Черная жемчужина Пайка

Над Пайком сгустились сумерки — тяжелые, как мокрое шерстяное одеяло, и пропитанные запахом гниющих водорослей. Море в гавани сделалось маслянисто-черным, и в этой вязкой тишине «Молчаливая» казалась не кораблем, а гигантским надгробием, самовольно всплывшим из пучины. Джек стоял на причале, чувствуя, как внутри молодого тела Теона бьется чужой, непривычный страх, смешанный с его собственным, честно заработанным азартом. Ветер доносил со стороны черного флагмана странный шелест — не скрип снастей, не хлопанье парусов, а нечто, напоминающее приглушенный вздох тысячи людей, которым запретили кричать. Команда «Морской суки» жалась к штабелям пустых бочек, стараясь слиться с тенями. Даже самые заядлые головорезы из свиты Бейлона обходили это место стороной, бросая суеверные взгляды на запертые люки чужака. В порту шептались, что Эурон Грейджой привез с собой не золото и пряности, а саму смерть, облаченную в черный шелк, и что каждый матрос на его борту заплатил за право служить своим языком. — Посмотрите на них, — прошептал «Подошва», указывая дрожащим пальцем на неподвижные фигуры на реях «Молчаливой». — Они не поют шанти, не ругаются, не просят рому. Это проклятое корыто идет по воде тише, чем туман над болотом. Джек медленно облизнул губы, чувствуя, как по спине пробежал холодок, подозрительно похожий на предвкушение.— Тишина — это золото, мой дорогой друг, — отозвался он, и в его глазах отразился тусклый свет факелов, горевших на палубе черного судна. — К тому же, у тишины есть одно неоспоримое преимущество: она никогда не перебивает, когда ты пытаешься совершить что-то по-настоящему великое и безрассудное. Он поправил воротник и обернулся к бочкам, пахнущим старой селедкой и безнадежностью. — Ну что, джентльмены? Пора проверить, насколько крепко спят люди, которым нечего сказать этому миру. Начинаем погрузку. Ночь опустилась на Пайк, принеся с собой ледяной туман, который скрыл перемещение нескольких теней по скользкому причалу. План с бочками сработал с пугающей простотой: немые стражники Эурона, привыкшие к беспрекословному подчинению и мертвой тишине, даже не обернулись, когда грузчики в грязных лохмотьях начали затаскивать «провизию» на борт. Они не ждали подвоха от собственного сына короля, тем более — от пьяного дурачка, чьи ноги, казалось, жили отдельной от головы жизнью. Внутри бочек, задыхаясь от запаха селедки и собственного пота, команда Джека ждала сигнала. Когда же первая звезда скрылась за тучей, крышки одновременно взлетели вверх, и из чрева рыбы восстали те, кого еще утром считали отбросами порта. Джек выскользнул из своей бочки с кошачьей грацией, мгновенно избавившись от образа пьяницы. В его руке блеснула сталь, и он сделал знак своим людям — никакой лишней суеты. Зачистка была короткой и жуткой. Те из команды Эурона, кто попытался оказать сопротивление, не могли издать ни звука — их собственные отрезанные языки лишили их возможности позвать на помощь. В этой неестественной тишине был слышен только глухой топот ног, всплески воды за бортом и резкие, короткие выдохи стали. Джек двигался по палубе, как тень среди призраков, направляя своих людей скупыми жестами, пока последний из верных рабов Вороньего Глаза не отправился на корм крабам. Когда на палубе воцарилась окончательная, победная тишина, Джек медленно подошел к штурвалу. Он провел ладонью по черному дереву, чувствуя, как корабль словно вздыхает под его пальцами, признавая нового хозяина. — Ну вот, дорогуша, — прошептал он, глядя на темные очертания замка Пайк, остающегося позади. — Кажется, мы нашли друг друга. Он обернулся к своей команде, которая стояла посреди залитой кровью палубы, тяжело дыша и не веря в собственную удачу. В их глазах больше не было страха перед дядюшкой Эуроном — там горел фанатичный блеск людей, которые только что украли у самой смерти ее любимую игрушку. — Джентльмены! — Джек широко раскинул руки, и в его голосе прозвучало торжество истинного капитана. — Поздравляю. Вы официально перестали быть мусором и стали обадателями самой быстрой посудины в этих водах. Поднять паруса! Мы уходим, пока мой любезный дядюшка не проснулся и не обнаружил, что его «Молчаливая» решила сменить репертуар. Черные паруса, словно крылья гигантского ворона, развернулись над головами, ловя ночной ветер, и корабль, почти не тревожа воду, скользнул в открытое море, оставляя берег и старую жизнь Теона Грейджоя далеко позади.