(не)идеальный парень

– Ты меня ненавидишь. – Осталось немного. – Ты меня точно ненавидишь, – Джеюн сдувает потную чёлку, которая лезет в глаза, и хватается за колени, потому что он уже не может. Он оказался жертвой наглого обмана. Чонсон ему с утра нащебетал что-то о прогулке, чтобы проветрить мозги и забыть о романе Сону с их общим другом-тупицей, а Джеюн в полусонном состоянии подумал, что это первая попытка вытащить его на свидание. Ага, в спортивках и занюханной до пизды толстовке. Принцессы же для Пак Чонсона на балу именно так и выглядят. – Хочешь, я понесу твой рюкзак? – Чонсон тянет руку. И кто Джеюн такой, чтобы отказывать виновнику торжества. – That’s so nice of you. Потому что Чонсон вытащил его в поход со своей семьёй – один не хочет страдать среди старпёров (цитала дословная). Договорился с мамой Джеюна прямо этим утром, пока тот пытался проснуться: пообещал доставить домой завтра утром и закинул в машину – досыпать на его плече. Джеюн решил воспользоваться возможностью и прижался к Чонсону так близко, как только мог. Спалось сладко. Сейчас есть желание лишь откинуть копыта и разлечься прямо здесь. – Не хочешь понести меня? – Не, – Чонсон щурится, а потом всё же забрасывает рюкзак Джеюна к себе на плечо и хватает его за руку. – Могу так, если тебе нормально. Джеюн переводит взгляд на их руки, а потом, старательно сдерживая улыбку, и сам цепляется за чужую ладонь. – Ещё чуть-чуть – и я начну думать, что ты всё время ревновал меня. ̶В̶о̶т̶ ̶б̶ы̶ ̶п̶р̶а̶в̶д̶а̶.̶ ̶В̶о̶т̶ ̶б̶ы̶ ̶п̶р̶а̶в̶д̶а̶.̶ Джеюн просидел над своим исследованием все выходные и понял лишь одно – ему надо больше Пак Чонсона в своей жизни. В любом виде и под любым соусом, лишь бы тот был рядом и обращал внимание только на него одного. Чтоб в его жизни была лишь одна принцесса. Она ведь пить-есть не просит (пока) и сама бежит за ним в любую хуйню. – Я и так, – кивает ему Чонсон, поудобнее перехватывая шимову руку в своей, и делает вид, что не замечает улыбку своей матери. Джеюн, наверно, дико красный, но смахнёт всё на жару и физическую активность. – Когда я сказал, что мне нравятся большие носы, я делал отсылку на Доджу, а не на Пиноккио. Хотя Джеюн бы во внешности Чонсона ничего менять не стал бы. Такой весь из себя красивый, что бесит до скрежета зубов. – Но это правда. Чонсон щурится от солнечного света, и Джеюн, нехотя расцепляя руки, стаскивает свои тёмные очки, чтобы разместить их на паковом лице, после – разворачивает на себе кепку козырьком вперёд. У Чонсона наверняка и своё добро имеются, просто приятно ̶п̶о̶м̶е̶т̶и̶т̶ь̶ ̶т̶е̶р̶р̶и̶т̶о̶р̶и̶ю̶ показать действиями, что Джеюн не ненавидит его тоже. В понедельник кипел от него зад, а сегодня, вот, сердце. – К кому? – усмехается Джеюн. – К Сонхуну, – серьёзно заявляет Чонсон, пока снова хватается за ладонь Джеюна. – Я тебя первым словил, а ты только с ним ходил. Меня либо избегал, либо презирал каждой конечностью. – Не каждой, – бросает Джеюн и тут же заслуженно получает тык в бок, – прости. Легко было ненавидеть тебя, чтобы не признавать, что Сону легко мог сделать выбор в твою пользу. Ещё легче – ненавидеть, чтобы не признавать, что Джеюн первым побежит к нему. – В итоге он выбрал Сонхуна. – Отсутствие вкуса – единственная плохая черта Сону, – Джеюн, чертыхаясь из-за неровной дорожки и не функционирующих ног, хватается за Чонсона крепче, а тот спокойно находит его талию и разворачивает к себе. Джеюн не падает. Джеюн уже упал. Прокатился по земле, въебал в каждую кочку, но всё равно выбрал катиться дальше. Пока не достигнет самого большого расстояния, как их самолётик. Джеюну на него было плевать, пока Чонсон осматривал его ногу, а потом всё повторял вопрос, чтобы убедиться, что Джеюн правда в порядке от этих падений. Сердце контролировать невозможно. Всё прям настолько плохо. – А тебе кто нравится? Т̶ы̶. – Есть…там, – Джеюн бегает взглядом по деревьям позади Чонсона, лишь бы только ему в глаза не смотреть, – один. Тут. Он тут, перед Джеюном, в пространстве Джеюна. В голове Джеюна. В сердце Джеюна. Он ведь всегда был тут. Всë тело от этих прикосновений горит, как горело в первый день. Вот и реальность. – Уже? Всё ещё. – Что-то ты не сильно расстроился, когда узнал о Сону и Сонхуне. – Меня больше задело, что у Сонхуна раньше отношения начались, – смеётся Чонсон. И продолжает держать Джеюна за талию, несмотря на два рюкзака за спиной и косые взгляды матери.

📑

Бортовой дневник Шим Джеюна.

День шестой.

So. Положение вещей становится лишь хуже. Его мама ̶н̶а̶с̶ ̶ш̶и̶п̶п̶е̶р̶и̶т̶ что-то явно подозревает, его папа назвал меня милым, а его бабушка спросила, свободен ли я. Самое плохое: Пак Чонсон меня ни на секунду не оставляет и постоянно распускает лапы. Мне нравится, но ему же Сону нравится, поэтому мне не нравится, что он играется со мной. (он не играется, он всегда такой вообще-то, мне нужна причина, чтобы ненавидеть его) Он не дал мне готовить еду, потом сам положил мне всё на тарелку, поставил палатку, погулял со мной, сорвал какой-то глупый цветочек и сунул мне его в волосы, аргументируя тем, что «ты такой же красивый». Я очень близко, чтобы завалить ̶П̶а̶к̶ ̶Ч̶о̶н̶с̶о̶н̶а̶ это исследование.

📑

Нещадно хочется спать. Джеюн прикрывает рот рукой, пытаясь остаться незамеченным, потому что Чонсон напротив доигрывает песню на гитаре, и так хочется побыть в этом моменте подольше. Ему так нравится наблюдать, как Чонсон ловко проводит руками по струнам и дует губы, когда пытается сосредоточиться, как он красиво выглядит, пока ветер играет с его волосами. Почему он раньше себе запрещал наслаждаться этим видом? – Признайся ему. – Что? – Джеюн испуганно хлопает глазами, пока бабушка Пак смеётся (один в один Чонсон). – Скажи ему о своих чувствах. Лучше умереть, чем получить отказ, ведь ему сейчас точно не ответят взаимностью. Это как идти в бой без оружия, зная, что в чужих руках острый меч. Будет больно, поэтому Джеюн просто наслаждается тем, что ему можно побыть рядом. Он сидит в тёплой кофте Чонсона, которуют тот специально взял для него, и позволяет себе помечтать. В голове всё плавают слова Чонсона, о том, что он ревновал. И снова эти всякие «а что, если..?» мешают. – Это не взаимно, – качает головой Джеюн. – Дорогой мой, тогда я бы тебе ничего не сказала, – женщина передаёт ему стаканчик с горячим чаем, чтобы погреть руки, – не упускай свой шанс. Мягкая улыбка Чонсона в конце песни ̶п̶о̶д̶б̶и̶в̶а̶е̶т̶ добивает.

📑

Час назад засыпал стоя, а сейчас вертится уже минут двадцать и всё никак. – Эй, – шёпотом. Конечно, их запихнули в одну палатку и, конечно, мысли в шимовой голове бесконечно путаются, пытаясь прийти к единому выводу. Джеюн сейчас взорвётся. – Пак Чонсон, – почти обиженно. – Принцесса не может спать на горошине? – сонно бормочет он. Вытащил Джеюна на природу, вкусно покормил, познакомил с семьёй и заставил принять поражение. В самое сердце. – Мне холодно. Вообще нет. – Тебе ещё кофту дать? – Можно я к тебе залезу? – игнорируя предыдущий вопрос, неловко бросает Джеюн. В палатке на мгновение наступает тишина, и Джеюну кажется, что сейчас его отправят спать на улицу, но спустя пару секунд раздаётся шорох, после – звук открывающейся молнии. Кажется, ещё никто никогда так быстро не перебирался из пункта А в пункт Б. – Только места мало, – предупреждает Чонсон. – Похуям. Джеюн радостно забирается внутрь, не забыв в процессе пнуть пару раз Пака, укладывается полубоком на горячее (во всех смыслах) тело и устраивается лицом где-то в районе шеи. Ему хорошо, несмотря на искусанные комарами руки, которые продолжают чесаться, и на жар, который исходит то ли от Чонсона, то ли от собственных щёк, потому что Чонсон своей рукой обвивает талию. На шестой день, как завещают истории, был создан человек. Чтобы поддаться чувствам, наверно. – Твоя мама думает, что мы встречаемся. На шестой день Джеюн собирается сдаться и просто чувствовать. – Не люблю её разочаровывать, нам придётся начать встречаться. Джеюн, не сдерживаясь, начинает глупо хихикать от абсурдности происходящего. От того, как легко ему вдруг с Пак Чонсоном, что он вспоминает про Сону лишь в моменте, когда думает, что Чонсон просто слишком добр к нему. – По расчёту? – тихо спрашивает Джеюн. – Ну, – тянет Чонсон, – ты же по математике угараешь, наверно, по расчёту тоже можно. В груди расползается что-то неприятное от такого, потому что Джеюну, как в песне, по любви охота. Ему нравится вот так лежать, на Чонсоне, в его руках, когда он не падает туда случайно, а целенаправленно бежит сам; слышит, как бьётся чужое сердце, как своё; ощущать теплоту его тела. Нравится, как от Чонсона немного пахнет костром, подгоревшими зефирками, над которыми они смеялись вместе, и его привычным парфюмом, который за год так и не изменился. – Только я по расчёту не могу. – И я не могу, – честно признаётся Джеюн. Джеюн от неловкости начинает водить круги пальцем по плечу Чонсона, потому что он много чего сказать хочет, только не решается, пусть его все подряд на это подбивают. – Всё же правда, что ты меня к Сонхуну ревновал? Есть ли хоть какой-то шанс..? – Знаешь, ты свалился ко мне в руки весь такой красивый и волшебный в первый день, что я даже не знал, как дальше себя вести, – ладонь Чонсона ложится сверху шимовой и останавливает от прикосновений. – А потом ты только с Сонхуном, с Сонхуном, с Сонхуном, как будто меня не существовало вовсе. Изобрети машину времени – Джеюн бы не раздумывая туда прыгнул (как Чонсону в руки) и ещё в первый день заставил бы себя пофлиртовать, чтобы не терять столько времени. – Ты хотел, чтобы я обращал на тебя внимание? – И до сих пор хочу, – прилетает сразу же в ответ. – Но если я вдруг появлялся на горизонте, то тут же становился врагом народа. Только врагом нервной системы Шим Джеюна, которая никак не могла понять, что с ней делают чувства. В любовь с первого взгляда Джеюн верил до момента, когда осознал, что путал всё: Сону – просто любимая мелочь; Чонсон – нихуя даже не мелочь. Он огромная непроблема, которая привносит в жизнь Джеюна столько всего, что он не может даже перечислить. Тут не ограничишься пунктами или исследованием – надо уметь чувствовать, и вот это задание Джеюн вдруг боится провалить больше всего. – Неправда, – Джеюн качает головой, явно задевая волосами лицо Чонсона, потому что получает мягкие поглаживания по затылку. Ему прям настолько комфортно, что он готов отрубиться прямо сейчас, в тесном спальнике, с различной живностью вокруг, но главное – в руках Чонсона. Там, где он и должен быть. – Ты просто идеальный, и меня это бесит, – Джеюн зевает и наконец полностью расслабляется. Бесит, что так идеально Пак Чонсон вписывается в стандарты. – Испорти меня, – шëпотом просит он. – Обязательно, – совсем сонно. – Тогда нам придётся начать встречаться. Тогда Джеюн точно поделится красными флагами и закончит своё исследование.