.・
29 марта 2026 г., 11:50
– Мне надо начать с доказательства красных флагов или с опровержения зелёных?
Всего двадцать семь пунктов. Как два пальца об асфальт.
Для Джеюна это не первая научная работа. Все знают – он с ними на «ты» и сдаёт раньше положенного. Возможно, ему правда надо найти ещё парочку хобби.
– С приглашения на свидание, – советует Сонхун, даже не посмотрев на распечатанный текст.
– Мы и так идём в субботу.
Наконец-то. С одним большим НО.
– Я про Чонсэн-и.
С этим, да. С огромным таким НО, которое сидит за две парты от них и что-то сосредоточенно пишет в тетради. Джеюн, вообще-то, тоже писать должен, но у него важный научный проект, который точно надо завершить меньше, чем за объявленный месяц, прежде чем Сону начнёт встречаться с этим ̶и̶л̶и̶ ̶с̶л̶о̶в̶а̶ ̶С̶о̶н̶х̶у̶н̶а̶ ̶н̶а̶ч̶н̶у̶т̶ ̶ч̶т̶о̶-̶т̶о̶ ̶з̶н̶а̶ч̶и̶т̶ь̶.̶
В идеальном мире Шим Джеюна есть только один вариант развития событий: он и его Сону. Вместе.
Ким Сону ведь солнце на этом фоне грозных туч в виде вечно хмурых чонсоновских бровей, сгорбленных плечей, тёмных курток и дедовских луков. Как в первый день спас от грозы, так и сейчас спасает.
– Ты всё ещё пялишь, – шепчет Сонхун.
– Хочу и пялю.
– Значит, всё же хочешь его?
Это как спросить, хочется ли тебе быть под ледяным дождём или нежиться под тёплыми лучами на пляже. Любой нормальный человек выберет второе.
Так Джеюн Сону и встретил. Пока тело пыталось оправиться от шокового состояния, подаренного паковским прикосновением к талии, а мозг переваривал дурацкое обращение, на горизонте плавно появился Сону, напоминая рассвет. Со своими светлыми волосами, яркой улыбкой, сумкой, увешанной побрякушками, и розовым джемпером.
Джеюн уверен, что это была та самая любовь с первого взгляда. Не хватало только бабочек и сопливой музыки на фоне.
– Хочу его приду…
– Задание будете делать в парах! – прерывает его громкий голос учителя.
Джеюн тут же поворачивается к Сонхуну, который ловит его взгляд и сбегает за соседнюю парту к Ким Гаыль, не забыв перед этим подтолкнуть к такому же растерянному Чонсону.
Придушить теперь хочется всех и сразу. Себя в том числе за прослушанное из-за своих мыслей задания и самого лучшего напарника в мире.
– Ладно, могу сделать и один.
– Каждый, – учитель смотрит должен на Джеюна, – должен вложиться. Командная работа будет учитываться.
Стискивая зубы, Джеюн готовится к худшей оценке. Впервые.
📑
Бортовой дневник Шим Джеюна.
День второй.
Первый день покатился в ебеня. Я пытался найти хоть один изъян во внешности объекта, но, несмотря на то, что он меня так сильно бесит, не смог придумать ни один. У него красивые черты лица, ебейшие скулы, широкие плечи, подтянутое тело и (да простят меня за это) жопа есть. Нормальные такие мужские сиськи тоже, но это уже другая история. Мать над ним постаралась знатно. Приходится принять первое поражение. За этим же приходит и второе моё поражение – физическая сила. У него мышцы есть. Что плохо для меня, и не так плохо для него, потому что мы вроде как за зож, спорт и подобное. Пока что в мыслях спиздить его абонемент в качалку. Он подготовлен лучше, чем я думал. Гнида. Продолжаю тщательное наблюдение за нашим объектом.📑
Подушечки пальцев проглаживают очередной сгиб на листе бумаги, затем ещё один и ещё. Всё под тихую музыку, доносящуюся из спортивного зала, где репетирует танцевальная группа, и разговоры учеников неподалёку. Джеюн честно пытался игнорировать общество Пак Чонсона, но тот сидит прямо напротив него и крутит из бумаги нечто. На улице жарко, и Джеюн впервые благодарен Чонсону, который успел занять столик в тени дерева. Ветра нет совсем, но это пока и на руку, раз их сегодняшняя задача – сделать такой бумажный самолётик, который сможет улететь дальше всех остальных. Вместе. – Это нам победу не принесёт. – Я стараюсь. Джеюн недовольно мычит и толкает комментарии подальше в себя. Чем быстрее они закончат, тем быстрее разойдутся по своим делам. Хотя Джеюн пытается быть оптимистом, как советовала ему мама, и использует свои возможности для наблюдения по максимуму. Двадцать пять пунктов. – Вещай уже, принцесса. – Почему ты просто не поменялся с кем-то, чтобы не быть моим напарником? Чонсон откладывает самолётик (или пародию на него) в сторону и пристально смотрит, заставляя отвернуться. Это смущает. Джеюн ещё ни разу не смог выстоять, когда Чонсон на него так смотрел. – Заметь, ты не сделал того же – это раз, – загибает палец Пак, – ты умный – это два. И три – мне нужна хорошая оценка по физике. Чёрт бы побрал его и эту его честность. – Ты только что назвал меня умным? – возвращаясь к своему самолётику, бормочет Джеюн. – Я много чего сказал, – устало вздыхает Чонсон. – But whatever makes you happy, praise kink boy. Его измозоленные гитарными струнами пальцы пытаются сделать всё красиво, но линии загибаются неровно, пусть Чонсон старается (типа…правда так старается над этим, что все неприятные комментарии подавляются сами собой). Даже губы дует и почти ничего не говорит, хотя обычно болтает много. Не с Джеюном, правда, а так, с другими, но раз никого больше нет… Оставаться с ним один на один как-то раньше не получалось: то они в общей компании, то с Чонвоном, то с Сонхуном, то разбегаются по разным углам, чтобы, не дай бог, не убить друг друга. И Джеюн сейчас чувствует себя неловко, несмотря на занятые соседние столы. Чонсону, однако, пофигам – его волнует только бумажная конструкция, которая должна принести ему хорошую оценку. Им обоим, раз они теперь команда. – Почему Сону? – спрашивает внезапно Пак. – А? – Почему вдруг из всех людей Сону? – повторяет вопрос Чонсон. Причин много. Так много, что Джеюн теряется в построении предложения, пытаясь не переходить с английского на корейский и обратно, пусть знает – Чонсон поймёт каждое слово. Но их как будто не будет достаточно, чтобы ответить понятно. Хотя, наверно, Чонсон и это поймёт, как бы Джеюн не ответил. – Ты знаешь. – Не-а. Это был и первый день Сону тоже. Им выдали в кабинете директора по листку с расписанием и отправили на уроки, толком не объяснив, куда именно нужно идти. Их по факту бросили в море, не научив плавать. Джеюн был в стрессе. – Мне нужна карта, – в ужасе бросает Сону. Он крутит в руках свой листок и строит недовольную моську. Джеюн ещё никогда никого настолько волшебного в своей жизни не встречал. – Или собака-поводырь, – шутит в ответ Шим, хотя сам нервничает не меньше. Он в этой школе впервые и еле добрался до кабинета директора, что уж говорить про остальное освоение новой территории. Почти зоопарк, но все вольеры открыты, и хищники выпущены на свободу. – Нам надо держаться вместе. – То есть я здесь собака-поводырь? – смеётся Джеюн, видя, как широко открываются глаза Сону и как он пытается оправдаться. Это мило. Настолько, что Джеюн прикладывает руку к сердцу и не может перестать улыбаться. – Я почувствовал себя менее одиноко. Сону ни разу его так и не оставил после этого. – Ты? – Джеюн вдруг понимает, что никогда даже не задумывался, почему Паку может нравиться Сону. – Почему Сону? Лицо Чонсона при упоминании Сону смягчается и уголки губ неосознанно ползут вверх. Джеюну приходится ущипнуть себя от неприятных ощущений, которые разрастаются глубоко в груди. Зря спросил. – Он никогда не смеётся надо мной, не осуждает и остаётся на моей стороне, когда мне надо это больше всего. Мрачность Чонсона рассеивается совсем. – Ага, – бросает Джеюн, пытаясь полностью сосредоточиться на самолётике. Получается откровенно плохо. Теперь пальцы не слушаются обоих.📑
Бортовой дневник Шим Джеюна.
День третий.
Очередной день – очередные поражения с моей стороны. Сегодня выяснилось, что у нашего объекта есть: Целеустремлённость. Так старательно самолётики для урока физики ещё никто не делал, хотя нихуя у него не вышло в итоге. У нас, признаю. Он заразил меня неудачей в науках. Честность. Знаю, что он меня недолюбливает (может, ненавидит), однако признал мой ум. Мне было приятно, конечно, но я не позволяю этому затуманивать мой ясный разум. Ответственность. Он не сбежал, не скинул задание на меня и делает всё, чтобы найти правильную схему. Отсюда можно и сразу вычеркнуть красный флаг «неумение брать ответственность». Итого на его счету: 6/27 Итого на моём: 0/27 P.S.: считаю, что объекту стоит перестать доказывать пункт «внешность», он уже был засчитан ранее. Serving faces everyday вредит вашему здоровью.. P. S.2: закатанные рукава рубашки, расстёгнутые пару пуговиц и очки – запрещённый приём. Я так не играю.📑
Телефон жужжит в кармане пижамных шатнов и Джеюн, засунув щётку в рот, хватается за него, ожидая увидеть кого угодно, но не Пак Чонсона, который просит включить камеру. Это когда они вообще настолько близкими стали? – Смотри, что приду… Пока Джеюн в розовой повязке для умывания (подарок Сону), в безразмерной футболке с каким-то мультяшным принтом и всё с той же щёткой во рту. А Чонсон с этой бесячей улыбкой. – Советую завалить хлеборезку. – Ты такая принцесса. Чонсон смеётся так, что хочется выкинуть телефон и плюнуть ему зубной пастой в лицо. Потому что Джеюн чувствует, как горят его уши, и странное тепло начинает ползти дальше к щекам. Джеюн бы с радостью стал огнедышащим драконом, а не принцессой, чтобы таких вот недорыцарей валить ещё на пороге в башню. – Выкладывай и вали, – неразборчиво говорит Джеюн, пытаясь чистить зубы дальше. – Кажется, я нашёл схему, – гордо делится он своей находкой, – но мне нужны твои руки для этого. Оригами не моё. – Я думал, гитаристы отлично владеют своими пальцами. Чонсон неловко чешет подбородок, но не отворачивается, предпочитая бегать взглядом по экрану. – Кто-нибудь может проверить эту теорию. – Только не Сону, – хмурится Джеюн. Он чисто физически не может этого допустить. – Не собирался, – Чонсон поднимает руки в воздух, – его хочется холить и лелеять. Как святыню. Дать ему всё самое лучшее, окружить заботой и защитить от любой грязи этого мира. Почти как…принцессу. Послушал совет Чонвона и стал-таки принцем. – Можешь ты проверить. – I’d rather die. – Принцессы не умирают, они обычно засыпают, – кивает Чонсон, сбрасывая свои очки с волос на законное место. ̶О̶н̶ ̶п̶р̶о̶с̶т̶о̶ ̶с̶л̶е̶п̶о̶й̶.̶ ̶О̶ч̶к̶и̶ ̶н̶е̶ ̶д̶е̶л̶а̶ю̶т̶ ̶е̶г̶о̶ ̶л̶у̶ч̶ш̶е̶.̶ – Что, если он не выберет никого из нас? – снимая попутную повязку, Джеюн падает на кровать. Такой результат Джеюна устроит больше, чем выбор его противника-тире-сокомандника. Не зря же он старается над своим исследованием. Телефон приходится поднять над лицом, чтобы видеть чонсоново лицо. – Я… Глаза впервые встречаются с чужими и держат зрительный контакт, пока Чонсон подвисает с полуоткрытым ртом. – Думаю, что будет честнее, – всё же говорит он, возвращая на лицо ужасную ухмылку, – если выберут меня. Двадцать один нетронутый пункт так не думает.
