Человек из неотсюда

Он не услышал, как в чаще треснули ветви. Не почувствовал, как в воздухе что-то неуловимо изменилось. Только когда кто-то вышел из леса, и тишина словно отступила перед его появлением, Зарантил обернулся. На поляну ступил человек. В чёрном дорожном плаще, смуглый, с заметной сединой в тёмных волосах. Он неспешно приблизился к Миллесу, опустился рядом и, осмотрев рану, сказал сухо, но уверенно: — Ему срочно требуется помощь. Если не оказать её… он умрёт. Самое позднее — через четверть часа. Зарантил удивлённо смотрел на незнакомца, а тот уже расстёгивал заплечный мешок. Развязав горловину котомки, он выложил на траву подле охотника несколько пузырьков тонкого стекла, с тёмной жидкостью, небольшой мешочек с бесцветным порошком и приступил к делу. Его сухие отточенные движения вселяли немного уверенности. Незнакомец откупорил один из флаконов, вынув плотно притёртую деревянную пробку, и влил его содержимое Миллесу в рот. Изумруд помогала, поддерживая голову раненого. Затем столь же выверенными движениями лекарь вылил содержимое очередного пузырька на ужасную рану охотника. Зеленоватая жидкость шипела и пузырилась. Прямо на глазах края раны начали сходиться. Незнакомец поднялся с колен и взглянул на всех по очереди: — Позвольте представиться, — медленно проговорил он. — Я Такир, странствующий целитель. Зарантил смотрел на нового знакомого с плохо скрываемым удивлением. — Ты... спас его? — голос юноши дрожал. — Он будет жить? — Если не прервётся дыхание в ближайшие часы, — спокойно ответил целитель, — значит, будет. Я сделал всё, что возможно. Теперь всё зависит от него самого. Сара, стоявшая поодаль, подошла ближе. Её лицо всё ещё было напряжённым, но в глазах появилась надежда. — Что это за зелья? — спросила она. — Я немного разбираюсь в травах, но таких смесей никогда не видела. — И не увидишь, — мягко ответил Такир, укладывая флаконы обратно в котомку. — Эти рецепты не передаются случайным путникам. Да и нужного места для сбора ингредиентов ты не найдёшь на каждой опушке. Он замолчал на миг, словно взвешивая, стоит ли говорить больше. Затем всё же добавил: — Но ты хорошо сражалась. Я видел. Сара нахмурилась: — Видел? — Я почувствовал, когда силы столкнулись. Испивающий души. Ты победила, хотя мало кто вообще мог бы бросить ему вызов. Девушка опустила глаза. То, что произошло между ней и бесплотной тварью, не могло уложиться в памяти. — Такир, — с трепетом произнёс Зарантил, — ты пришёл вовремя. Мы... мы бы не справились. — Вы уже справились, — сухо отозвался целитель. — Я лишь не дал одному из вас умереть. Он обернулся и посмотрел на Миллеса. Тот дышал ровнее. Лицо охотника чуть порозовело. Жизнь кажется возвращалась к нему. — Но как? — Зарантил шокировано переводил взгляд с охотника на нового знакомого. — Вы появились, когда были нужны больше всего. Это какое-то совпадение? Если так… — юноша сглотнул. — Если так, я благодарен провидению за это. Такир посмотрел парню в глаза. Его взгляд был по восточному мудр, но в нём читалась грусть. — О нет, молодой человек, дело не в провидении. — Он помолчал и добавил: — Я ведаю тайные тропы и прихожу в час, когда кто-то более всего нуждается в моей помощи. Зар был потрясён только что услышанным. — Я вижу в ваших глазах сомнение, — проговорил Такир. — Но уверяю вас, это чистая правда. Зарантил с каждой минутой всё яснее понимал: этот Такир — весьма странный персонаж. Спокойный, уверенный, отстранённый, словно он принадлежал совсем другому миру — более старому, глубинному. Тем временем целитель извлёк из своего мешка флягу, наполненную густой коричневой жидкостью, отлил примерно половину в походную кружку, высыпал туда ранее извлечённый бесцветный порошок и тщательно размешал содержимое. Жидкость приобрела мутно-зелёный оттенок и легкий запах чего-то, напомнившего Зарантилу смесь мёда и прелых листьев, едва уловимый, но приятный. Такир подошёл к привалившемуся к дереву охотнику и коротко взглянул на Изумруд: — Придержи его голову, — произнёс он. — Он должен выпить всё. Девушка подчинилась без слов. Осторожно поддерживая Миллеса, она приподняла его голову. Такир поднёс кружку к губам раненого. Несколько капель скатились по подбородку охотника, но потом тот с трудом сделал глоток, затем второй. Дело шло медленно, но в итоге Миллес выпил всё. — Он в себя не приходит… — прошептала Изумруд, бросив тревожный взгляд на целителя. — И не должен, — спокойно ответил тот. — Пусть тело работает без вмешательства ума. Ему нужен покой, чтобы исцеление пошло как надо. Зарантил наблюдал за каждым движением старого целителя. И где-то в глубине души росло некое чувство: словно не только жизнь охотника, но и их всех сейчас зависит от этого человека. От его тайных знаний и дороги, которой он пришёл. Юноша хотел задать тысячу вопросов, но молчал. Сейчас было не время. Сейчас нужно было просто верить. — Уважаемый Такир, — вежливо обратилась к целителю Сара. — Ваше имя кажется мне не местным. Вы родом с востока? Старик потёр подбородок. — Верно. Я рождён в пустыне Корреш. Однако за свою жизнь я исходил все города и страны, мне ведомы все пути — откуда и куда угодно. Мне довелось пожить в Аларисе, я изучил все тропы Кина. Каждый закоулок Виртоса я знаю как свои пять пальцев. Каждая улочка вольной Дельты помнит звук моих шагов. Я пировал за одним столом со свирепыми ярлами Фьордхольма. Пожимал руку короля Уильяма V. Поэтому, — Такир едва заметно улыбнулся, — мой дом — это мир. И тут Зарантил, который стоял рядом и наблюдал за разговором, услышал шорох, раздавшийся позади. На поляну, пригибаясь к земле и тяжело дыша, выполз Винсент, подволакивая правую заднюю лапу. Целитель тут же прервался на полуслове и быстро подошёл к волку. — Мне не нужна помощь, — рыкнул зверь, огрызаясь сквозь боль. Однако Такир даже не замедлился. Он опустился рядом с оборотнем на прелую траву и начал что-то искать в заплечном мешке. В его движениях была уверенность и спокойствие человека, который делает то, что должен. Он заглянул в глаза зверя — спокойно, без страха. — Не нужно. Я же сказал, — процедил тот, устало уронив голову на лапы. Старик тихо усмехнулся и снова принялся копаться в мешке. Остальные лишь молча наблюдали. Он достал узкую склянку с тёмно-зелёной жидкостью, лёгким движением снял пробку и поднёс сосуд к морде Винса. — Пей. Это снимет боль и даст телу возможность начать исцеление. Оборотень мотнул головой, едва не выбив флакон из рук целителя. — Почему ты это делаешь? — глухо прорычал он. — Я не человек. Я чудовище. Почему ты лечишь таких, как я? Такир ответил не сразу. Он аккуратно плеснул несколько капель зелья прямо на израненную лапу оборотня. Винс сдавленно зарычал, но не отдёрнулся. Густая жидкость впиталась в рану, та медленно начала затягиваться. — Твоя плоть — не то, что определяет тебя, — тихо произнёс целитель, не отводя глаз от своей работы. — Я видел слишком много людей, что были хуже любого зверя. И встречал существ, покрытых шерстью, чья душа светилась ярче костров в ночи. Ты страдал, ты борешься. А значит, ты живой. А живым я помогаю. Не важно, кто ты — человек, волк или что-то срединное. Винс долго молчал. Его дыхание выровнялось, он слегка привстал, опираясь на здоровую лапу. Глаза потускнели от боли, но в них появилась искра — не ярость, не страх, а что-то близкое к уважению. — Странный ты, Такир, — наконец проговорил он, тяжело дыша. — И кодекс у тебя такой-же. Но, чёрт побери… пусть. Он осторожно лакнул содержимое склянки, морщась от терпкого вкуса. — Ты говоришь, как будто знаешь, что значит быть чудовищем. врачеватель не ответил. Только на миг в его взгляде промелькнула тень, не заметная никому, кроме, быть может, самого зоркого из волков. — Увы, — сказал он наконец, — я знаю это слишком хорошо. Затем старый целитель произнёс: —Рана на твоём животе слишком велика. Ты ещё жив только потому, что не являешься обычным волком или человеком. Однако она требует внимания более остальных твоих ран. Боюсь, мне придётся зашить её. Мой эликсир не сможет закрыть настолько широкую рану. Он склонился над Винсом и быстро оценил повреждения. Изумруд и Зарантил стояли неподалёку, затаив дыхание, пока мудрый целитель, ни капли не колеблясь, отстёгивал от ремня небольшой кожаный мешочек, доставая оттуда тонкую иглу, туго скрученную льняную нить и крохотную деревянную коробочку со странной чёрной пастой. Затем Такир обернулся и негромко подозвал Сару: —Подойди сюда, дитя. Мне потребуется помощь кого-то, кто не боится испачкаться в крови. Травница без колебаний шагнула вперёд, на ходу раскрывая сумку. —Выпей это, — сказал Такир, нацеживая в простую деревянную чашу немного розоватой жидкости из очередного флакона, а затем разбавляя её водой из своей фляги. — Это ускорит заживление. Винсент посмотрел на него снизу вверх. Его взгляд был тяжёлым, полным внутреннех противоречий. Словно зверь внутри всё ещё боролся с человеком. Он колебался, но всё же, хрипло вздохнув, приподнялся и залпом осушил чашу. —И всё таки. Ты мог бы оставить меня умирать, — прохрипел он, опустив морду обратно на лапы. — Ты же видишь, кто я такой. Так почему ты всё-же делаешь это? Такир не отвлекаясь продолжал работу. : он вымочил нить в тёмной пасте, приготовил иглу, тщательно вымыл руки водой из фляги, и лишь после этого тихо и спокойно произнёс: —Я вижу раненого. Страдающего. А перед страданием все равны. Он начал аккуратно накладывать швы, а Сара бережно придерживала края раны, помогая, как могла. Она старалась не смотреть Винсу в глаза, но слышала, как с каждым стежком его тело то сжималось от боли, то расслаблялось под действием снадобья. Капли крови падали на сухую траву, пока нить медленно сшивала разорванную плоть. —Кроме того, — продолжал Такир, не отрываясь от дела, — порой те, кого называют чудовищами, проявляют больше человечности, чем те, кто носит корону или рясу. Он поднял глаза на Винса. Его взгляд был мягким, но при этом пронизывающим. —Я не лечу тех, кто этого не достоин. А ты, волк, согласно моему как ты сказал "странному" кодексу, достоин. Вот и всё. Винсент не ответил. Его грудь тяжело поднималась и опускалась, но в глазах на миг проскользнула тень чего-то иного. Может, удивления, может, растерянности.