Человек из неотсюда

Тем временем Такир поднялся. Он всё ещё смотрел на клеймо, будто видел не просто метку, а нечто куда более глубинное. Наконец на его лице отразилась печальная догадка. — Позаботьтесь, — произнёс он, обращаясь к Зару и охотнику, стоящим чуть позади, — чтобы девочка не сбежала. И ничего не натворила. Мы все были свидетелями, что она уже в состоянии предпринять нечто такое. Пусть и из последних сил. Юноша кивнул и обернулся… только чтобы заметить, как в их сторону быстрым шагом направляется Изумруд. Лицо её было сосредоточено, напряжено, губы сжаты. Она уже доставала стрелу, накладывая её на тетиву. В глазах горел холодный, почти фанатичный огонь. Зарантил и Миллес быстро стянули пленнице руки и ноги кожаными ремнями, стараясь действовать как можно осторожнее и не причинить ей лишней боли. Такир медленно выпрямился отряхивая ладони, и посмотрел на замерших друзей. — Я оказался прав, — негромко начал он, не отрывая взгляда от пленницы. — Её разум и воля подавлены. Это не обычное клеймо. Это... нечто гораздо более изощрённое. Он сделал шаг вперёд, обвёл присутствующих глазами, чуть дольше задержав взгляд на Изумруд, всё ещё стоящей с луком в руках. — Это клеймо было нанесено особым способом, — продолжил старый целитель. — Сначала на тело калёным железом наносится сам ожог, — он провёл рукой по воздуху, очерчивая невидимую окружность. — А затем в открытую рану втирают чернила. Но не простые — они насыщены магией, и именно она даёт рисунку силу. Он повернулся к Зарантилу. — Через эту метку, — сказал он, — можно транслировать мысли, желания, приказы. Она как дверь, через которую в душу проникает чужая воля. Юноша почувствовал, как у него похолодело внутри. Всё это звучало как нечто из страшных сказаний, а не из реальности. Он молча посмотрел на девушку, а затем перевёл взгляд на Такира. —Ты хочешь сказать, — медленно произнёс он, — что ей… приказывают, или управляют, как куклой? — Не просто приказывают, — ответил Такир. — Её сознание... отодвинуто. Она слышит чужой голос и не всегда может отличить его от собственного. Изумруд нахмурилась. — И кто это делает? — Кто-то, кто владеет техникой этих клейм, — мрачно произнёс Такир. — И у кого достанет жестокости, чтобы сделать с человеком такое. Повисло молчание. Даже Миллес, который обычно не упускал случая пошутить, мрачно смотрел себе под ноги. Наконец старый целитель кивнул, будто принял внутреннее решение, и заговорил снова: — А теперь… нам нужно избавить бедную девочку от этих уз. — А как снять такое клеймо? — спросил Зарантил. — Надо сказать, что это крайне сложно сделать, — тихо ответил Такир. — При попытке снять его, активируется нечто вроде системы защиты. И убивает носителя. Мгновенно. Сара испуганно выдохнула. — Значит, любой избранный нами способ всё равно убьёт её? — Не совсем так, — медленно произнёс Такир. — Даже самые жестокие заклятия можно обмануть. И у этой магии есть слабые места. Вопрос лишь в том, какую цену мы готовы заплатить? Он поднял палец. — Первый способ: если нам нужны только ответы, можно... позволить клейму убить носителя. А затем — оживить тело. Душа ещё не успеет отлететь далеко, и мы сможем говорить с ней. Сара ахнула. Изумруд только нахмурилась. — Если же нужно вернуть человека полностью, — продолжал Такир, — понадобится высшее исцеление... или истинное воскрешение. Однако первое под силу лишь мастеру некромантии, а второе и третье — разве что Великому магистру ордена. — Думаю, эти варианты нам вряд ли подойдут, — фыркнул Миллес. — Разве что, вон в той канаве прячутся мастер некромантии с великим магистром. В картишки режутся, да нас дожидаются. Такир не обратил внимания на его колкость. — Есть и другие пути, — сказал он. — Клеймо можно обмануть. Если заменить жертву. Один умрёт — клеймо утратит силу, носитель останется жив. — Прелестно, — пробормотал охотник. — То есть просто найдём кого-нибудь, принесём его в жертву, и дело с концом? — Я не предлагаю жертвы, — спокойно ответил Такир. — Я лишь рассказываю обо всех возможных методах. Он помолчал, а затем тяжело выдохнул: — Последний способ... почти как первый. Для него не обязательно иметь мастерство в некромантии, но он требует куда большей отваги. — И в чём же он заключается? — спросила Сара. Она выглядела бледной, но голос не дрожал. — Нужно убить носителя, — произнёс Такир. — Чтобы магия подумала, что смерть — настоящая. Чтобы клеймо посчитало цель мёртвой. Тогда чары спадут, ибо их питает жизненная энергия носителя. А затем нужно успеть вернуть его к жизни, не давая душе уйти далеко. Изумруд резко выпрямилась. — Это безумие, — сказала она. — Какой от этого смысл? Если её нужно убить — можно просто убить. Без сложностей. — Вот именно, — спокойно ответил старый целитель. — Простое убийство ничего не даст. Но оно и не является нашей целью. Изумруд замолчала, но по её взгляду Зарантил понял, что она не согласна с данным утверждением. Меж тем Такир продолжил, будто не замечая взгляда девушки. —Нам нужно лишь заставить клеймо " поверить", что носитель погиб. Все стояли молча, переваривая услышанное. Слова старого целителя заставили Зарантила задуматься о том, что его намерение полностью избавить пленницу от клейма, обусловлено уже не только, или не столько необходимостью получить ответы на вопросы. Снова эта магия... — с горечью подумал юноша. — Снова этот странный мир преподносит новую загадку. И тут Сара посмотрела на связанную девушку с явным состраданием. Травница нахмурилась, оглядела измождённое лицо пленницы и вдруг резко повернулась к остальным, взглядом найдя Зарантила. — Она истощена. Ранена. Кто-нибудь догадался дать ей хотя бы попить? — Я напоил её рано утром, ответил Такир. Она была в сознании. От еды отказалась. Однако ты права: её нужно накормить, пусть даже и насильно. Когда мы начнём… ей потребуются все силы. Изумруд резко обернулась к старому целителю. Её зелёные глаза сверкнули недоверием и тревогой. — Ты хочешь сказать, что она будет есть нашу еду? А если она наберётся сил, вырвется и убьёт кого-нибудь? Или сбежит? Сара удивлённо взглянула на неё, не ожидая такой реакции. — Если разобраться, — заметила она, чуть склонив голову, — Такир сам раздобыл еду сегодня утром. А ты... ты сидела и не могла отвести взгляд от этой девушки. Что тебя так тревожит, Изумруд? Та прикусила губу, но ничего не сказала. Старый целитель примирительно поднял ладонь. — Успокойтесь, — мягко проговорил он. — Если потребуется, я найду ещё еды. А девочке действительно нужно питание, хотя она и не подаст виду. Не забывайте: сейчас она не принадлежит себе. Всё, что она делает, — не её воля. Это важно помнить, даже когда видишь в человеке только врага. Он поднялся, неторопливо направился к своему вещмешку. По дороге собрал то, что имелось под рукой: несколько ломтей хлеба, кусочек медовых сот, небольшую глиняную чашку. Затем пошёл к ручью и наполнил флягу чистой холодной водой. Лагерь наблюдал за ним молча. Пока Такир возвращался, Зарантил уловил движение рядом — это Миллес сел чуть ближе к нему, глядя, как старик направляется к пленнице. — Интересно, — тихо проговорил охотник, — вот ведь судьба. Мы кормим ту, кто вполне могла бы лишить жизни кого-то из нас, будь удача на её стороне. Юноша не ответил. Он смотрел, как Такир опускается на колени рядом с девушкой, осторожно распутывает ремень, сдерживающий её руки — лишь настолько, чтобы она могла взять еду. Та, кажется, не обращала на него внимания: её взгляд был затуманен. — Попробуй поесть, — негромко сказал Такир. — Этим ты не сделаешь нам одолжение. Просто ешь. Это нужно тебе самой. Он подал ей ломоть хлеба. Ловчая чуть дёрнулась, но не отвернулась. Несколько мгновений смотрела, потом, как во сне, потянулась и взяла кусок. Медленно, словно не доверяя ни себе, ни хлебу, откусила. Сара облегчённо выдохнула. Изумруд отвернулась. — И всё же, — прошептала она, — я не считаю, что всё это безопасно. — Бояться — разумно, — кивнул Такир, не глядя на неё. — Но бояться — не значит забыть о сострадании. Он протянул девушке флягу. Та жадно сделала несколько больших глотков, после чего осела обратно на землю. Старый целитель встал. Его лицо оставалось спокойным, но взгляд стал тяжёлым. — Мы ещё не начали, а уже ставим под сомнение убеждения друг друга, — сказал он. — Нельзя спасти кого-либо, если сердце отравлено недоверием. Запомните это. Завтра будет трудный день. Несколько часов спустя: Такир сидел у костра, сосредоточенно перемешивая отвары и порошки. От ступки поднимался терпкий, чуть пряный аромат, брошенные в котелок травы и коренья негромко шипели, изредка вспыхивая зеленоватым дымком. Он шептал себе под нос названия компонентов, отмеряя их тонкой бронзовой ложечкой. С каждым движением его лицо становилось всё более собранным — предстоящее требовало точности, и ошибок он допустить не мог. Сара, наблюдавшая за ним некоторое время, в конце концов поднялась с бревна, на котором сидела, и обвела взглядом лагерь. Зарантил стоял неподалёку, что-то обсуждая с Винсом, а Изумруд — как обычно в последние дни — сидела чуть поодаль, будто нарочно держась подальше от всех. В её позе было напряжение, словно она всё ещё ждала удара, которого не было. Сара решилась. Она неторопливо приблизилась. Изумруд услышала её шаги, но не обернулась. — Можно сесть? — мягко спросила девушка. — Как хочешь, — коротко ответила та. Сара присела рядом, на некотором расстоянии. Несколько мгновений они сидели молча. Ветер трепал листву над головой, костёр трещал за спиной, а где-то в глубине леса перекликались птицы. — Знаешь, — начала Сара осторожно, — я давно хотела поговорить с тобой. Мне кажется, ты в последнее время какая-то странная. И я не обвиняю… просто… ты изменилась. Особенно с тех пор, как мы схватили Ловчую. Изумруд молчала. Лицо её было напряжено, губы сжаты в узкую линию. Сара продолжила: — Ты смотришь на неё так, словно... Словно она твоя личная вендетта. Будто она сделала тебе что-то ужасное. Да, Миллес, я понимаю. Но ты слышала, что сказал Такир — она не контролирует себя. — Ты ничего не понимаешь, — резко выплюнула Изумруд. Голос её дрожал от сдерживаемого гнева. — Ты так говоришь, будто всё просто. Будто можно отделить человека от того, что он делает. — А разве не так? — тихо возразила девушка. — Ты ведь понимаешь, что она не принадлежит себе. Что её разум… — Разум… — усмехнулась Изумруд, и впервые посмотрела на Сару. — А если бы она напала на кого-то, кто тебе дорог, ты бы тоже так говорила? Сара опустила глаза, но не отвела взгляд надолго. — Я не знаю. Но… если бы она сделала это не по своей воле… разве можно мстить ей? Изумруд вскинулась, её глаза сверкнули, как зелёное пламя. — Конечно, ты не знаешь! — почти выкрикнула она. — Потому что у тебя никто не умирал на руках! Ты не стояла в крови, умоляя, чтобы дыхание не прервалось. А она... Она хотела убить его. Ты не видела. Когда она наносила удар — она не думала о милосердии. Холодная. Безжалостная. У неё не дрогнула рука! Не дрогнет и у меня, если придётся. Сара не ожидала такой вспышки. Она растерялась, но старалась не отвечать гневом на гнев. — Прости. — прошептала она. Но было поздно. Изумруд вскочила. Она дышала тяжело, как после долгого бега, и будто сама испугалась собственной ярости. Потом махнула рукой. — Толку с тобой говорить. Посмотрела бы я на тебя, если бы при смерти был он, — она указала в сторону, где стоял Зарантил, разговаривая с Винсом. — Посмотрела бы я тогда на твоё милосердие. Эти слова прозвучали как пощёчина. Сара побледнела, но ничего не ответила. Изумруд отвернулась и, не сказав больше ни слова, бросилась прочь — в чащу, под сень деревьев, где свет почти не проникал сквозь листву вековых дубов. Девушка осталась сидеть одна. Тишина стала особенно гнетущей. Такир, словно почувствовав что-то, мельком взглянул на неё, но ничего не сказал. А Зарантил, занятый беседой с оборотнем, даже не заметил, как его имя прозвучало в разговоре между двумя девушками.