Сбой системы

      Через пару дней я всё же заставила себя пойти в университет. Настроение было хуже некуда, и единственное, что удерживало меня от побега домой — это обещание, данное отцу. Я вошла в главный корпус, и меня сразу накрыло волной чужой, нормальной жизни: студенты с чашками кофе, громкие голоса, смех, кто-то обсуждал зачёт по философии, кто-то жаловался на преподавателя. Все эти люди понятия не имели обо всех увиденных мною трупах, подожжённых шнурках и Энтомологе, ставшем неотъемлемой частью моего существования.       Декан отсутствовал, и секретарь попросил меня подождать. Я села на диванчик в прихожей и, вытащив телефон, принялась обновлять страницу чата с Папилионидом. Никаких новых сообщений не появлялось — тот, кто скрывался за этим ником, молчал. На всякий случай я уже в десятый раз перечитала наше с Ларсом сообщение: «Здравствуйте! В наличии есть особый экспонат, очень редкая форма, с золотистым отливом. Готовы обсудить встречу». Я старалась, чтобы звучало профессионально, сухо, без лишних эмоций. Но ответа не было.       Может, он распознал ложь? Может, мы написали слишком быстро, слишком навязчиво?.. Или он не сидит на форуме круглосуточно, а заходит туда изредка и лишь для того, чтобы выбрать очередную жертву?       Ларс, конечно, не упустил возможности добавить масла в огонь. Он прислал мне сообщение, когда я уже заходила в университет: «Может, он нас игнорит, потому что мы слишком похожи на полицейских? Надо было сделать более тупой аккаунт, я же говорил!»       Сначала я напечатала гневный ответ, но передумала и стёрла его. Ларс был прав: мы написали чересчур правильное, даже стерильное сообщение. Настоящие коллекционеры, наверное, пишут иначе — с орфографическими ошибками, с эмоциональными восклицаниями, с чем-то, что выдаёт в них обычных людей, а не двух идиотов, которые пытаются поймать убийцу.       Декан появился через десять минут, сжимая в руке большую чашку, наполовину заполненную чёрным, как круги под глазами Ларса, кофе. Он пригласил меня в кабинет, выслушал мои оправдания насчёт пропусков, озабоченно-понимающе покивал и сказал, что в целом всё понимает, но предупредил, что если я не сдам две лабораторные до конца месяца, меня могут отчислить — и уже абсолютно точно, никакие просьбы и мольбы не помогут. Я горячо заверила его, что всё доделаю, и собралась уходить, как вдруг он добавил:       — И ещё, Теодора. Твой научный руководитель, профессор Краузе, жаловался, что ты не отвечаешь на письма. У вас там какой-то проект, да? Он сказал, что если ты не явишься на консультацию до пятницы, он исключит тебя из группы. А вернуться к нему, ты сама знаешь, не получится.       Я похолодела. Профессор Краузе — старый, въедливый, с вечно недовольным лицом — был моим кошмаром с самого начала обучения. Я совсем забыла о групповом проекте, который мы обсуждали ещё недели три назад, но делать было нечего. Я пообещала, что приду, и выскользнула из кабинета, чувствуя, как на меня наваливается очередная гора проблем, к которой я абсолютно не готова.       В коридоре я столкнулась с Шарлоттой Ленц и её подругой, ещё одной Шарлоттой, которая, смотрясь в карманное зеркальце, подкрашивала губы красивой тёмно-красной помадой. Я попыталась незаметно прошмыгнуть мимо них, но Шарлотта Ленц крепко ухватила меня за локоть и с притворной заботой протянула:       — Ой, Теодора, привет! Ты почему хромаешь? Это у тебя навсегда?       Я выдавила улыбку.       — Нет, просто подвернула лодыжку. Уже проходит.       — А правда, что ты встречаешься со странным парнем с «первой линии»? — встряла Шарлотта номер два, с любопытством наклоняя голову. — С тем, который выглядит как бомж и носит гвоздь в ухе? Это такая новая мода или у тебя проблемы с выбором круга общения?       Я приготовилась ответить, — и тут телефон завибрировал.       Не обращая внимания на моментально начавших перешёптываться Шарлотт, я посмотрела на экран.       «У тебя плохой вкус на друзей, — гласил ответ от Папилионида. — Но отличный — на бабочек. Посылка ждёт».       — Это твой парень написал? — полюбопытствовала Шарлотта номер два, заглянув мне через плечо.       — Нет, твой отец, — выпалила я и, не дожидаясь реакции, сорвалась с места.       Отбежав на приличное расстояние от университета, я вытащила телефон и набрала Ларса. Он ответил после второго гудка.       — Ты чего так дышишь? Помираешь, что ли?       — Он написал, — перебила я. — Папилионид.       В трубке повисла секундная тишина.       — И что? Он согласился встретиться?       — Нет… Он сказал, что меня ждёт какая-то посылка…       — Посылка? Погоди, он что, знает, где ты живёшь? — забеспокоился Ларс.       — Пока без понятия. Блин! — Я наступила на острый камень и вскрикнула от неожиданности. — Я сейчас бегу домой, а потом… Потом тебе позвоню!       — Аккуратно там, ладно? Не влезай никуда без меня!       — Ладно-ладно, договорились!..       Посылка оказалась небольшой коробкой, перевязанной бечёвкой. На наклейке от руки были написаны моё полное имя — Теодора-Леони Оберг — и адрес. Я нетерпеливо оторвала скотч, вытащила из коробки слой пупырчатой плёнки и добралась до простой деревянной шкатулки, от которой пахло чем-то резким и химическим, неприятно щекочущим нос.       Внутри лежала бабочка с золотистым отливом, приколотая тонкой булавкой к фотографии. На снимке был наш дом, снятый явно из-за забора, через щель между досками — я узнала покосившийся почтовый ящик и разросшийся куст сирени у крыльца. На обороте кто-то вывел каллиграфическим почерком: «Несовершенные экземпляры портят коллекцию».       Шкатулка выпала у меня из рук. Фотография вместе с бабочкой улетела в кусты. Я бросилась за ней и судорожно затолкала в карман. Коробка вместе с пупырчатой плёнкой отправилась в соседский мусорный бак.       А теперь вопрос: как бы вы поступили на моём месте? Помчались бы к отцу с уликой-угрозой, признались во всём и опозорились перед полицией? Или, как я, решили бы и дальше справляться в одиночестве (Ларс не считается)?       Не надо отвечать сразу, можете немного подумать. А пока… Продолжайте наблюдать за моей историей.       В общем, выкинув почти все вещи, на которых могли остаться отпечатки, я снова позвонила Ларсу, велела ему идти мне навстречу и бросилась к «первой линии». Столкнулись мы приблизительно на середине пути: в отличие от меня, Ларс шёл неторопливо, засунув руки в карманы и рассеянно посматривая по сторонам, но всё равно каким-то образом ухитрился приблизиться ко мне в тот самый момент, когда я, запыхавшись, вылетела из-за поворота.       — Нога уже не болит? — издевательски спросил он.       — Неважно, — отмахнулась я и вытащила фотографию. — Посмотри! Это он мне прислал!       Ларс взял карточку, всмотрелся в неё, зачем-то принюхался… и, согнувшись, наблевал в кусты. Я вытаращила глаза.       — Ты мёртвой бабочки испугался, что ли?       Он повернулся ко мне, и его губы начали беззвучно шевелиться, как у выброшенной на берег рыбы. Я схватила его за плечо и тряхнула, но Ларс даже не моргнул.       — Тёмная… — Его голос прозвучал чуждо и глухо. — Тёмная комната… там всё страшное… и… и пахнет… едким…       Я испугалась и не нашла ничего лучше, кроме как тряхнуть его ещё раз и с размаху ударить по щеке.       — Какая ещё комната?! Слышишь меня? Какая комната? Ла-а-арс, алло! Не пугай меня!       — Он стоит сзади… я не могу повернуться… он говорит… говорит, что гусеница должна превратиться… что всё должно быть красиво… что она станет бабочкой…       У меня подкосились ноги. Я вцепилась в куртку Ларса, пытаясь удержать его и себя заодно. Мимо пробежала стайка чумазых детишек, дубасящих друг друга длинными мшистыми палками. Один из них, не справившись с управлением, налетел прямо на те кусты, куда стошнило Ларса, и завопил от отвращения. Другие, не останавливаясь, глумливо загоготали, и вся ватага скрылась во Флюстервальде.       Следующим, кто помешал мне попытаться привести Ларса в чувство, стал какой-то пьяный мужик, говорящий с жутким восточноевропейским акцентом. Остановив дребезжащий велосипед, он стащил с полулысой головы серую кепку, протёр ею лицо и крикнул:       — Эй, это что, Лаврик?       — Кто-кто? — не поняла я. — Его зовут Ларс.       — Я так и сказал, ага, — хмыкнул мужик. — Чойта с ним, а?       — Плохо стало, — буркнула я.       Он понимающе ухмыльнулся.       — Ага, понимаю. Ну ты это… помогай ему, ага. И скажи потом, чтобы на мамку не обижался, ага? Она ж тоже живёт, как может и как получается. Подарки ему там всякие покупает, прикидываешь? А он дуется, словно детсадовец. Нехорошо это, ага?       — Ага, — машинально отозвалась я.       — Ну окей. — Мужик нахлобучил кепку на макушку, отсалютовал мне и неспешно покатился дальше, к «первой линии».       Дождавшись, пока он уедет, я снова принялась убеждать Ларса очнуться. Я не знала, сколько это продолжалось — несколько минут или целую вечность, — а затем он моргнул, и его глаза вдруг чётко сфокусировались на мне.       — Ты чего так смотришь?       Он выбрался из моей хватки и недоумённо нахмурился.       — Ты… ты только что говорил что-то странное, — выдавила я. — Про тёмную комнату и голос. Ты помнишь?       Ларс покачал головой.       — Не помню. Я просто посмотрел на фото и… отрубился? Ещё и говорил что-то? Прикольно!       — Как в тот момент с ботиночками?       Он неожиданно разозлился.       — Просил же не говорить об этом!       — Ладно, — пробормотала я. — Извини. Можешь отдать фотографию?.. Только не смотри её, а то опять отлетишь непонятно куда…       — Ладно, — попугаем повторил Ларс и протянул мне изрядно помятую карточку, уставившись на лес.       Я сунула её в карман и перевела дыхание. Ларс всё ещё стоял ко мне спиной, разглядывая опушку леса, но я видела, как его плечи медленно расслабляются — он возвращался в себя, как компьютер после перезагрузки.       — Слушай, — сказала я, стараясь говорить ровно. — Кажется… Он хочет, чтобы мы знали, что он следит за нами. И он хочет, чтобы мы боялись.       — Ты это по одной фотке поняла?       Я возмутилась.       — Вообще-то да! Это, блин, мой дом! И бабочка похожа на ту, что я хотела ему втюхать! Короче, Ларс… Давай решать: мы продолжаем игру или выходим из неё, пока не поздно?       — Ты что, боишься? — Ларс ехидно заулыбался, и я сразу захотела дать ему по физиономии.       — А ты нет?! — выпалила я, чувствуя, как внутри закипает злость. — Ты только что в трансе лепетал про тёмную комнату и голос, у тебя лицо белое, как у покойника, и ты спрашиваешь, боюсь ли я?! Да я боюсь так, что у меня, блин, коленки трясутся, и это не ирония!       — Ладно-ладно, — сказал Ларс уже без усмешки, подняв руки вверх. — Не кипятись. Ты права, я тоже боюсь. Но я, в отличие от тебя, не знаю, чего именно. Я просто чувствую, что всё это дерьмо… Что все эти мои припадки, они… Они о чём-то, что я должен вспомнить. Но я ни хера не помню. И от этого страшно вдвойне.       Я сжала кулаки так, что ногти больно впились в кожу.       — Что мы делаем, Ларс? По-честному. Прямо сейчас.       Ларс ткнул пальцем в сторону фотографии у меня в кармане.       — Давай представим, что он прислал тебе эту хрень не просто так, а потому, что хочет, чтобы мы продолжали действовать и нас было проще поймать. Но что если… мы наоборот перестанем активно лезть в его дела, а попробуем вести расследование более скрытно?       Я задумалась. Ларс, кажется, начал соображать быстрее обычного, и это пугало не меньше, чем его транс.       — Если мы выбираем этот вариант, то сейчас на какое-то время надо остановиться, — добавил он. — Сделать вид, что мы занялись чем-то другим. А на деле, типа…       — Остановиться? — переспросила я, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Окей, а если за это время Папилионид опять затащит Басти в какую-то хрень? Предлагаешь ждать, пока мой брат окончательно увязнет во всей… всей…       — Да, придётся остановиться! — перебил Ларс. — Или мы проиграем в этой игре, даже особо не начав.       Возразить я не смогла.       Хренов Ларс СНОВА ОКАЗАЛСЯ ПРАВ.       Энтомолог хотел, чтобы мы поступали по его указке — бегали, паниковали, ошибались, — а если мы не дадим ему этого, то получим преимущество.       Хотя бы на время.       — Ладно, — сказала я. — Тогда — тишина. Мы делаем вид, что посылка нас испугала. На форум больше не пишем, в библиотеку не ходим. Но чем мы займёмся? Как можно продвинуться в расследовании, ничего не делая?       Ларс запустил пальцы в волосы и уставился на дорогу, будто там были написаны ответы на все мои вопросы.       — Ну, во-первых, можно пересмотреть заметки по статьям из библиотеки. Вдруг там есть что-то, что мы пропустили — имена, места, даты. Перечитаем всё это на чердаке у Шрайбера, чтобы никто не мешал.       — А если там ничего нет?       — Тогда мы полезем в дела другого человека. Не самого Энтомолога, а твоего брата. Можем последить за ним. Узнать, с кем он встречается, куда ходит. Не в лоб, а так… издалека.       Я задумалась. Если Басти заметит слежку, он может всё рассказать отцу или, что ещё хуже, самому Папилиониду. Но с другой стороны, это был единственный способ что-то узнать, особо не привлекая внимания.       — Допустим, — медленно сказала я. — А если он заметит?       — Если он заметит — скажем, что я просто гулял и случайно проходил мимо. Я же с «первой линии», я везде хожу, мне не привыкать. А ты увязалась за мной, потому что втюрилась и не хочешь оставлять меня одного.       Я вздохнула.       — Ладно. Допустим, мы следим за Басти. А если он перестанет выходить из дома? У него бывают, ну, знаешь… Такие дни, когда он запирается в комнате и несколько недель носа оттуда не показывает. К тому же сейчас период такой… непростой. Вполне можно ожидать, что он решит уйти в спячку.       — Значит, будем думать дальше, — уверенно ответил Ларс.       От его слов мне почему-то стало спокойнее. Ненадолго, но всё же.       И я даже задумалась: а такой ли дурак Ларс, каким хочет казаться? Но потом решила, что если ему хочется быть идиотом, то я не должна это опровергать.       Особенно учитывая, что я более чем разделяла его желание притворяться кем-то другим.