Генетика пустоты

«Медовый месяц» близости с ним пролетел для меня незаметно, оставив странный осадок, на который я поначалу не обращала внимания. Кирилл казался надёжным, «домашним», но в этой надёжности начала проступать сухая системность. Он не дарил мне цветов, не делал сюрпризов. Вся его любовь выражалась лишь на словах, в физическом присутствии и в сексе. Мы праздновали мой день рождения вдвоём, в уютной, почти стерильной обстановке его квартиры. Тогда он впервые сделал мне подарок. На тот момент я сильно увлекалась играми, но принципиально не тратила на них деньги. Он порадовал меня донатом почти на 10 тысяч рублей — жест, который тогда показался мне верхом щедрости. Позже я уехала доигрывать этот праздник в кругу семьи, но, как это часто бывало с моими близкими, вечер снова закончился моими слезами. Прошло полгода. Я начала замечать, что наши ночи превращаются в его личный ритуал сброса напряжения. Его либидо было ненасытным, почти механическим. Поначалу я принимала это за высшее проявление страсти, но со временем пришло горькое озарение. Секс для него был лишь способом повысить дофамин и заглушить внутренний шум за мой счёт. Я стала его «точкой заземления». Мои желания учитывались всё реже; я снова чувствовала себя вещью, функциональным дополнением к его жизни. Накануне его дня рождения мне пришлось уехать в другой город. Судьба будто специально вмешалась: мой телефон выпал из кармана на лестнице и разбился вдребезги, лишив меня связи с миром. Кирилл праздновал свой день в полном одиночестве, без моих поздравлений и участия. Как он рассказал позже, этот праздник прошёл для него в слезах и мучительных переживаниях из-за моей «пропажи». Когда я, наконец, вернулась, он встретил меня на вокзале. В его глазах читалась не столько радость встречи, сколько судорожное облегчение человека, вернувшего себе потерянную собственность. Мы провели вечер дома, заказывая еду и почти не разговаривая о том, что я чувствовала там, в другом городе, без связи. Он притянул меня к себе, едва мы переступили порог спальни. В этом не было нежности — только его привычная потребность восстановить контроль над своим состоянием через моё тело. Пока он шептал, как сильно скучал, я смотрела в потолок, чувствуя, как его «любовь» медленно превращается в тяжёлый, душный кокон. Мы были вместе, в одном ритме, но я никогда ещё не чувствовала себя такой одинокой, как в этих объятиях. Прошло две недели, я снова жила в скудном круговороте: «колледж — его квартира — секс — колледж». Я уже не помню, как часто мы просто проводили время, шутя и разговаривая без пошлости. В середине ноября 2027 года ему пришлось уехать на практику в другой город. Перед отъездом он вложил в мою мягкую ладонь ключи от своей съёмной квартиры — жест высшего доверия, который тогда мне показался священным. — Теперь это и твой дом, — сказал он, но его взгляд... Разлука не ослабила его аппетитов, скорее, наоборот, только увеличила. Наше общение переросло в пошлые переписки и видеозвонки. Больше пяти раз за час он писал мне, как нагнёт меня над кухонным столом, как снова часами будет меня трахать. Пока что я терпела. Я помню вечер, когда мы просидели в звонке пять часов подряд. Он заставил меня раздеться, трогать себя, имитировать близость перед камерой, пока занимался тем же самым на другом конце провода. Но к концу третьего часа у меня уже сводило пальцы и немело лицо от фальшивых стонов, а в голове шумело от его противных шёпотов двигаться быстрее. Пульсировала одна-единственная мысль: «Когда это всё уже закончится?» Когда он наконец отключился и пошёл отдыхать, я улеглась на кровать и, смотря в потолок, думала о своей матери. «Всё детство я помню, как именно меня мама ненавидела из всех четверых детей. Я могла получить за лишнее цоканье, меня били всем тем, что только попадалось ей под руки. Порой меня пинали ногами на холодной улице — это пережила только я. Именно ко мне ожидания были завышены, именно ко мне было больше всего критики. Я не понимала, почему именно я ». Я поехала с Машей в Тулу. Нам было необходимо проветриться. На фотографии в автобусе мы получились смазанные. У меня слишком много психологических проблем, внешность я тоже не принимаю. Я прикрыла наши лица смайликами. Но... ему это не понравилось. — Кирилл, почему? Что не так? — я прижимала телефон к уху, чувствуя, как возвращается то самое удушающее чувство в моих рёбрах. Я шла, не смотря на красивые здания. — Всё нормально было, что происходит?.. — Да потому что ты заебала! Нахуя ты опять лицо закрываешь? Я тебе уже всё сказал. Если хочешь нормальных отношений, то будь добра нормально себя вести и думай, что говоришь и делаешь. — Да я ничего не успела сделать даже! Ты же знаешь! — Ты не думаешь. Ты даже не понимаешь, что я уже не в состоянии поменяться, пока ты несёшь эту херню. — Тогда зачем ты рядом? Зачем это всё? — я закусила губу, чтобы сохранить подобие спокойствия. — Зачем? Серьёзно, зачем? У меня, в отличие от тебя, есть вера в тебя и в любовь. Есть надежда, что ты одумаешься и что-то поменяешь. Но если всё так и будет продолжаться, то я в конце концов уйду. Это было слишком долго, слишком больно. Маша «откачивала» меня два вечера. Мы чуть не расстались, сошлись на мнении, что нам нужна пауза. Я снова оказалась в баре. Мы встретились с ним. Нет, не с Кириллом. Паша. Мой старый-старый знакомый, курящий, пьющий и зацикленный на нарисованной порнухе. Тогда я вцепилась в него как во «временное» спасение. Мы занимались сексом несколько вечеров подряд. Я не чувствовала стыда или того, что делаю что-то неверное. Мне всё равно. Паша нахваливал моё худощавое тело, ласкал меня. Этого было достаточно, чтобы просто пережить «паузу» с Кириллом. Кирилл вернулся, и мы продолжили «тянуть» отношения. Прогулки за руку по осенним паркам, поцелуи на остановках — со стороны идеальная пара. Но внутри я чувствовала: «Я не хочу быть с этим человеком, но я не могу уйти. Я становлюсь куклой без чувств ». Я больше не спала у Кирилла в квартире, снова прижилась в общаге с девочками. Пока я находилась в душе, я фотографировала тело — что в белье, что без него. Но теперь получателем стал ещё и Паша. Я получала комплименты от двух парней сразу, хоть это и не давало мне никакого счастья. Через время я порвала с Пашей, зацикленность осталась лишь на Кирилле. Я снова переехала к нему. Секса стало ещё больше, его было слишком много. Он был везде и всегда: утром, перед парами, сразу после возвращения домой. Я перестала сопротивляться и проявлять инициативу. Внутри меня зияет дыра, которая заклеиваться точно не планирует. Буря, о которой я догадывалась, уже не пугала меня — она стала мной.