Человек из неотсюда

Изумруд всю ночь не сомкнула глаз. Она просидела у костра до самой зари, не сводя взгляд с раненой Ловчей, лежащей поодаль. Когда занялся рассвет, зеленоглазую девушку кто-то похлопал по плечу. — Иди и отдохни, — произнёс Зарантил. — Я посторожу. Изумруд запротестовала было, но парень был непреклонен: — Нам всем нужно отдохнуть. Не переживай, я буду смотреть за ней в оба. Изумруд с минуту поколебалась, затем пожала плечами и скрылась в построенном для ночлега шалаше. Сара проснулась, когда солнце встало над лесом, и, щурясь от яркого света, пробивающегося сквозь ветви, вышла на поляну. У потухшего костра сидели Зарантил и Изумруд. Миллес и волк о чём-то беседовали вполголоса возле поваленного дерева. — Где Такир? — спросила девушка у Зара. — Сказал, что пойдёт за травами, а также обещал принести что-то поесть. Винс ещё слаб, чтобы охотиться, Миллес — тем более. А мы караулим пленницу. — Понятно, — протянула Сара и направилась к ручью. Ключевая вода прогнала остатки сна, и на поляну девушка вернулась посвежевшей и полной энергии. По возвращении она увидела, что костёр вновь ярко пылает, а на треноге уже шипел походный котелок. Вскоре из леса вернулся Такир, неся в руках соты, полные дикого мёда. На удивление на нём не было заметно ни одного укуса. — Как это вам удалось? — воскликнула Сара. — Всё просто, дитя моё, — сказал старый целитель, садясь у костра. — Животные не боятся меня, ибо они не видят во мне угрозы. Ну и, конечно, они ценят добро и отвечают на него тем же. Скажем, вчера ты спасаешь из капкана медведя, а в час нужды он придёт к тебе и поделится пойманной рыбой. Друзья недоверчиво переводили взгляд с ароматных сот на невозмутимого Такира. — А он серьёзно? — прошептал Миллес Винсенту, всё ещё сидящему под деревом. — Без понятия, — отозвался волк, — но мне хочется верить, что да. Когда все насытились, Изумруд поднялась. В её движениях чувствовалась жёсткость. Она направилась к Такиру, и в тишине, повисшей над поляной, её шаги звучали особенно отчётливо. Поняв, что сейчас может последовать напряжённый разговор, Зарантил поднялся и пошёл за ней, держась на шаг позади. —На этот раз ты позволишь допросить Ловчую? — голос Изумруд был ровным, но за его спокойствием скрывалась внутренняя буря. Такир, сидевший у костра с чашей отвара в руках, медленно поднял взгляд. Он смотрел на девушку долго и вдумчиво, как будто пытался разглядеть не только её мысли, но и чувства, что бурлили внутри. —Утром я вновь осмотрел её раны, — спокойно начал он. — Она ещё слаба... но думаю, ответить на несколько вопросов будет в состоянии. Старик поднялся и подошёл ближе. Лицо его оставалось невозмутимым, но голос прозвучал жёстко и бескомпромиссно: —Надеюсь, вы не станете применять к ней силу. Изумруд чуть приподняла подбородок, но прежде чем она успела что-либо возразить, рядом возникла Сара. —Я прослежу, чтобы она не пострадала, — твёрдо сказала девушка, глядя сперва на Такира, а затем на Изумруд. — Мы хотим узнать правду, но не ценой нового насилия. На поляне повисла тишина. Даже Миллес и Винс, о чём-то тихо переговаривавшиеся у дерева, замолчали и взглянули в сторону лагеря. Изумруд опустила взгляд. В её душе ещё кипел гнев, но сделав над собой усилие девушка молча кивнула. —Хорошо. Но если она снова попытается напасть... —Тогда мы среагируем, — прервал её Зарантил. А в то-же самое время: Винсент лежал на боку возле поваленного дерева, вытянув передние лапы и подставив бок утреннему солнышку. Густая шерсть на загривке немного топорщилась, уши волка слегка подрагивали. Прислушавшись, Винс услышал тихие ишаги. Оборотень приоткрыл один глаз — к нему неторопливо направлялся Миллес. Охотник хромал, но, как обычно, держался так, будто не чувствует ни боли, ни усталости. Он молча присел на траву неподалёку от волка, со стоном вытянул ноги вперёд. — Живучий, — буркнул Винс, глядя на него искоса. — Я уж подумывал, что ты склеил ласты. — Ага, не дождёшься, — отозвался Миллес, вытирая лоб рукавом. — Хотя я и правда чуть не отъехал со скуки, кабы не твои плоские шуточки. — Можешь в благодарность почесать мне за ухом. Я люблю, когда по часовой, — ухмыльнулся волк. — Если только со всей дури ногой, — хмыкнул Миллес. — Удивляешь ты меня, зверь. Сначала рвёшь всех в клочья, потом становишься пушистым ковриком у костра. — Ты бы видел, как я того громилу уработал, — фыркнул Винс. Миллес посмотрел на него с неожиданным уважением. — Так ты с ним один на один? — Ага. Пока вы там валялись. Одному всё, как всегда. — Прямо герой баллады. Осталось только, чтобы Изумруд сплела тебе венок. Винс осклабился, обнажая клыки. — А вот о ней мы как раз и поговорим. — Он потянулся, театрально зевнул и добавил с ленивой ехидцей: — Ты видел, как она на тебя смотрела? Будто ты не человек, а мешок золота на ножках. Миллес ошарашенно моргнул,. — Что?.. Ты спятил? —Да я думал она в тебе дыру взглядом пробурит. Как можно такое не заметить... —Да ну, не может такого быть, — помотал головой охотник. —Тебе наверное показалось. — Ага, конечно, — сладко протянул волк. — Глядела, будто уже мысленно тебе свадьбу устраивает. Или похороны — с ней в последнее время не разберёшь. — Ты, похоже, опять в лесу грибов наелся, — бросил Миллес, отворачиваясь. —Мне казалось Изумруд меня на дух не переносит. Она вообще всех вокруг кусает в последнее время. — Кроме меня, — заметил Винс с самодовольной миной. — Может, я ей нравлюсь больше? — Ага. Прямо мечта любой девчонки — шерстяной кавалер с улыбкой до ушей. — Ну, зато я честный. Не притворяюсь, будто всё понимаю про чувства, а сам — слепой как филин днём. Миллес фыркнул. — Вот уж кто про чувства не должен рассуждать, так это ты, собака страшная. — И всё же я заметил то, чего ты — нет, — расплылся в довольной ухмылке Винс. Миллес перевёл взгляд на поляну, где Изумруд что-то говорила Такиру. Он задержал на ней взгляд чуть дольше, чем собирался, но тут же мотнул головой и пробормотал: — Всё ты выдумываешь, зверь. Брось. — Конечно, конечно, — лениво протянул Винс и, зевнув, прикрыл глаза. — Бросаю. Пока сам не увидишь. Миллес с минуту помолчал. Затем тихо добавил: — В следующий раз, когда мне станут намекать о том, что я кому-то нравлюсь, пусть лучше это будет обычный волк. По крайней мере, он молчит. — Да, но не так колоритен, как я, — мурлыкнул Винс. Они оба засмеялись. Негромко. Но впервые — вместе. POV Изумруд Когда Зарантил сменил меня в дозоре и мягко кивнул в сторону шалаша, я, не споря, забралась внутрь и улеглась на лежанку, устроенную из еловых веток. Мне казалось, что едва голова коснётся подушки — и я провалюсь в забытьё. Но сон не спешил приходить. Меня глодали мысли. Перед внутренним взором вновь и вновь вставало лицо девушки-Ловчей. И — что уж там скрывать — Миллеса. Охотника с насмешливой улыбкой, твёрдым взглядом и сильными руками. Я познакомилась с ним совсем недавно… но, кажется, уже успела к нему привязаться. Может, даже больше, чем готова была признаться самой себе. В памяти всплыли образы: Ариэль — с его гладкими речами, манерной любезностью, за которой скрывалось чудовище. Элементаль пламени, пожравший дома Дракфельда. И всё это — по сути из-за меня. Из-за "Летнего дождя", который был ему нужен. А я… я унесла его. Спасла траву — и тем самым обрекла деревню. Или спасла то, что от неё осталось? Иногда я сама не знала. Потом — побег. Я бежала сквозь дым и огонь, крепко прижимая к груди заветный свёрток. Встреча с Зарантилом, Сарой, Артой. Появление надежды. Исчезновение Ханса. Мои попытки помочь, словно я знала этих людей всю жизнь. А ведь знала — всего пару дней. Потом был Винс. Его история. История боли, одиночества и необычного дара, а может быть проклятия. А затем — сражение. Нападение Ловчих. И… Миллес, раненый. Кровь на его боку, обмякшее тело. Паника. Боль. Я вспомнила, как резко ответила Такиру. Такиру — тому, кто спас его, кто, возможно, спас и меня. Это была не я. Точнее… та, прежняя, ещё из Дракфельда — это точно была не она. Эта злость, жёсткость, раздражение… Откуда? Я знала откуда. Где-то в глубине меня затаилась ярость. Холодная, чуждая, но такая яркая. Она была обращена к девушке-Ловчей. Не просто как к врагу. Нет. Как к той, кто посмела ранить… того, кто стал мне дорог. А чувствует ли он ко мне хоть что-то... Кольнула внезапная мысль. А вдруг — нет? Вдруг я одна что-то такое испытываю? Может, ему нравится Сара? Или вовсе никто? Я почти рассмеялась — беззвучно, горько. Нет. Сара — нет. Достаточно было видеть, как она смотрит на Зарантила. Как они переглядываются, без слов понимая друг друга. Как переговариваются, будто у них собственный язык. Нет, она не соперница. Я выдохнула. Медленно, почти облегчённо. В груди чуть отпустило. Я сделаю всё, чтобы доказать ему мои чувства. Без напора, без слов, просто… делом. Заботой. Присутствием. Верностью. Я не заметила, как мысли унесли меня. Как тяжесть век стала невыносимой. Мир растворился. Осталась только тишина, и слабый запах еловых веток. End of POV. Тепло разливалось по венам — от меда, густого и ароматного, и от травяного чая, настоявшегося в большом котелке. Утро было ясным, хоть и прохладным: лёгкий пар всё ещё поднимался от кружек, в которые каждый из них по нескольку раз наливал напиток, будто оттягивая момент возвращения к суровой действительности. В тени деревьев, у остатка костра, все на миг позволили себе забыться — но ненадолго. Разговор Изумруд и Такира, пусть и тихий, оставил в воздухе ощутимое напряжение. Она явно хотела допросить раненую Ловчую сама. Желание было почти осязаемым — в её голосе звучала сталь, во взгляде пряталась буря. Но прежде чем она поднялась, Винс — всегда чуткий к переменам в людях, как и положено тем, кто долго жил на грани между зверем и человеком — наклонился к Миллесу и что-то тихо шепнул. Охотник хмыкнул, переглянулся с Зарантилом и коротко кивнул. — Я сам поговорю с ней, — сказал он вслух, бросив взгляд в сторону Изумруд. — Без лишнего шума. Изумруд вздохнула. Тяжело, через стиснутые зубы. В её глазах сверкнул протест, но она ничего не сказала. Только отвернулась, будто бы к чашке с остывшим чаем, но пальцы её сжались на глиняной ручке так крепко, что костяшки побелели. Они с Зарантилом вдвоём направились к месту, где вчера Такир, с присущей ему неспешной заботой, устроил лежанку для раненой. Девушка лежала под покрывалом, лицо её было бледным, но не испуганным. Скорее — упрямым. Она следила за каждым их шагом, хотя не делала ни одного движения. Такир уже был там. Он сидел у корней сосны, и ждал их, скрестив руки на груди. На лице его читалось нечто среднее между беспокойством и тихой печалью. — Я тоже хочу быть при этом разговоре, — сказал он без лишних предисловий. — Мало ли… чтобы не вышло, как говорится, каких-нибудь неожиданностей. Миллес бросил взгляд на старика и не стал возражать. Ловчая ничего не сказала, лишь чуть приподняла голову, оглядывая каждого из пришедших пополам с вызовом и презрением. Они подошли ближе к постели раненой. Миллес, шедший первым, как всегда держался с лёгкой небрежностью, будто это вовсе не допрос, а случайная беседа за кружкой эля в придорожной таверне. Зарантил же шёл чуть сзади, молча, настороженный, готовый ко всему, как ему казалось. Девушка лежала, опершись на локоть, и глядела на них из-под светлых прядей, глазами цвета весеннего неба.. В её взгляде было всё — презрение, боль, усталость и готовность вцепиться зубами в любого, кто подойдёт ближе. Она напоминала загнанную волчицу, пойманную, но ещё не сломленную. Словно тело её лежало смирно, а душа билась в клетке, выла, рвала прутья. — Ну что, добрая утренняя беседа с чашкой яда? — начал Миллес, приподняв бровь. Его голос звучал мягко, почти лениво. — Или сразу перейдём к ругани и проклятиям? Ловчая молчала, щурясь, будто прикидывала, стоит ли тратить слова на ответ, который и так читался в её взгляде. — Послушай, — продолжил охотник, усаживаясь на корточки рядом, — ты можешь считать нас кем угодно. Но мы хотим помочь. — Лучше сдохну, чем стану болтать с погаными защитничками чудовищ, — процедила она сквозь зубы. — Катитесь вы все в бездну. Я всё равно ничего не скажу. Зарантил склонил голову, присматриваясь к пленнице. Он не сводил с неё взгляда. Проклятия — это было ожидаемо. Но что-то в её голосе, в тоне, в напряжении плеч и подборе слов… словно по этому искажённому от злости лицу, по каждой складке на лбу, по каждой занозе в голосе можно было прочесть нечто иное, спрятанное за ненавистью. — Мы не собираемся тебя мучать, — впервые вступил он в разговор. Голос его был ровным, спокойным, без угроз. — Просто хотим понять, зачем ты пришла. Кто послал тебя. К чему всё это. Она посмотрела на него, прищурилась, и хрипло рассмеялась. — Ах, вы ещё и благородные. Перебили всех наших, а теперь изображаете из себя праведников? Вы все одинаковые. Юноша не ответил. Он продолжал глядеть на неё, и в его взгляде начинало проступать понимание. Что-то в её словах, в её поведении не стыковалось. Что-то… мелькало на краю сознания. И не давало покоя. Миллес вздохнул, поднялся и бросил короткий взгляд на Зара, мол, «пустое дело». И если кто-то думал получить от неё хоть слово, способное пролить свет на случившееся, то теперь эта надежда таяла на глазах. И вот тогда, когда уже казалось, что разговор исчерпал себя, Такир поднялся. Медленно, будто вынырнув из задумчивости. Он молча подошёл к лежанке. Пленница насторожилась. Приподнялась чуть выше. В её глазах впервые за всё время мелькнуло что-то похожее на страх. Старик остановился прямо перед ней. Он посмотрел девушке прямо в лицо, и тихо заговорил: — Сдаётся мне, всё куда сложнее, чем кажется на первый взгляд. — Такир наклонил голову, словно прислушиваясь к шелесту ветвей на ветру. — Эти ответы... они звучат так, будто говорит не она. Будто кто-то другой вложил в её уста ярость и отвращение. Миллес скрестил руки на груди, подняв бровь, а во взгляде скользнула насмешка. — Очередные чары и наваждения, да? — Увы, — спокойно отозвался Такир, даже не взглянув на охотника. —Но похоже, это правда. Он выпрямился и кивнул на девушку: — Держите её. Я должен взглянуть на её шею и руки. Думаю тот, кто говорил за неё, будет очень против этого. Зарантил переглянулся с Миллесом. Никто из них не был склонен к грубости, тем более по отношению к девушке, но голос старика не терпел возражений. Медленно, но решительно они приблизились. И тут случилось то, чего никто не ожидал. Словно по команде, Ловчая вздрогнула и, не вставая, из положения лёжа резко выбросила обе ноги вперёд, с поразительной силой пнув Зарантила в грудь. Удар оказался внезапным — юноша пошатнулся и едва не упал. А она, пользуясь заминкой, рывком поднялась на ноги и бросилась прочь, спотыкаясь, прихрамывая. В её движениях чувствовалась отчаянная решимость — бежать во что бы то ни стало. Но судьба распорядилась иначе. Спрятавшееся в траве бревно стало роковой преградой — девушка не заметила его, запнулась и с шумом растянулась на земле, упав ничком, Её дыхание сбилось. Прежде чем она успела опомниться, Такир уже оказался рядом. Движения старого целителя были удивительно проворны для человека его возраста. Он опустился на одно колено, и быстрым движением откинул спутанные волосы с шеи девушки. Ловчая попыталась дёрнуться, но он положил ей руку на плечо, и на миг всё замерло. На покрасневшей коже пленницы, чуть ниже шеи, Зарантил увидел клеймо. Юноша присмотрелся к нему: Грубое, ещё не зажившее до конца, но это было не главное. Судя по всему при клеймлении под кожу ввели краску, и теперь там чернел какой-то знак. Стилизованная буква А, заключённая в круг. Поверх краски линии были выжжены словно бы с особым старанием, чтобы никогда не исчезнуть. Зарантила озарило понимание. В голове тут же всплыл образ — медальон, что он снял с шеи бледного мерзавца. На нём был точно такой-же знак.