрашивайте, откуда это взялось — это магия!» Ночью она прокрадывалась к своим фильтрам, проверяла состояние слоёв, заменяла уголь и песок, шептала: «Ну-ну, не подведите меня. Работайте, работайте, мои красивые!» Иногда показывала детям, как собрать простой вариант: «Смотрите, вот бутылка, вот уголь, вот песок… А теперь придумайте, как сделать это красивым! Кто сделает самый крутой фильтр — получит конфету!» Конфеты она тоже воровала, но это уже другая история. Один из детей, кому она показывала, как делать простые фильтры, была молчаливая девочка, которая всегда смотрела внимательно на незнакомку в закрытой одежде и очках. Также Джинкс рисовала на стенах символы — шестерёнку и каплю — рядом с местами, где прятала фильтры: «Пусть это будет нашей тайной картой сокровищ!» В этих действиях чувствовалась вся суть Джинкс: творческий хаос вместо простого решения, изобретательность, превращающая мусор в чудо техники, забота без стремления к признанию. Голоса в голове шипели: «Бесполезно», «Ты всё испортишь», но она отвечала им: «Замолчите! Я делаю чтото хорошее. И я не остановлюсь!» Гдето глубоко внутри просыпалась прежняя Паудер — девочка, которая любила мастерить игрушки и делиться радостью, или это была не Паудер… а Джинкс, которая меняется. Джинкс отступила на шаг, любуясь своим творением. Оно переливалось в лучах солнца, отбрасывало цветные блики на стены ущелья, а из горлышка капала кристально чистая вода. «Ну что, — прошептала она, — „Фонтан чистой мечты“ готов спасать Заун. Тихо, незаметно… и очень, очень красиво!» У Джинкс за время работы над фильтром, ни разу не было срывов, что её радовало. *** Первые главы, возможно, будут маленькие, но буду стараться писать их больше. Надеюсь, вам нравится.