Черная жемчужина Пайка

Он вынырнул в реальность рывком, будто его за волосы вытащили со дна, и первым, что он почувствовал, был холод. Сырой, соленый, въевшийся в камень и кожу, этот холод пропитал сам воздух, который царапнул горло привкусом надвигающегося шторма. Чужая рука на плече тряхнула его без тени почтения, а следом донесся женский голос — молодой, но по-мужски хрипловатый от ветра: — Вставай. Отец ждет. Он распахнул глаза, на миг опешив от вида потолка из грубого темного камня. В узкое окно-бойницу ломился серый, неприветливый рассвет, а за стенами так грохотало море, будто само небо решило разбиться о скалы вдребезги. «Любопытно», — пронеслось в голове, пока он медленно садился, морщась от странного ощущения неправильности. Тело казалось слишком легким и пугающе послушным. В нем не было привычной тяжести прожитых лет, старой памяти канатов, стали и дешевого рома. Он на миг уставился на собственные пальцы — сильные, молодые, без единого знакомого шрама, — а затем перевел взгляд на ту, что нарушила его покой. Темноволосая девушка смотрела на него так, словно в любую секунду была готова швырнуть в лицо ведро ледяной воды. Хищный взгляд, острые скулы и манеры, слишком уверенные для простой служанки. Сестра? Любовница? Надзирательница? Впрочем, это было неважно. Важно лишь одно слово, которое она обронила: «Отец». Значит, у нынешнего владельца этого прекрасного молодого тела имеется влиятельный папаша, считающий нормой поднимать людей в такую рань. Что ж, в его практике бывало и хуже. — Должен признать, милая, — протянул он, лениво проводя ладонью по волосам и с удовольствием отмечая их густоту, — человек, который будит меня в подобный час, либо безумец, либо собирается предложить мне корабль. Девушка фыркнула так резко, будто едва сдержала смех. — С каких пор ты стал таким остроумным, Теон? «Ага, значит, раньше я был занудой. Полезное наблюдение», — отметил он про себя и поднялся, позволив губам расплыться в той самой кривой улыбке, которая годами выводила из себя британский флот. — С того самого счастливого утра, дорогая, когда мне пообещали нечто стоящее. Она уже стояла у порога, нетерпеливо постукивая пальцами по косяку, и в ее голосе прорезался металл: — Отец даст тебе корабль. Ты идешь на Север. В этот момент все детали мозаики встали на свои места с восхитительной простотой. Море за стенами, суровые скалы, запах соли и обещанное судно — где бы он ни оказался, судьба наконец заговорила на единственном языке, который он понимал в совершенстве. — Ну, раз так, дорогуша, — он грациозно, хоть и немного пошатываясь, поднялся с постели, — к морскому дьяволу вопросы о том, кто я и как здесь очутился. Сперва я хочу взглянуть на свою посудину. Выходя из комнаты, он старался не столько идти, сколько маневрировать, привычно ловя равновесие, которого это неприлично трезвое тело пока не требовало. Девушка — судя по всему, сестра, и весьма колючая — шагала впереди, чеканя каждый шаг по холодным плитам. Он же тем временем вовсю работал глазами, впитывая каждую мелочь: грубую кладку стен, развешанные сети, угрюмые лица стражников и, что важнее, полное отсутствие золота в отделке. «Мрачновато для курорта, — отметил он про себя, едва не споткнувшись о порог, — и катастрофически не хватает рому». Они вошли в обширный зал, где в высоком кресле, больше похожем на орудие пыток, восседал старик. Его лицо, изборожденное морщинами, как старая карта, не выражало ничего, кроме застарелой желчи. Джек замер, склонив голову набок и чуть прищурившись, словно пытался разглядеть в этом человеке хоть каплю фамильного сходства, а заодно — и направление ветра. — Теон, — голос старика проскрипел, как несмазанная петля, — ты слишком долго пробыл среди волков. Стал пахнуть как они. Забыл наш закон? «Теон. Значит, я — Теон. Забавно, звучит почти как "пион", но явно с меньшим количеством лепестков», — он позволил себе неопределенный жест рукой, будто смахивая невидимую муху, и сделал шаг вперед, внимательно следя за реакцией «отца». — Видите ли, — начал он, придав голосу ту самую доверительную хрипотцу, которая обычно предвещала либо гениальный план, либо грандиозный побег, — память — штука капризная, как портовая девка. Один неудачный шторм, и бац! — ты уже не помнишь, какой именно закон был твоим любимым. Но я уверен, вы с радостью освежите мои познания... желательно, в общих чертах и без лишнего шума. Старик сузил глаза, и в зале стало заметно холоднее. Джек почувствовал, как рука сестры легла на рукоять ножа — жест был почти инстинктивным, что говорило о многом. — Мы не сеем, — отрезал отец, ударив кулаком по подлокотнику. «Не сеем. Прекрасно. Земледелие никогда не было моей сильной стороной», — Джек просиял, хотя внутри него всё еще шел лихорадочный подсчет рисков. Он медленно перевел взгляд со старика на окно, за которым колыхались мачты, и его губы сами собой сложились в предвкушающую ухмылку. — Золотые слова! — воскликнул он, всплеснув руками чуть активнее, чем следовало. — Зачем что-то сеять, когда можно просто... позаимствовать плоды чужого труда? Кажется, мы начинаем находить общий язык, папаша. А теперь, раз уж мы определились с философией, не перейдем ли к той части, где вы показываете мне мой будущий флагман? Предвкушение морского простора и палубы под ногами разбилось о сухую усмешку сестры прежде, чем они успели покинуть зал. Она перехватила его взгляд, устремленный на лес мачт в гавани, и преградила путь, сложив руки на груди с видом человека, который только что сжег чужую карту сокровищ. — Остынь, Теон, — припечатала она, и в ее голосе прорезалось неприкрытое злорадство. — Тебе не видать «Морского ветра» и уж тем более флагмана отца. Для великого возвращения блудного сына у нас припасено нечто... более соответствующее твоему нынешнему блеску. Она кивнула в сторону дальнего причала, где у самого края, в тени величественных драккаров, сиротливо покачивалось нечто, больше похожее на старое корыто, чем на судно. Это было одномачтовое корытце с облупившейся краской и парусом, который, судя по количеству латок, помнил еще времена постройки замка. Джек замер. Его рука, уже готовая по-хозяйски лечь на воображаемый штурвал, нелепо застыла в воздухе. Он медленно перевел взгляд с изящных очертаний боевых кораблей на это недоразумение, которое, казалось, держалось на плаву исключительно благодаря честному слову и божьей помощи — хотя на этих островах явно предпочитали не богов, а сырость. — Ты поведешь «Морскую суку», — отчеканила сестра, едва сдерживая смех при виде его вытянувшегося лица. — Восемь весел и команда из тех, кого побоялись брать на нормальные суда из-за чрезмерной любви к элю. Твой поход на Север начнется именно отсюда, «капитан». Он еще раз моргнул, надеясь, что это лишь досадный оптический обман или последствия затянувшегося похмелья, которого у этого тела технически быть не могло. — «Морская сука»? — переспросил он, пробуя название на вкус и находя его крайне неутешительным. — Должен заметить, дорогая, что в названии прослеживается некая... концептуальная честность, но в плане эстетики мы явно дали маху. И под «мы» я имею в виду того гения, который решил, что восемь весел достаточно, чтобы покорить хоть что-то, кроме ближайшей лужи. Он подошел к самому краю причала, с сомнением разглядывая гнилые доски борта. Ситуация начинала приобретать знакомый, катастрофический оборот, который обычно предшествовал самым захватывающим приключениям в его жизни. — Впрочем, — протянул он, внезапно обнаружив, что на корме всё же есть место для приличного сундука, — если она держится на воде и способна доставить меня подальше от этого гостеприимного берега, то, возможно, мы с этой... дамой еще договоримся. Главное — не называть её так вслух, а то, боюсь, она обидится и пойдет ко дну из чисто женского упрямства.