Генетика пустоты

Прошло почти три месяца. С того момента я хожу по колледжу, чуть ли не судорожно оборачиваясь по сторонам. Мне страшно. Страх поселился где-то в ребрах, мешая делать глубокие вдохи. Недавно мне приходили сообщения с неизвестных номеров — сухие, ледяные угрозы, чтобы я не смела писать заявление на Артёма. Я и не писала. У меня не было на это сил. Март дышал в окна сыростью, а моя жизнь сузилась до скучного маршрута: «общага — колледж — общага». Но в один из выходных мой лучший друг вытащил меня в бар к своей компании. Ему казалось, что мне нужно «развеяться», а мне просто хотелось, чтобы мир перестал быть серым. В баре было слишком шумно и тесно. Я сидела у края стола, пока Коля, Саша и другие ребята уговаривали меня подкатить к какому-нибудь мальчику. В какой-то момент, когда они убежали за новой порцией выпивки, ко мне подсел один из их друзей, на которого я раньше не обращала внимания. Он не был похож на парней из моего окружения. Спокойный, с криво подстриженными кудрями, в простом черном худи. — Ты выглядишь так, будто в уме решаешь уравнение, в котором слишком много неизвестных, — негромко произнес он, перекрывая гул музыки. Его звали Кирилл. Он учился на программиста в другом колледже: поступил после одиннадцатого класса и уже заканчивал четвертый курс. В его взгляде не было той животной агрессии, к которой я привыкла. От него веяло прохладой, вежливостью и какой-то взрослой мягкостью. Он не пытался меня «снять», он просто разговаривал со мной: об учёбе, о том, как логика спасает от хаоса, о своем музыкальном вкусе. Кирилл показался мне... домашним. Без лишней жестокости. Наше общение закрутилось с пугающей скоростью. Я чувствовала, как мне отчаянно нужно за что-то схватиться, чтобы не утонуть в воспоминаниях об Артёме. Поэтому я вцепилась в Кирилла как в спасательный круг, хотя он иногда и вел себя странно. Он не оттолкнул. Через две недели он уже забирал меня после пар, а еще через три — я впервые за долгое время спокойно уснула в его объятиях. Мне казалось, что Артем остался в прошлой жизни. Через пару недель я снова оказалась в том баре. В этот раз меня никто не тащил, и знакомые видели меня «сияющей». Я сидела за столом и спокойно пила «Голубую лагуну», когда ко мне подсела Соня. Мы не общались несколько недель, пока я отходила от ситуации с Артёмом. Она выглядела уставшей, но глаза горели прежним лихорадочным блеском. — Лина, послушай меня быстро, пока его нет, — зашептала она, дергая меня за локоть. — То сообщение... я знала, что ты его увидишь. Это было подстроено. — Сонь... Зачем? Ты хоть понимаешь, что он меня чуть не убил в той комнате? — у меня перехватило дыхание. — Понимаю. Поэтому и сделала, — отрезала она. — Ты бы никогда не ушла от него сама. Терпела бы, пока он не добил тебя собственными руками. Мне нужно было, чтобы ты его возненавидела. Это было ради твоего же спасения! Она говорила с такой пугающей убежденностью, что я поверила. Гнев сменился тупой благодарностью. Мне хотелось верить, что это было жестокое, но необходимое вмешательство. В конце концов, у меня уже был Кирилл. Спустя пару дней мы снова выбрались в бар всей компанией. Моя идиллия дала трещину именно в ту ночь. Я болтала с Сашей, мы обсуждали какую-то видеоигру. Я смеялась и в шутку дергала край своей юбки, пародируя персонажа. В пылу разговора я случайно коснулась его руки — обычный жест в разгаре беседы. Я не заметила, как Кирилл мгновенно замкнулся. Весь остаток вечера он просидел молча. Он не орал, не швырял стаканы — он просто стал ледяным. Когда мы вышли на улицу, он сухо бросил: «Сама дойдешь», — и исчез в весенней темноте. Следующие сутки превратились в мой персональный ад. Игнор, тотальный вакуум. Он не отвечал на звонки и сообщения. Я металась по комнате, чувствуя, как возвращается удушающее чувство вины. Кирилл ответил только к концу дня. Сообщение было сухим, как строчки программного кода: — Ты флиртовала с ним прямо на моих глазах, Лина. Я думал, ты ценишь то, что между нами есть, а ты просто искала повод прикоснуться к другому. Тебе не хватает внимания одного мужчины, нужно много, верно? Я стояла с телефоном в руках, по щекам текли слезы. Я оправдывалась, умоляла, клялась в любви. В тот момент я еще не понимала, что просто сменила хрупкие цепи Артёма на более крепкие цепи Кирилла. Соседки молча наблюдали за этим «представлением». Не выдержав, я бросила телефон и уехала к Маше. Я сидела в кресле, прижимая к себе кружку чая. Маша смотрела на меня, как на вновь погашенную звездочку. — Ну что у тебя с парнями? Может, к черту Кирилла, пока не поздно? — спросила она, потирая виски. — Я не хочу. Это... это моя вина. Повисла тишина. По её глазам было ясно — она готова была выжечь меня взглядом прямо здесь, оставив на стене лишь тень Хиросимы. Чтобы разбавить эту гнетущую тишину, я заговорила о том, что мучило меня внутри: — Как ты относишься к... особым точкам любви? Я стала слишком странно относиться к сексу после Артема. Я не знаю, как с этим жить. Я начала рассказывать всё, что сидело глубоко внутри, почти безэмоционально, как чужую историю. Вспомнила, как в детстве услышала стоны матери за дверью и как осталась виноватой в том, что это услышала. Вспомнила поездку к родственникам, когда мне было двенадцать. Там был мальчик на год старше, который постоянно заходил в мою комнату. Мама тогда отмахнулась: сказала, что я взрослая и должна решать свои проблемы сама. — Тот вечер тянулся грязно и липко, — продолжала я с какой-то жуткой усмешкой. — Я до сих пор ощущаю его руки на коленях и груди. Помню его предложение «отсосать». Почему это было именно в двенадцать? Маше было страшно и некомфортно это слушать. Позже я вернулась в общежитие. Взяв в руки телефон, я почувствовала, как сводит челюсть. — Милая, прости меня. Я перебрал с эмоциями. Я люблю тебя и не хочу терять, — сопливо написал Кирилл несколько часов назад. — Почему ты не думаешь? Ты старше меня, а по ощущениям — всё наоборот, — быстро набрала я ответ. — Ты правда думаешь, что после такого всё будет как раньше? — Я правда на это надеюсь. У меня есть шанс? У меня не было сил на эти драмы. Я сухо ответила, что шанс есть, и вышла из сети. Упала на кровать, закрыв лицо руками. Я понимала, что всё идет не туда, но чувствовала, что выходить из игры уже поздно. Утро ворвалось в комнату вместе с резким звонком соседского будильника. Лицо стянуло от высохших слез, челюсть ныла от ночного напряжения. На разряженном телефоне висело сообщение: «Забегу за тобой перед парами. Жду на остановке в 08:15. Люблю». Я тяжело вздохнула и на мгновение снова уткнулась в подушку. Опять этот цикл: ссора, игнор, удушающее чувство вины и резкий контраст нежности. Это убивает. Вчера я дала ему шанс, но сейчас, при свете солнца, понимала, что это ошибка. Но сил на раздумья не оставалось. Натянув джинсы и худи — мой «бронежилет» против мира, — я вышла на улицу. Кирилл уже стоял на остановке, переминаясь с ноги на ногу. Его лицо выражало смесь облегчения и робкой надежды. — Привет, — тихо произнес он, протягивая руку. — Привет, — ответила я, пряча ладони в карманы. Мы шли к колледжу. Кирилл пытался болтать о погоде, играх, музыке, а я отвечала односложно, чувствуя нарастающее раздражение. — Лин, послушай... Про вчерашнее... Я правда перегнул, — он остановился, преградив мне путь. — Я просто испугался, что потеряю тебя. Он смотрел так преданно и искренне, что моя броня начала трескаться. Он ведь не Артем. Он не кричал, не бил. Просто оступился, запутался. Меня ведь тоже прощали. Все заслуживают второго шанса. — Ладно, — выдохнула я, чувствуя, как напряжение отпускает плечи. — Просто больше так не делай. Кирилл улыбнулся так безоружно, что я невольно улыбнулась в ответ. Он осторожно взял меня за руку. Его ладонь была теплой и надежной. Весь день он был рядом: приезжал на каждой перемене, покупал кофе, шутил. Он делал всё, чтобы я забыла его «проёб». И я забывала. Растворялась в его внимании и заботе. Вечером я не вернулась в общежитие — он увёз меня в свою съемную квартиру. Мы сидели на кухне, пили чай и говорили обо всем на свете. Я чувствовала себя в безопасности. Когда стемнело, мы перебрались в спальню. Он начал целовать меня. Нежно, осторожно, словно боясь спугнуть дикое животное. Его губы были мягкими и теплыми, а от кожи пахло тем самым свежим цитрусовым парфюмом, который мне так нравился. Я ответила на поцелуй, чувствуя, как внутри разгорается огонь, который я так долго и мучительно подавляла. Это не было похоже на то, что случалось с Артёмом. Я не чувствовала ни грубости, ни приказов, ни леденящего страха. Кирилл прислушивался к каждому моему вздоху, к каждому мимолетному движению и изгибу моей спины. Он исследовал мое тело так, словно оно было сделано из тончайшего хрупкого хрусталя — бережно, боясь причинить даже малейшую боль. Его руки скользили по моей коже, оставляя за собой дорожку из горящих мурашек. Он целовал мою шею, ключицы, грудь, заставляя меня непроизвольно выгибаться навстречу этим прикосновениям. В эти минуты я наконец-то чувствовала себя по-настоящему желанной и любимой. Прелюдия длилась долго. Очень. Кирилл никуда не торопился, он наслаждался каждой секундой нашей близости. Наконец мы слились в едином ритме. Это не было похоже на привычное мне насилие. Это был нежный танец двух тел и двух душ, которые каким-то чудом нашли друг друга в этом безумном мире. Всё было слишком нежно, бесконечно красиво. Я впервые в жизни испытала истинное наслаждение от близости, без едкой примеси страха или стыда. Казалось, мои раны начали затягиваться, а тьма отступала, оставляя в душе больше места для света. Когда всё закончилось, мы долго лежали в объятиях друг друга, прислушиваясь к тому, как выравнивается биение наших сердец. Кирилл медленно гладил меня по волосам и шептал ласковые слова. — Я люблю тебя, Лин, — прошептал он, целуя меня в макушку. — И я... Тебя, — ответила я, закрывая глаза. Я заснула в его руках, чувствуя, что наконец-то нашла свое маленькое счастье. Я искренне верила, что кошмар остался позади и впереди нас ждет только свет. Я правда не знала, что этот спокойный сон — лишь затишье перед самой страшной бурей в моей жизни.