Once Upon a Pair of Wheels

Илья действительно умеет играть в хоккей, Шейн в этом убеждается. В пивной лиге. В Лавале. Он словно сошел с мокрого сна Шейна: рукава в татуировках и скромная улыбка (и, судя по всему, у него мягкие руки?!). И все это у Шейна перед носом. Вселенная пытается добраться с Шейном, думал он. Иначе зачем она так долго скрывала от него Илью Розанова? Разве он не хороший человек? Хороший канадец? Шейн завязывает шнурки на коньках, когда получает сообщение. Илья Розанов🚗😊: Это, скорее всего, не сработает, но предложение все еще в силе

Шейн:

Я подумаю над этим. Наверное,

стоит сначала поговорить с пиар-

отделом. Не вижу ничего плохого

в том, чтобы прийти и быстро

сыграть в вышибалы.

Илья Розанов🚗😊: Никто не называет это вышибалами Но ты очень милый, раз называешь это так

Шейн:

Отъебись. Настоящие канадцы

говорят именно так.

Илья Розанов🚗😊: В команде в основном русские, и это говорит о многом

Шейн:

А теперь мне нужно идти и надрать

задницу Джо Торнтону. Я слышал, мне

полагается награда, если я с ним

разберусь.

Илья Розанов🚗😊: Кто тебе такое сказал?

Шейн:

Мой супер горячий механик. Ты

его не знаешь.😔

Илья Розанов🚗😊: 😮 Как жаль Я хотел заставить тебя кончить за каждый твой гол против Джонса Шейн забивает три гола в тот вечер. Илья отправляет ему «💥💥💥» вместе с «💦💦💦» ровно в тот момент, когда звучит финальный свисток. Поездка на машине оказывается неудобной, учитывая, что ему нужно проехать почти пол пути через Белл-Центр до своего дома в Броссарде. Наконец, он паркуется и проверяет последние сообщения от Ильи. Его челюсть падает в ту же секунду, когда дверь гаража закрывается за ним. Илья голый. И он держит свой горячий, стоящий колом член вместе с опасной ухмылкой на лице. Илья Розанов🚗😊: [фото]

Шейн:

Ну здравствуй

Молодец, Холландер. Стоит отдать ему должное — мозг Шейна коротал в реальном времени. Он дважды споткнулся у входной двери, прежде чем плюхнулся на диван. В ту же секунду он провел ладонью по своему паху. Илья Розанов🚗😊: Наконец-то. Мне уже даже стало как-то одиноко Созвонимся по видео?😘 Шейн перечитывает вопрос еще раз. Неудивительно — это ведь его первый опыт секса по телефону. Мозг еще не успел до конца восстановиться, а палец уже нажал на кнопку видеозвонка. Немедленный ответ, и Шейн встретился с малиновым оттенком груди Ильи. Было видно очевидное движение руки, которая была за кадром, но Илья не переключал камеру. Все, что он делал, это наблюдал за Шейном на его диване и ухмылялся. — Привет, — сказал он тихо, уединенно, интимно. Сердце Шейна взорвалось, как конфетти. — Привет, — выдохнул Шейн. Уголок рта поднялся по собственной воле. Вид Ильи Розанова, который неторопливо ласкал себя, доставлял особое удовольствие Шейну. Он захотел запечатлеть этот момент: Илья в его кровати, Илья смотрит на Шейна, будто одновременно хочет его поцеловать и съесть, Илья сдерживает стон, делая что-то за пределами взгляда Шейна. — Что ты задумал? — Да ничего, — Илья пожимает плечами, его губы складываются с небрежную ухмылку, — пришел домой, приготовил ужин. Посмотрел скучный хоккей. Шейн закатил глаза. — Потом решил подрочить на сексуального капитана Метрос в обтягивающем термобелье, когда он давал интервью после игры. Шейн давится воздухом от такого простого откровения, пока Илья бормочет что-то о забрасывании шайб вглубь. Он и не осознавал, что Илья, возможно, сейчас толкается бедрами в узкий кулак. Шейн наблюдал с похотью и пьянящим нетерпением, когда же тот кончит. — Илья. — Хочешь составить мне компанию? Шейн замечает веселье в его глазах, хочет утонуть в нем и изучить каждый пиксель Ильи на видео. Шейн избавляется от штанов, сбрасывает нижнее белье и ложится на диван, хватаясь одной рукой за собственный член, а другой держа Илью. — Как, эм… — глаза Шейна закрылись, когда он провел большим пальцем по кончику, а рот запнулся в словах. Приглушенный свет в гостиной своей чувственной атмосферой предлагал Шейну закрыть глаза, выдохнуть и просто не думать до конца их звонка. — Как мы собираемся это сделать? — Подрочить? — Илья смеется, —  я думаю, ты знаешь, как это делать. — Нет, — Шейн сочувственно смотрит на Илью, — мне как-то сказал очень проверенный источник, что за каждый забитый мною гол сегодня… — Да, да, — Илья закатывает глаза, бурча себе под нос по-русски. То самое веселье пропало с его лица. В одну секунду там появляется дразнящая улыбка, в следующую Илья смотрит на Шейна обжигающим взглядом. — Перенеси меня в спальню. Шейн берет Илью в спальню. Попутно он стягивает футболку с себя и оставляет ее на полу в коридоре. Это совершенно не похоже на него — оставлять вот так на полу собственные вещи. Все в порядке, говорит он сам себе, Он подберет их позже. Или— что ж, к тому моменту он, вероятно, будет слишком уставшим, если сейчас собирается кончить трижды— Шейн остановился. — Подожди секунду, — Шейн на экране размылся, когда развернулся на пятках. Он направился обратно, собирая футболку, затем штаны и— — Что ты делаешь? — напряженный тон Ильи исчез (резкая смена тона почти выбивает Шейна из колеи, но он вспоминает о фото, подбирая вещи). — Не хочу оставлять одежду на полу, она же помнется. Голос Ильи легкий, и Шейн думает, что уже слышал это поддразнивание. — Холландер, я собираюсь заставить тебя кончить три раза, а ты все еще думаешь про одежду? — Просто… — Боже мой, ты такой, блять, очаровательный, — Шейн встает у двери в спальню от его слов. Он смотрит на Илью в своей руке, тот смотрит на него в ответ, и замечает чистейшую нежность на его лице. Улыбка Шейна глупая, освещенная только экраном. — Что? — Ты милашка, а теперь пожалуйста позволь мне трахнуть тебя через телефон, — терпение Ильи иссякало, а Шейн не из тех, кто заставляет ждать. Сшитая на заказ одежда уже аккуратно лежала на краю кровати, когда Шейн устроился у изголовья. Он поставил телефон на зарядную станцию на прикроватной тумбочке и настроил угол так, чтобы Илья видел его лицо, грудь и промежность. Одна из рук лениво ласкает член, поддерживая возбуждение, когда Шейн поднимает взгляд на маленького Илью (который, к счастью Шейна, делает абсолютно то же самое). — У тебя есть игрушки? — с придыханием произносит Илья, очевидно наслаждаясь видом Шейна, который наслаждается видом Ильи. Это манящий циклический баланс. От этого у Шейна встает сильнее, и уж тем более от такого прямого вопроса. — Эм… — Шейн смотрит на тумбочку, в одном из ящиков которого находился ответ, — да? — Окей, — Илье уже не терпится, — достань их пожалуйста. Хочу знать, с чем ты работаешь. — У меня их только две… ну, — Шейн вздыхает смущенно, — не совсем? Я не… — Холландер, успокойся, — Илья перебивает его, от чего член Шейна дернулся, — достань игрушки. Шейн наклоняется вперед и выдвигает нужный ящик с игрушками: фиолетовое дилдо и зеленое вибрирующее кольцо. Он нервно показывает их Илье, который задумчиво хмыкнул. — И все? — Отъебись, — что-то похожее на вину вспыхивает в груди Шейна. Может, ему нужно иметь больше игрушек? Или он взял не те? — Нет-нет, все хорошо, — заверяет его Илья. Затем наклоняется к микрофону и словно мурлычет, — это дает мне возможность купить их побольше для тебя. — Блять, — Шейн вздыхает, хватаясь покрепче и стараясь не подаваться навстречу бедрами (краем уха он слышит, как Илья соглашается с его словами), — что ты хочешь, чтобы я сделал? Илья задумывается. Шейн чувствует себя таким обнаженным под таким созерцательным взглядом Ильи. Его взгляд не был чем-то новым: на спине Шейна была написана его фамилия, чтобы люди знали, за кого болеть. Но это, это — совершенно иное. В пьяном, притягательном взгляде Ильи, скользящему по телу Шейна через камеру телефона, есть что-то такое, от чего Шейн чувствует себя по-настоящему беззащитным. Он голый, но это намного глубже, чем кажется. Будто он цветок в самом пике цветения. Будто Илья сорвал Шейна и стал срывать с него лепестки один за другим, пока не добрался до сердцевины. В первую очередь, Илья приказал Шейну надеть кольцо на член, предварительно щедро смазав, чтобы было проще. Скользкое крепкое давление заставило голову Шейна откинуться на подушку у изголовья с длинным вздохом. — Сколько раз ты кончал за ночь? — прямой вопрос заставил глаза Шейна раскрыться и уткнуться взглядом в продолговатые тени на потолке. Осторожные пальцы держали силикон вокруг его члена, стараясь не вызывать слишком сильных ощущений, прежде чем Илья начнет. — Не знаю? — он пытается вспомнить последний раз, когда он ложился в кровать и реально удовлетворял себя, и картинка всплыла до смущающего быстро. О кольце он уже напрочь забыл. — Может, дважды? — Шейн, Христа ради… знаешь, тебе повезло, что теперь у тебя есть я. Шейн не знает, к чему клонит Илья. В какой-то степени, это даже волнительно, но он чувствует, что вот-вот с губ Ильи сорвется насмешка. — Почему? — Ты теперь будешь играть в хоккей намного лучше. Рутина и всякое такое, я не собираюсь рушить твои суеверия, — Шейн понимает намек и чувствует, как нарастает собственное нетерпение. Возбуждение нарастало в нем последние восемь часов, как прилив, готовый утопить его, если он не даст этому выхода. Он бы хотел кончить сейчас. И он говорит об этом Илье. — Точно, — Илья что-то перекладывает, чтобы сесть ровно и поднести Шейна в его руке ближе. Шейн видит румянец на его шее, который распространился на его щеки. Золотая цепочка поблескивала на его румяной коже. Волосы Ильи непослушные, они в таком беспорядке, что Шейн хочет ухватиться за них. — Сначала ты хорошенько себя оттрахаешь и кончишь на свои пальцы. — Господь… — Потом, я хочу, чтобы ты включил кольцо и кончил от этого. Возможно, понадобится дилдо, но мы сожжем этот мост, когда перейдем его, — от неправильного употребления идиомы сердце Шейна замерло в восхищении, а не просто от возбуждения. Даже тогда Шейн чувствует себя взбудораженным и подчиненным Илье. Тот кажется, заметил то, как Шейн отреагировал на указания, и понизил голос для последней части: — А потом я хочу смотреть, как ты трахаешь себя членом. Шейн стонет, Илья ухмыляется. — Начинай, когда будешь готов, котенок. Шейн был готов с тех пор, как завязывал шнурки сегодня. Он быстро смачивает палец и надавливает. Его грудь вздымается на выдохе, пока он заставляет себя расслабиться и принять его. Шейн раздвинул ноги, сгибает их в коленях, а потом понимает, что угол камеры неправильный. Он становится на колени, удерживая себя одной рукой, а другой— — Идеально, — голос Ильи мечтательный. Илья неотрывно наблюдал за вторым скользящим внутрь пальцем, который выжимал из него хриплые стоны. Илья с придыханием стонет. — Покажи мне, Шейн. Молча Шейн слегка меняет позу, чтобы дать Илье хороший, безупречный вид на его спину. Член по-прежнему был виден лишь частично, все еще заключенный в великолепное изумрудное силиконовое кольцо. Он был твердый и истекал на постель, а Илье сложно было сфокусироваться на чем-то одном. На его раскрасневшемся профиле, на каплях предэякулята, капающих с его члена, или его ловких пальцах, которые раскрывали Шейна широко. Илья пропускает момент на лице Шейна, когда тот находит простату. Протяжный стон доносится с его губ, пока тело опирается на согнутый локоть. — Вот так, сделай это еще раз, — стонет Илья, — выглядишь так охуенно, Шейн, о мой бог. Шейн слышит влажные звуки, доносящиеся со стороны Ильи, — быстрые и мокрые рывки, которые часто прекращаются из-за того, что Илья не хочет заканчивать так быстро. — Говори со мной, — вздыхает Шейн, его голос уже сорван, — хочу… блять, хочу слышать тебя, Илья. Илья быстро повинуется. Его глаза приклеились, а речь пропитана медом. — Я бы хотел быть там прямо сейчас, Шейн. Хотел бы, чтобы это были мои пальцы… черт, ты так прекрасен прямо сейчас. Не могу поверить, что я смотрю на тебя, пока ты делаешь это. — Не могу поверить, — дыхание Шейна сбивчивое, когда он цепляется за слова Ильи. Он делает паузу для стона, когда снова задевает простату, — что ты смотришь на меня. — Ты мечта, Холландер, — Шейн изгибается от комплимента Ильи и чувствует приближение волны неистового удовольствия. — Ты же кончишь для меня? Хочу смотреть, когда ты сделаешь это в первый раз. Ну же, Шейн — вспомни об этом первом голе, да? Ты так старался, чтобы его забить, чтобы оказаться здесь— Шейн выгибается, поднимается на одной руке и дрожит от пронизывающих его волн. На вскрике его глаза зажмуриваются, а бедра сами насаживаются на пальцы, которые подарили ему оргазм. На другом конце тихие наблюдающие глаза смотрят на Шейна так сосредоточенно, как никто другой. После серии вдохов Шейн поворачивается к экрану и видит, как Илья Розанов с разинутым ртом и широко открытыми глазами смотрит на него в ответ. — Черт, — Шейн улыбается от ругательства. — Осталось еще два, верно? — спрашивает Шейн, задыхаясь. Шок на лице Ильи сменяется ухмылкой. — За работу, Холландер. — Не переставай говорить, Розанов, — тут же отзывается Шейн. Он откидывает одеяло в сторону, устраиваясь поудобнее. В идеале, он подложил бы полотенце, но думает, что в таком случае это было уже не настолько сексуально. Может быть, в следующий раз— Он уже в предвкушении от мысли снова сделать что-то подобное с Ильей. Ему приходится прикусить щеку изнутри из-за стремящейся выйти наружу улыбки, когда он ложится на подушки с членом в руке и пальцами, кружащим на кнопке включения на кольце. — Вперед, — подталкивает его Илья, — включай. Шейн проверяет, что точно смотрит на пиксельного Илью, когда нажимает на кнопку. Резкий толчок говорит Илье о том, что все работает. Когда он ставит минимальную мощность, рот Шейна открывается в разбитом плаче. Цвет становится ярче на его лице, спускается к шее и разливается по всей груди. Рука тянется к груди, пальцы задевают сосок, и он стонет от вибраций. Это ошеломительно — только что был первый оргазм, и сейчас вибрирующее кольцо на его члене говорит о надвигающемся втором. Нагота распаляет Шейна в то же время, когда вибратор пульсирует в нужном месте на его члене — глаза Ильи неотрывно наблюдают за Шейном, словно он идеальный кусочек целого фильма, который хочется изучить вдоль и поперек. Еще один блаженный стон, еще один взгляд на Илью с таким же страстным выражением лица. Вместо вещей, которые бы Илья мог делать прямо сейчас, его взгляд прикован к телу Шейна в уединении его спальни. После первого оргазма Шейн так расслаблен и раскрепощен и теперь готов устроить шоу Илье во второй и третий раз. Голова Шейна запрокидывается на изголовье кровати, пока он толкается в пустоту от ощущения кольца вокруг него. Раздается несколько жалобных стонов, когда он меняет темп, двигая бедрами вверх и не получая отдачи. — О боже мой, какого черта, — бормочет Илья себе под нос. Шейн поднимает голову с горящими и сосредоточенными глазами и встречается с тяжелым взглядом из-под прикрытых век Ильи. — Скажи это еще раз, — скулит Шейн, — на русском. Илья выругивается еще раз. На русском. — Ч-Черт. Черт, блять, Илья, — Шейн переключает игрушку на другой режим, и в этот раз по его спине пробегает волна блаженства. — Ты звучишь так, блять, горячо, боже— — Не «боже», — говорит Илья по-английски, — только Илья. Илья продолжает говорить по-русски, Шейн одобрительно стонет. Когда Илья говорит, что с удовольствием проглотил бы сперму всю до последней капли, Шейн проводит по лицу и зарывается в волосы. Когда Илья умоляет его кончить только от ощущения кольца, говоря Шейну представить, что это его рука трогает его член, Шейн выгибается, и с его рта снова срываются маты в пустоту спальни. Когда Илья наклоняется к камере и просит Шейна позволить ему разорвать его на куски, Шейн кончает. — Чертовски красивый, котенок, — шепчет Илья, — я мог бы смотреть на тебя всю ночь. — Что… — Шейн хрипит, измотанный и обессиленный, но еще не закончивший, — что это значит? Илья прикусывает губу, глаза не задерживаются на одном месте слишком долго, чтобы запомнить всего Шейна. Шейн весь в красных пятнах, с его уставшего члена больше ничего не течет, а молочно-белые полоски контрастируют с розовым цветом его торса. — Я мог бы смотреть на тебя всю ночь, — переводит он. После небольшой паузы, когда Шейн уставился на него в ответ, Илья заговорил. — Тебе нравится, как я говорю по-русски, Холландер? — Ни хрена себе, Розанов. Неужели в это так трудно поверить? — Шейн чувствует себя разбитым. Он улыбается, загнанно дышит и готов флиртовать с Ильей, пока голова еще соображает. В этом есть что-то естественное, что-то, что заставило Шейна убрать неуверенность и поддаться опасности Ильи. Шейн тоже может быть опасным, если захочет. Илья может показать ему как. И потом Илья говорит кое-что, что полностью переворачивает представление Шейна о себе. — Ты ведь еще и по-французски говоришь? Шейн улыбается, освобождая свой член от тесноты кольца. Смазка покрывает следующую игрушку, а он сам становится на колени. Шейн поворачивается к телефону и подставляет силиконовый член под себя. — Да. Одно слово выбивает из Ильи стон. Звуки его восторга становились все громче в тихой комнате. Шейн поймал себя на том, что стонет вместе с ним. Он наблюдал, как камера Ильи слегка дергается из-за того, что он доводил себя до финиша. Илья скулит одно разбитое «блять» от одного только вида Шейна, когда тот растягивал себя, и одних только звуков его стонов. Одинокий жалобный стон Ильи вводит Шейна в эту последнюю, безумную стадию их усилий. Шейн начинает садиться, насаживаясь на игрушку, и стонет в экстазе. Он заполненный, но все еще пустой. Глядя на Илью, он желает видеть, чувствовать, вдыхать — ощущать каждый след присутствия Ильи. Будто хочет погрузиться в океан, упасть с небес. Единственное, что хочет Шейн на этом свете, — это чтобы Илья Розанов был здесь прямо сейчас. — Медленно… медленно, котенок, — камера Ильи сдвинулась, когда Шейн поднял глаза. Он повторил позицию Шейна, которая была до этого: лицо, грудь, член — почти весь он прекрасен, и это все, что хотел запечатлеть Шейн в их последние моменты. Злой, неистово красный влажный член Ильи перехватил все внимание Шейна. Он облизнул губы. Как только головка проникла глубже в дырку Шейна, он уперся руками в кровать под ним. Шейн развел мощные бедра шире, опускаясь ниже и принимая в себя столько, сколько может в процессе представления для Ильи. Усталость брала верх над ним: он ведь не только отыграл двадцать две минуты сегодня, забил три шайбы и кончил дважды, но еще и призывает свое тело прийти к этому последнему фантастическому финишу. Илья смотрит на него в ответ, и на его лице появляется страдальческое выражение, когда Шейн приоткрывает рот, издавая низкий стон. Шейн тяжело дышит, наконец опустившись до основания. — Черт возьми… — он старается не упасть вперед. Такая глубина почти слишком для него. Он весь горячий, потный и липкий от спермы, он выжат, и он— Смотрит на Илью, хватающегося за изголовье и жмурящего глаза, пытаясь не кончить раньше времени. — Черт, ты выглядишь так горячо, — шепчет Шейн. Илья распахивает глаза и давится словом, которое Шейн не может разобрать. — Илья? — На французском, — умоляет он. Это выбивает весь воздух из легких Шейна. С глубоким вдохом, он поднимает бедра и принимается трахать себя со всей силы, пока из него льется любовный поток мыслей: — Ты такой, блять, потрясающий. Я бы хотел быть там сейчас. Шейн пытается вспомнить половину вещей, о которых он только что думал, о фантазиях, которые роились у него в голове, когда Илья стонал и скулил по-русски за несколько мгновений до этого. Переводить все его грязные словечки на французский, пока трахаешь себя дилдо, которое не использовалось месяцами, — запрос не из легких. Но об этом попросил Илья. И Шейн хочет исполнить эту просьбу. Он начал скакать, и слова сами полились из его рта. — Сосать твой член, пока я кончаю на игрушке? Звучит идеально, — Шейн бормочет на французском в пустой спальне, сопровождаемый только их одинаковым восторгом. Илья ограничивается тихими проклятиями и глухими стонами, которые становятся все выше и пронзительнее по мере того, как говорит Шейн. — Я хочу тебя здесь, Илья. Я хочу, чтобы ты согнул меня пополам. Я хочу— я хочу тебя так сильно. Ты — все, о чем я могу думать сегодня. Я захотел тебя в ту же секунду, как увидел. Ты такой, блять, великолепный. Шейн чувствует прилив сил, задавая устойчивый ритм каждый раз, когда он ударяется об игрушку. Илья вскрикивает и изгибается, отрываясь спиной от кровати и яростно трахая кулак. Последнее признание доводит Илью до предела, французский ласкает его уши, доводя до оргазма: — Я бы хотел, чтобы внутри меня был ты. Шейн кончает, глядя на грудь Ильи, покрытую белыми толстыми длинными струями спермы. Оба тяжело дышат, погрузившись в собственное удовольствие на пару мгновений. Шейн чувствовал себя так, будто только что вынырнул на поверхность, втягивая воздух жадно и устало, словно проплыл несколько километров. На какие бы высоты Шейн ни воспарил бы несколько мгновений назад, он снова начинает опускаться на кровать. Постепенно он пришел в себя и, когда взглянул на взглянул на пиксельного Илью, тот уже нежно смотрел на него своими ореховыми глазами. — Хорошо? — спрашивает Илья, и Шейн не может не засмеяться от такого простого слова. Этот смех вырывается из него по собственной воле, отражаясь от стен его комнаты. — Табарнак, — ругается Шейн, — ты поверишь, если я скажу, что у меня никогда не было ничего подобного? — Звучит так, будто тебе нужно плохое влияние, Холландер. Шейн переворачивается на бок и отдает все внимание Илье. — Знаешь кого-нибудь, Розанов?                                                          _/\_ Следующий звонок Ильи и Шейна состоялся через три дня после того, как Монреаль побил Даллас со счетом 6:3. — Поздравляю, — говорит Илья. Шейн только приехал домой после игры. Потрясающий костюм угольного цвета подчеркивал его фигуру. Темно-синий галстук попадал в кадр каждый раз, когда Шейн поднимался на ступеньку лестницы выше. С его лица не сходила улыбка. Илья представляет, как эти же угольные брюки обтягивают задницу Шейна, когда он поднимается на второй этаж. Если на просторах Твиттера есть лайк на посте официального аккаунта «Метро», где был запечатлен сегодняшний образ Шейна перед игрой, то никто об этом не должен знать, кроме самого Ильи (и менеджера аккаунта, предполагает он). — Спасибо, — говорит Шейн, бодрый и уставший из-за адреналина от двадцати минут игры, — как прошла твоя игра? Илья усмехнулся. Он написал Шейну в первой половине дня, что пропустит трансляцию, так как будет играть сам. Их «сезон» начался (если можно так назвать, у них шесть команд в «лиге», и команда Ильи, скорее всего, победит). — Ты все еще хочешь говорить о хоккее, даже после уничтожения бедных парней из Далласа? Моя игра прошла не так интересно, как твоя, уверяю. — Да, — говорит Шейн, словно это безумно очевидно, — я просто хочу знать как прошел твой день. О как. В груди Ильи появилось маленькое тревожное и зарождающееся чувство привязанности к Шейну, которое возросло до пугающих масштабов от невинного комментария. Рассеянно он мысленно сделал пометку, что нужно разобраться что это, черт возьми, такое. Где-то на подкорке мозг подсказывал Илье слово «бойфренд», и оно послало толчок прямо в его грудь. Прямо сейчас в компании пиксельного Шейна Холландера, Илья позволяет своей улыбке разрастись (отражая его чувства к Шейну, которые цвели в его груди словно полевые цветы) и пересказывает события той ночи. — … А потом Заги передает мне идеальный пас его бэкхэндом. — И?! — Шейн пристально слушал все это время, усевшись на край кровати. Его галстук уже был развязан, но он все еще был одет в костюм, в котором он покинул арену. — Ну, — Илья пожал плечами, — я закопал его. — Так и знал, блять, — Шейн улыбается широко и легко, пока Илья ощущает, как в животе порхают бабочки каждый раз, когда он смотрит на экран. Они говорили уже сорок две минуты, все еще одетые и улыбаясь друг другу как идиоты. — В любом случае, — Илья прочищает горло, — мы выиграли. К концу третьего тайма было 4–2. Мне нужно было вернуться к нескольким клиентам в мастерскую и… Илья кинул короткий взгляд назад. Он торчал в гараже для Порше весь звонок. — И? — брови Шейна слегка нахмурились, а затем вернулись в привычное положение от осознания. — О, так ты еще там… Извини, мне стоит отпустить тебя. Ты, должно быть, хочешь домой и— — Нет, нет, — Илья трясет головой. Кудри слегка распустились и обрамили его лицо, когда он поднял взгляд на Шейна. Он небрежно провел рукой по волосам, убирая их с глаз, и повернулся к полуразобранному кузову Порше, на который он опирался весь звонок. — Я, э-э, я работаю над кое-чем, поэтому не могу уйти прямо сейчас. — О боже, — Шейн прикладывает руку к лицу, — ты работаешь? Я такой мудак. Я пойду тогда, мне правда— Илья засмеялся. — Шейн. Это сторонний проект, не переживай. По сути я не работаю, — Шейн визуально расслабился, Илья продолжил, — у меня бывает немного энергии после игры, поэтому я обычно занимаю чем-нибудь руки. Помогает мне расслабиться, знаешь? Небольшая пауза, а потом Шейн облизывает губы и немного улыбается Илье. — Над чем работаешь? Именно это —  интерес к личному проекту Ильи, присущему только ему, заставляет это растущее чувство (к полному удивлению Ильи) угаснуть. Не намного. Уж точно не настолько больше, чем привязанность Ильи, которая выросла за эти сорок пять минут. Но достаточно, чтобы это было заметно, и Илье приходится активно скрывать хмурое выражение лица, которое, как он знает, вот-вот появится. Он скрывает это за очередным глотком пива и взглядом в сторону. Одна из рук упиралась в Порше, и он чувствует, как мышцы ощутимо напрягаются. Эта машина, этот проект, уже больше, чем просто личное. Илья даже не может до конца признаться себе в этом. И когда Шейн спросил, было ощущение, что взвелась стена, а вместе с ней прорвался и поток мыслей. Она принадлежала отцу. А теперь принадлежит Илье. Многое, включая мастерскую, хранило частичку Григория. Он все еще живет и дышит благодаря трудам Ильи. Душа Ильи беспрестанно металась из стороны в сторону — одна часть цеплялась за воспоминания, которые привели его сюда, в уже его автомастерскую, а другая злилась на отца, который заставлял Илью так долго страдать в одиночку. Продолжал ли он чинить что-то вдребезги сломанное (что не подлежало ремонту, подумал бы любой здравомыслящий человек) просто чтобы доказать что-то… А кому? Воспоминанию об умершем отце, кто был так отстранен и разрушителен для него? Самому себе? Илья вложил столько работы — крови, пота и мускулов — в одни только кости этой машины. В Илье жила упорная решимость, замаскированная безразличием и спрятанной машиной в его собственном гараже, — восстановить Порше до первозданного вида. Сделать то, что его отец не смог — чтобы Илья не только смог доказать отцу ценность этой машины, но и показать, что это сделали руки Ильи. Тем не менее, это сложно. Тем не менее, Илья отвечает Шейну с безразличием. — Да ничего… ничего важного, — Илья надеется, что очередной глоток пива скажет не меньше. Он вздыхает. — Уже становится довольно поздно, так что… — Оу, — тон Шейна сглаживается. Илья снова проводит взглядом по машине и ненавидит свою привычку съезжать с темы. — Тогда, я, наверное, пойду в кровать. Долгий день. — Слушай, — мягко говорит Илья, потому что… Что ж, блять, если Илья и готов доказать что-либо себе, так это то, что он не похож ни на отца, ни на кого-то из своей семьи. Яркие глаза Шейна, когда Илья произносит одно лишь слово, заставляют его осознать, что лучшим способом доказать что-то — это взглянуть давней душевной травме в лицо и сказать «иди нахуй, я могу быть счастливым». Илья находит счастье в Шейне, каким бы оно ни было. Это очевидно в надеющемся выражении лица Шейна, что это счастье — не одностороннее. Большие, карие сверкающие глаза, смотрящие на него в ответ, говорят Илье о многом. — Думаю, тебе стоит приехать на арену на следующую игру, — предлагает Илья, не впервой, — если пиарщики не против, конечно. Это заставляет Шейна улыбнуться, и Илья чувствует, что вот-вот расплачется от одной только попытки спасти разговор (и как же это мило). — Пиарщики соснут, если будут против, — смеется Шейн. — Я думаю, ты не осознаешь в полной мере, насколько сильно я хочу увидеть как ты играешь. Илья ухмыляется и снова делает глоток пива, не отрывая глаз от экрана в этот раз. — И у кого из нас тут фетиш? Шейн усмехается. Между ними повисает небольшая тишина, которую Илья нарушает вопросом. — А если бы играл ты...? Шейн улыбается в ответ. — Возможно, у меня получится.