Черная жемчужина Пайка

Рассвет над Пайком выдался серым и липким, но тишину замка разорвал крик, от которого, казалось, должны были треснуть сами скалы. Эурон Грейджой стоял на краю обрыва, и его единственный синий глаз горел пламенем, способным испепелить океан. Там, где еще вечером покачивалась на волнах его гордость, его «Молчаливая», теперь сияла издевательская пустота. Лишь обрывки причальных канатов, ровно перерезанные чьей-то уверенной рукой, сиротливо полоскались в воде. Бейлон и Яра выбежали на террасу, еще не до конца веря в масштаб катастрофы. В порту царил хаос: железнорожденные метались по причалам, сталкиваясь лбами и заглядывая в туман, словно надеясь, что огромный черный левиафан просто решил поиграть в прятки. — Кто?! — рык Эурона заставил стражу рухнуть на колени. — Кто посмел коснуться моей тени?! Из толпы вытолкнули трясущегося матроса — ночного дозорного, который должен был следить за порядком, но вместо этого всю ночь просидел за ящиками, боясь даже вздохнуть в сторону черного корабля. — Это... это был лорд Теон, — пролепетал он, заикаясь от ужаса. — Я видел его. Он шел по причалу... странно так шел, пошатываясь, будто палуба под ним качалась на суше. Он размахивал руками и что-то шептал мачтам. А с ним — те оборванцы с «Морской суки». Они грузили бочки... я думал, это провизия, которую велел собрать король! Яра почувствовала, как по спине пробежал ледяной пот. Картинка в голове сложилась с пугающей четкостью: нелепые шутки брата, его притворное пьянство, странные расспросы о корабле и «немых» матросах. Весь этот маскарад был лишь ширмой, за которой скрывался хищник, чьих повадок они не знали. — Теон? — Бейлон Грейджой схватился за парапет так крепко, что костяшки пальцев побелели. — Мой сын? Этот северный щенок украл «Молчаливую» прямо у нас под носом? — Он не просто украл её, отец, — Яра указала пальцем в сторону горизонта, где сквозь редеющий туман на мгновение мелькнул черный парус. — Он сделал это так, что никто не услышал ни единого вскрика. Тот дурачок, над которым мы смеялись вчера вечером, сейчас уводит лучшее судно Железных Островов в открытое море. Эурон медленно обернулся к брату. Его лицо, до этого искаженное яростью, вдруг застыло в жуткой, ломаной усмешке. В его взгляде читалось не только бешенство, но и ядовитое любопытство. — Твой сын... — прошипел Вороний Глаз, и этот шепот был страшнее любого крика. — Кажется, десять лет заложничества научили его вещам, о которых в ваших сагах не поют. Он забрал мою тишину. Что ж... теперь я хочу посмотреть, как он научит её петь. А далеко в море Джек Воробей, удобно устроившись у штурвала «Молчаливой», поправил невидимую шляпу и подмигнул восходящему солнцу. Жизнь Теона Грейджоя определенно начала налаживаться. Когда береговая линия Пайка превратилась в тонкую серую нить, а «Молчаливая» почуяла настоящую волну, Джек наконец отпустил штурвал. Он обернулся к своей новой команде, которая застыла на палубе, окруженная непривычной, звенящей тишиной черного корабля. Восемь железнорожденных, еще вчера бывших посмешищем порта, теперь затравленно озирались, словно ожидали, что из темных углов трюма вот-вот выскочат призраки прежних владельцев. — Ну что, джентльмены, — начал Джек, неспешно спускаясь с мостика своей характерной, «пьяной» походкой, которая в открытом море внезапно стала самой устойчивой вещью на свете. — Пора формальностей прошла вместе с отливом. Позвольте представиться еще раз, для тех, кто пропустил наше первое свидание из-за избытка селедочного рассола в ушах. Он остановился перед «Подошвой», который теперь выглядел не просто напуганным, а глубоко озадаченным. Джек бесцеремонно вытянул из его рук ржавый нож, подбросил его в воздух и ловко поймал за рукоять. — Я — ваш капитан. Имя «Теон» можете оставить для моего любезного папаши, если он когда-нибудь нас догонит, что маловероятно. Здесь же, на этой прекрасной даме, — он любовно похлопал по черному борту, — я предпочитаю быть тем, кто знает путь к золоту и не задает лишних вопросов о вашем прошлом. Он пошел вдоль строя, заглядывая каждому в глаза. В его взгляде больше не было пьяного тумана — там плескалось море, древнее и хитрое. — Вы — отбросы, — констатировал он с обезоруживающей улыбкой. — Вас не брали в настоящие походы, вам не доверяли даже чинить паруса. Но посмотрите вокруг! Вы стоите на палубе судна, от одного имени которого короли начинают заикаться. У нас нет языков под палубой, которые будут доносить на нас. У нас есть самый быстрый корабль в этих водах и целая карта мира, полная людей, у которых слишком много лишнего золота. Джек резко развернулся на каблуках, указывая саблей в сторону открытого горизонта. — Мы не будем «сеять», как любит повторять мой старик. Мы будем... пожинать. Но пожинать красиво, со вкусом и без лишней жестокости, если только нам не испортят настроение. Он подошел к мачте и посмотрел вверх, на черные паруса, которые теперь казались ему самыми прекрасными флагами в мире. — Итак, — он снова обернулся к команде, и в его голосе прорезалась та самая сталь, за которой люди шли на край света. — Кто из вас, ребята, умеет обращаться с парусами лучше, чем с кружкой эля? И кто готов поклясться, что с этого момента ваше единственное божество — это ветер в наших снастях и я, ваш скромный проводник в мир неприличного богатства? Команда переглянулась. «Подошва» первым сделал шаг вперед, неумело, но искренне коснувшись лба в воинском приветствии. За ним последовали остальные. В этой тишине, нарушаемой только скрипом черного дерева, рождалась новая легенда. — Вот и славно, — Джек просиял, пряча саблю в ножны. — А теперь, джентльмены, первое задание государственной важности: обыщите трюм. Если дядюшка Эурон не оставил здесь хотя бы одну бутылку чего-то крепкого, я буду крайне разочарован в его гостеприимстве!