Ох уж этот вожатый

Володя шёл по лагерной площадке. Ира кричала на Юлю и Олежку за то, что те поломали кусты сирени. Первый отряд отправлялся на соревнования по лыжам. Стоп, чего? Какие лыжи летом? Этот вопрос отпал сам собой, когда он подошёл к сцене и увидел Юру в окружении ПУКов. Они что-то щебетали и красовались. Ксюша положила голову на плечо вожатому, и Володя аж рот открыл — до того его поразило это панибратство. А только ли панибратство смутило его? Не было ли здесь чего-нибудь ещё? Нет, однозначно нет. Это нужно забыть, как страшный сон. Это было давно и неправда. Два года уже прошло. Володя уже подходил к сцене. Ульяна что-то сказала, всплеснув руками. А Полина кокетливо качнула бёдрами. Юра им улыбался. Володя нахмурился. Смутное подозрение, почти ревность накрыла с головой. Он перешёл на бег. Спотыкаясь, взбежал прямо на сцену. Троица удивлённо на него уставилась, а Юра, всё также улыбаясь, взял его за руку, и, поправляя упавшую на очки прядь волос, прошептал: — Володенька, пойдём на дискотеку? Что? Что он только что сказал?.. Юра потянул его за руку через луг прямо на украшенную гирляндами танцплощадку. Огоньки на деревьях мягко переливались на фоне темнеющего чернильного неба. Володе стало ужасно неловко: что подумают другие? Он скукожился, неловко встал рядом с Юрой, а тот посмотрел на него так тепло-тепло, и, нежно поцеловав в щёку, прошептал: — Ну чего же ты стесняешься? Пойдём, потанцуем. Володя чувствовал шёпот у уха, нос на щеке, руки на плечах. Захотелось приблизиться, прилипнуть к Юре всем телом. Его дыхание, губы, глаза — всё было так близко, Юра был к нему практически вплотную. Ноги подкосились, в животе сладко заныло. Юра прижался, а Володе не хотелось отступать. Его взяли за подбородок — нежно, едва касаясь. И, бережно проведя пальцем по шее, Юра потянулся к его губам. Горн на подьём ударил, словно обух по голове. Володя, вздрогнув, распахнул глаза. Из коридора слышались крики Иры: «Подъём! Одеваемся, строимся на зарядку!». С соседних кроватей раздавалось ворчание других пионеров, но он как будто не слышал. Сердце колотилось как бешеное. Тело было в холодном поту, его трясло. О нет. О боже. Это опять началось. Кошмар, настигший его два года назад, вернулся. И один в один — сон про Вову, сон про Юру. И тот, и другой старше. Спасибо, что Юра хотя бы не его родственник. — По-о-одъём! — повторяла Ира. Володя закрыл лицо подушкой. Его окружила кромешная темнота, и как сильно захотелось в ней остаться! Не выходить в этот лагерь, спрятаться, чтобы его никто не видел, чтобы никто не смог прочитать эти постыдные извращения в его глазах. О господи. Что же теперь делать?

***

День шёл своим чередом, отравляемый мраком, пережитым ночью. Из-за него Володя физически не мог даже смотреть в сторону Юры — сразу создавалось ощущение, что его раскроют, пристыдят и отправят в психбольницу или, ещё хуже, в тюрьму. Но больше всего он боялся не убитой репутации, не белых стен и транквилизаторов и даже не нар в холодной камере до конца жизни — нет, больше всего он боялся разочарования в полюбившихся карих глазах. Стыд от этого разочарования разъедал заранее: казалось, узнай вожатый правду — ужаснётся так, что в жизни больше не захочет даже смотреть на Володю. К счастью, пока что избегать Юру получалось прекрасно — на зарядке Володя не смотрел в его сторону, как и на завтраке. После завтрака согласился помочь Ире перетащить матрасы. И, по иронии судьбы, с ним опять поставили Алёшу Матвеева — будто других детей в этом лагере не было. — А ты вчера на дискотеке был, нет? То-то я тебя не видел! Ну да, лучше бы он пошёл. Лучше бы прошёл мимо корпуса младших отрядов, не помог Юре, не увидел его в свете луны и, может быть, эта мерзость не вылезла бы наружу. — А зря, там такое было! Ульяна согласилась танцевать с Михой. А Ваня сидел и буквально лопался от зависти! И прочий трёп. Володя уже был готов не слушать и бездумно кивать, но внезапно услышал: — А она мне говорит: сделай так, чтоб Юра пришел, и тогда потанцуем! Володя остановился. — Погоди, что? — Я же говорю, Ксюша! Сказала мне вожатого привести в обмен на танец, представляешь? А как бы я его привёл, мы ж не общались ни разу… А вот ты, кстати, вроде общаешься. Слушай, может позовёшь, по-братски, а? Володя от злости бросил матрас — выглядело так, будто уронил. Да что такое, почему всем им сдался этот Конев! И, главное, почему они лезут с ним к Володе? Он уже смирился, что сам никому в этом лагере не интересен, но можно хотя бы не рвать и так постоянно ноющую рану? А ещё, где-то глубоко внутри, на закромах рассудка, зудело одно маленькое чувство. Хотелось, чтобы Юра был ни с кем. Ни с Ксюшей, ни с Ульяной, ни даже с Алёшкой. Только с Володей. Володя тут же осудил себя за это: так нельзя! Нет, никто из них, тем более, Юра, не виноват, что Володя такой бракованный! И он не должен ревновать — собака на сене, получается? Ни себе, ни другим? — Он не ходит на дискотеки, — наконец ответил он Алёшке. — У них с Леной уговор, за детьми следит. — Эх, жаль, — вздохнул Матвеев. Не светит мне танец с Ксюхой. Как назло, мимо прошёл Юра с вереницей малышей. Володя отвернулся. Он хотел сделать вид, что не заметил их, но это стало невозможным, когда кто-то из ребят закричал: — Смотрите, Володя! И этот голос тут же подхватили остальные: в основном, девочки, которым он вчера читал. — Володя, привет! — Володя! — Воло-о-одя! Как дела? — А ты сегодня нам почитаешь? Володя скованно поздоровался. Поймал взгляд Конева — тот помахал, приветствуя, и сердце больно кольнуло. Как тяжело и больно будет избегать его весь день, когда так невыносимо хочется подойти и перекинуться хотя бы парой слов. Но Володя должен быть сильным. Для Юриного же блага. Мало ли, что вытворит болезнь, если он позволит себе общаться ближе. После того, как они с Алёшкой перетаскали все матрасы, к Володе снова подошла Маша. — Володь, нам нужны добровольцы, чтобы убраться в библиотеке. Поможешь? Он кивнул. Забавно. Ещё вчера бежал от всех дел, чтобы провести больше времени с Юрой, а сегодня соглашался на любую работу, лишь бы искоренить все мысли о нём. Сегодня в библиотеке было не жарко, а тихо и хорошо. Володе с Машей дали по стопке книг — нужно было протирать их от пыли. Монотонная работа успокаивала. Радовало, что есть возможность быть далеко от Юры. Быть может, получится продержаться так всю смену? — А почему ты решил именно в «Ласточку» приехать? — внезапно спросила Маша. Володя не сразу вернулся в реальность. — Ну, мама приехала в Харьков к подруге, и меня заодно прихватила. А чтобы летом не скучал, отправила в лагерь… вот. — М-м-м, понятно, — протянула Маша. — И как, нравится тебе? Володя вздохнул. Одно и то же, одно и то же. Сколько человек уже задавали ему этот вопрос? И он всегда говорил «нормально», но для себя не знал настоящего ответа. Спроси его в начале смены, он бы с уверенностью ответил — нет! Он здесь никого не знал и знать не хотел, хотел только домой и чтобы его никто не трогал! Спроси его буквально вчера, он бы сказал «да», потому что потерял счёт времени, помогая Юре с малышнёй, потому что хотелось побольше пообщаться с вожатым и потому что он почти что нашёл себе друга! Кто же знал, что это обернётся таким кошмаром? Но он всё же решил ограничиться дежурным: — Нормально. Не объяснишь же ей, что сейчас для него лагерь — игра на выживание, где ему ни в коем случае не стоит пересекаться с загорелым задористым вожатым. Повисло неловкое молчание. Нужно было, наверное, что-то сказать. — А тебе тут нравится? — он не придумал ничего лучше, кроме как повторить вопрос. — Ну… — Маша задумалась. — Я же здесь не первый год. Раньше — да, нравилось. А в этом году моя подруга не приехала и без неё как-то… скучно. Одиноко. Володя кивнул. Да, это она точно подметила. Одиноко. Одиноко он чувствовал себя всё утро и весь день, не общаясь с Юрой. Одиноко он чувствовал себя всегда, неважно, один, или в компании кого-то, но только теперь от этого чувства хотелось на стенку лезть. Потому что раньше одиночество было привычным, а сейчас, за эти три дня он впервые прочувствовал, каково это — встретить в своей жизни того, с кем хочется говорить! И, едва ощутив радость понимания и привязанности, он был вынужден от неё отказаться. И Володя сам, сам вынудил себя на это! Юра всегда готов с ним поболтать, к нему можно подойти в любой момент, но нельзя! А кто решил, что нельзя? Он сам. Но почему? Чтобы вожатый не узнал о его страшной болезни. Но как же неумолимо тянуло к нему! — Володя, Маша! — крикнула вбежавшая Юлька из пятого отряда. — Меня Юра послал! Говорит, репетиция скоро начнётся. Володя вздохнул. Ну всё. Весь день он этого боялся, а теперь вот пора. Но, с другой стороны, что ему выбирать? Мучиться от болезни при виде Юры или мучиться от тоски без него — не всё ли равно? Следуя за Юлькой, они с Машей пришли в кинозал. Юра стоял посреди сцены, малышня вокруг него по очереди читала текст. Вожатый активно жестикулировал, призывая ребят читать выразительно. Володе стало неловко — щёки покрылись жаром. Вспомнился сон — там тоже была сцена. — Полину, Ульяну и Ксюшу не видели? — обернулся к ним Юра. «И эти тоже были» — подумал Володя. — Ну началось, ещё прогульщиков нам не хватало, — закатил глаза вожатый. — Машунь, а ну иди позови их. Машунь. Машунь, Машунь, Машунь, — это ласковое имя голосом Юры так и заело в голове. Володя устало потёр виски — похоже, он точно сходит с ума, ревнует Юру буквально ко всем девушкам! Что дальше? Начнёт ревновать его к детям? В зал вбежала Ира. Злющая, краснющая, на неё взглянуть было страшно. — Ах, вот он где! — крикнула она, увидев Володю. — Иди сюда, молодой человек! — Что такое? — нахмурился Юра. — Конев, не лезь! Все, естественно, замолчали и уставились на них. Володя замер. Не ожидая, пока он отомрёт, Ира взяла его за руку и потащила прочь из кинозала. — Ты где вчера ночью был, а? — рявкнула она, вытащив его на улицу. — Признавайся, мерзавец! Володя оторопел. Липкий страх сковал руки и ноги, сжал горло. Неужели Ира могла каким-то образом прознать про его пагубные мысли? — Чего молчишь, оглох, что ли?! Где ты был, отвечай! — С-с Юрой… Ира закатила глаза. — Это вы так договорились, чтоб он покрывал тебя? Ну хорош парень, нечего сказать! Приехал из своей Москвы и теперь думаешь, что можешь беспорядки наводить? Лучшую пионерку отряда портить?! — Ира! — послышался голос Юры за спиной. — Что, мать твою, происходит? — А ты чего лезешь?! У тебя свой отряд есть, иди с ним разбирайся! Пионеров мне расхалаживаешь! — Кого я расхалаживаю? Ты можешь объяснить? — Не делай из меня дуру, Конев! Будто я тебя не знаю все пять лет, или сколько ты сюда ездишь! Не знаю, зачем тебе его покрывать, но если ты мне нарушишь дисциплину… Ира задохнулась от возмущения. Володю немного отпустило: слова про «лучшую пионерку отряда» развеяли смутный страх о том, что Ира знает, в чём он на самом деле виноват. Облегчение вернуло дар речи, и он попытался спасти ситуацию: — Я вчера перед отбоем помогал укладывать Юре детей. Это могут подтвердить девочки, я им сказку читал… Ира гневно зыркнула на него. — Это ты мне сейчас сказки рассказываешь! — Спросите у Юли, Оли, Даши, Алёны… — Да что мне дети твои скажут? — Ира, блять! — не выдержал Юра. — Может, сначала в ситуации разберёшься, а уже потом орать будешь?! Не знаю я, в чём ты его обвиняешь, но я говорю тебе — Володя был со мной! Да, не предупредили, прости, но зачем из этого скандал раздувать?! — Ты за языком-то последи! — побагровела Ира, хотя куда больше? — Тебе-то, конечно, ничего не будет, а мне потом разбираться, что он бедную Машку… — Что тебе Машка наплела?! — Ничего я никому не плела! — послышался голос Маши. Все трое обернулись. Маша как раз успела сбегать за ПУКами, и теперь четыре девчонки стояли у входа в кинозал, выпучив глаза. Малышня тоже сбежалась на крики, притаившись у входа. — А вы чего повылазили? — гаркнула Ира. — Это вам не спектакль, нечего уши греть! — Я ни на кого никому не жаловалась! — повторила Маша. — Тем более, на Володю! — Ради бога, Маш… — Ира устало потёрла виски. — Ещё бы ты на него пожаловалась, но я же вижу… У Юры аж глаз дёрнулся. — Погоди… правильно я понимаю, что ты не разобралась в ситуации, сама что-то себе придумала и теперь обвиняешь детей без вины?! Ира злобно на него зыркнула. — Ты… ты… как ты смеешь?! Не дорос ещё советы давать! Думаешь, они тебе правду говорят? Тут же всё ясно как день, Давыдов пропал, Сидорова пропала, какое удачное совпадение, прямо под вечер! — Я к речке ходила! — возмутилась Маша. — Вот, ещё и врать начала! — рявкнула Ира. Юра устало потёр лоб. — Послушай, Ира, — сказал он с затаённой яростью. — Доказательств нет. Либо ты сейчас же оставляешь нас в покое, либо я за себя не ручаюсь. — Угрожаешь мне? — усмехнулась Ира. — Да, угрожаю, — спокойно ответил Юра. Ира поджала губы. — Каким же нахалом ты стал. Хотя каким был хулиганом, таким и остался. С этими словами она удалилась. Юра устало выдохнул. Минуту все простояли в тишине. — Вожатая первого отряда такая злая, — послышался шёпот со стороны детей. — Видимо, кто-то разозлил Иру, — зашептались ПУКи. — Да она наверняка с Женей поссорилась… — Ну или не с той ноги встала… — Так! — усталым голосом скомандовал Юра. — Возвращаемся в зал! Репетиция продолжилась, но проходила ужасно дезорганизованно — Юра был никакой. Володе стало его жаль. Это же за него он так рьяно заступался, а Володя избегал его весь день, Юра, наверное, успел напридумывать себе чего. И зачем вообще было его избегать? Ну подумаешь, плохой сон приснился! Он и до этого чувствовал… что-то похожее к одноклассникам, ребятам со двора, но ничего же не случилось? Может, и с Юрой не случится? Ведь сейчас же, когда Юра так рьяно ругался с Ирой, Володя почти не чувствовал этого трепета, только страх и маленькую тёплую благодарность. — Володь, — послышался шёпот Полины с заднего сидения. — А что случилось-то? Он закатил глаза. Ну конечно, главные сплетницы отряда тут как тут. — Ничего. Я вчера Юре с детьми помогал, а Ира… напридумывала себе чего-то. Полина понимающе кивнула. — То есть ты с Машкой никуда не ходил? — Конечно нет! Зачем мне вообще с ней куда-то ходить?! — огрызнулся Володя. — Понятно. «Что тебе, блин, понятно?» — с раздражением подумал он. Но больше никто к нему не приставал. После репетиции Володя даже не знал, подходить к Юре или нет: быть может, тот устал? А ПУКов это волновало меньше: те окружили вожатого со всех сторон и опять о чём-то расспрашивали. «Прямо как во сне, — услужливо подсказало подсознание. — Неужели вещий?" Он тут же усмехнулся своим мыслям. Ага, конечно, вещий. Мечтать не вредно.