Фу, вы чë, педики?

‎Посмеиваясь себе под нос, один кудрявый вышел из ТЦ "Галерея", придержав за собой дверь, а следом за ним и второй, держа в руках два стаканчика с горячим чёрным чаем. ‎Один с сахаром, второй без. С сахаром для Глеба, без сахара для Серафима. Всё как всегда. ‎У последнего и так жизнь была сладкой, в отличие от Глеба, у которого всё всегда шло наперекосяк. ‎‎Оказавшись на улице, Сидорин натянул на руки чёрные кожаные перчатки, которые хоть и не на сто процентов, но всё же согревали зимой, когда температура достигала -20°, и принял у Глеба один стаканчик. Свой, который без сахара. ‎Оба отошли чуть в сторону, подальше от главного входа, и оперлись спинами о стену. ‎Серафим, сделав большой глоток горячего чая, сморщился от того, насколько тот был крепким, и выдохнул пар, образуя в воздухе белое облачко, которое мгновенно растворилось. ‎‎Вытянув из кармана свой потрёпанный тринадцатый айфон, он показал Глебу время, на что тот устало вздохнул. 22:18. Значит, скоро надо будет расходиться. ‎Викторову дома ещё песню дописывать, а Серафиму как всегда нихера не надо делать. Он, наверное, как всегда будет валяться в кровати, играть в доту или сразу завалиться спать, как только окажется в своей тёплой квартире, где его ждут два прекрасных кота. ‎‎Голубоглазый, представляя это всё у себя в голове, едва заметно кивнул, сделав ещё один глоток, и выглядел чересчур довольным. ‎‎Глеб, к тому времени уже допив свой чай, выкинул стаканчик в ближайшую урну и скрестил руки на груди, выглядя, в отличие от своего "товарища", более недовольным. ‎‎Или он просто замёрз, всё же в Питере зимы суровые. Особенно эта никого не щадила. ‎‎Серафим, заметив недовольство любимого, усмехнулся. ‎Он никогда не стеснялся того, что они встречались, даже учитывая то, что общество в настоящее время такого не одобряло. ‎‎— Что, зайчик, устал сегодня? — легонько толкнув стоящего рядом своим плечом спросил Сидорин своим притворным, ласковым шёпотом, чтобы никто кроме Глеба этого не услышал. ‎— Завались, ублюдок, — менее ласково буркнул Викторов в ответ, отворачивая от него лицо. Чтобы Серафим не заметил, как его уголки губ дернулись вверх в попытке улыбнуться. ‎‎Всё же он обычно выбирал вариант остаться незамеченным, в отличие от партнёра, который почти каждый день выкладывал фотки с ним в свои соцсети. Зато фанаты были довольны и каждый раз визжали, видя их вместе. Значит, дуэт был хороший. Два кучерявых педика. ‎‎Выпутавшись из мыслей, Глеб повернулся обратно к Серафиму, пристально глядя на него. Так, словно тот что-то забыл. ‎А Сидорин на это даже внимания не обратил, ведь у него уже были свои планы. А именно — чмокнуть "зайчика" на прощание, что бы того не стоило. Он потянулся к нему губами, пытаясь сделать всё быстро и незаметно, раз уж Глебу это так не нравилось. ‎‎Но Глеб среагировал быстрее, накрыв его губы указательным пальцем, который был ещё слегка горячим после того, как он держал стаканчик с чаем. ‎‎— Не смей, придурок, — злобно прошипел Глеб, начав озираться по сторонам, словно их уже мог кто-то видеть. Но людям, конечно, было плевать, ведь каждый был занят своим. ‎‎Серафим, воспользовавшись моментом, когда кареглазый повернул голову в сторону, покачнулся вперёд и едва ощутимо чмокнул его в челюсть, на что Глеб сжал губы. ‎‎Теперь Сидорин выглядел ещё более довольным, чем до этого момента, а Глеб наоборот, стал более растерянным и внимательным. ‎‎Он всегда боялся, что их заметят, ведь это в его голове выглядело примерно так: рандомный мужик подходит к ним, хоть прямо сейчас, видит, как они малейше контактируют друг с другом, и сразу начинает их пиздить, крича на весь Питер, что они геи. ‎‎И насколько бы сильно он ни любил Серафима, этот страх постоянно его преследовал, на что последний каждый раз его успокаивал, говоря, что ничего страшного не будет. ‎— Ты серьёзно думаешь, что кому-то на нас не похуй? Все живут, как хотят, и делают чë хотят, а нам нельзя? — уже более громко говорил Серафим, неотрывно глядя на Глеба. Не смотря на ситуацию, он до сих пор легко улыбался, словно даже сейчас был уверен в своих словах. ‎‎— Да я хоть прямо сейчас могу крикнуть, что я гей. Спорим? — продолжил он, но, конечно, это была шутка, ведь в его глубоких голубых глазах плясали яркие и задорные огоньки. ‎Глеб, не сдержавшись, потер лицо ладонью, не желая отвечать на слова Серафима, даже не замечая того, что сам уже в открытую улыбался. ‎‎Серафим, снова довольный, но уже тем, что успокоил Глеба своими тупыми фразочками, прижался к его плечу своим, выдыхая пар и улыбаясь в ответ. ‎‎— Я тебе такси закажу, — хмыкнув, Сидорин снова потянулся к карману джинсов, где лежал его телефон, но Глеб его остановил. ‎‎— Не надо, я на автобусе доеду, там три остановки всего, — ответил ему Викторов, уже спокойно и уверенно, но так же тихо. ‎‎Серафим, зная, что ему лучше не спорить, сдался и скрестил руки на груди, не желая поддаваться и вместе с тем не желая расставаться с Глебом. ‎Хотя это было глупо, ведь завтра они снова увидятся и будут вместе с утра до вечера. ‎‎— Ладно, — вздохнув, голубоглазый развернулся к своему парню и приобнял его одной рукой на прощание, похлопывая по лопатке. Хотел поцеловать, но нельзя было. Увы. ‎‎Глеб покивал в ответ, коротко проводя ладонью по его спине и, прикрыв глаза, забывая о том, что он не особо любил публично нежничать, чмокнул его в щеку. Быстро, но нежно. Губы у него были мягкие и тёплые. Серафим улыбнулся уголками губ, почесав кучерявую макушку, и хотел было уже сказать "пока", развернуться и пойти домой, как вдруг его остановил голос. Мужской, пьяный и такой противный, что его передернуло, а Глеба, стоящего рядом, заставило напрячься. — Фу, вы чë, педики? — гласил низкий, мужской бас, одновременно и с отвращением и с насмешкой. Позади кудрявых стоял высокий бородач, а рядом с ним ещё двое, но они, в отличие от него, молчали, просто наблюдая за происходящим. Серафим дёрнул брови вверх, кинув взгляд на Глеба, удивлённый и растерянный, и Викторов сразу же посмотрел на него в ответ. Глеб, не зная, что ему делать, засучил рукава куртки, приготовившись к драке, а Серафим в ту же секунду начал выглядеть настолько злым и оскорблённым, что, казалось, у него сейчас начнут лопаться капиляры в глазах. — Чë ты сказал, мудила? Ну ка повтори, блять, — сведя брови к переносице сказал Сидорин, дернувшись вперёд, к этому мужику, но кареглазый его придержал. Бородатый, усмехнувшись, сильнее распалился, а его товарищи заулюлюкали, хлопая друг друга по плечам. Он двинулся к ним, и Глеб вжался спиной в стену. Не от страха, а от того, как от незнакомца несло спиртом. Нос защипало. Заслонив Глеба своей спиной, Серафим усмехнулся, но не как всегда, по доброму или насмехаясь, а раздражённо. Он не переваривал, когда кто-то осквернял его любовь, даже учитывая, что это было против правил РФ. Он был готов хоть убить, когда дело касалось его отношений. — Чë, ещё и защищаешь своего голубка? Сахарные мальчики. Думаешь он сам заступиться за себя не может, или он типо как девчонка? — мужик с каждый секундой сыпал всё больше и больше оскорблений, уверенный в себе настолько, что было противно даже смотреть на него. Голубоглазый, вырвавшись из хватки своего "голубка", хоть и не крепкой, но довольно устойчивой, накинулся на пьяного незнакомца с кулаками. Причём сделал это настолько быстро и резко, что Глеб даже не успел ухватить его за что-нибудь, чтобы остановить. Хотя он не хотел его останавливать. Просто не хотел, чтобы тот пострадал. Сцепившись в один живой комок ярости и ненависти, двое начали пиздиться, пока Глеб смотрел со стороны и просто не знал, что ему делать. Бежать? Вытаскивать любимого? Самому залезть в драку и показать бородатому, где раки зимуют? Просто не знал ничего. Голова перестала работать. Удары приходились как по лицам, так и по телам, пока кровь не начала лететь во все стороны, брызгами пачкая снег, проходящих мимо и самих бьющихся. Вокруг них уже собралась небольшая толпа людей, но никто не собирался вмешиваться: кто-то снимал на телефон, кто-то просто молча смотрел, не желая попадать под горячие руки. Всё же придя в себя, Викторов пробился через людей и схватил мужчину, сидящего сверху на Серафиме за ворот куртки, пытаясь стянуть его со своего парня или хотя бы на время остановить. Его хватка была крепкой, хоть и немного неуверенной. Он чуть не упал, пытаясь потянуть такую жирную тушу, и даже не представлял, как тяжело было Сидорину, ощущая его на себе. Серафим махал кулаками за пеленой крови, уже не видя, куда он бьёт, но, судя по хрусту, в один момент он ударил незнакомца в нос. Несмотря на боль и разбитую губу он не собирался сдаваться, и выглядел так же уверенно, как всегда ( ну почти), что заставило Глеба слегка успокоиться, но он всё ещё пытался стащить с него того мужика. Кинув короткий взгляд с мужчины на голубоглазого, лежащего под ним, Викторов ахнул, ведь его лицо выглядело мягко говоря не очень целым. Как минимум перемазанное кровью и грязным снегом. Что-то внутри него вспыхнуло, и он решил влезть в драку, чтобы хоть как-то защитить Серафима и не показаться слабаком. Бородатый, казалось, уже начинал жалеть, что начал всё это, ведь теперь он значительно проигрывал, а его дружки даже не собирались ему помогать, просто снимая на телефон так же, как многие другие, кто стоял вокруг них. Кто-то уже вызвал полицию и скорую. По истечению десяти минут, которые, казалось, длились целую вечность, Глеб тоже получил в нос и выглядел уже не лучше Серафима. И всё же в толпе нашёлся кто-то, кто оттащил бородатого мудака от двух кудрявых парней, а кто это был, никто из них уже не видел. Точнее, Глеб видел размыто, и смог определить только то, что это был мужчина, но ему было уже похуй. Несмотря на своё состояние, он больше переживал не за себя, а за Серафима. Всё же он пиздец как сильно его любил. Сидорин, сплюнув кровь вперемешку со слюной куда-то в сторону, утëр рот ладонью, приподнимаясь на локтях, и сморщился от металлического привкуса крови во рту, смотря на Глеба. Он видел только тёмное пятно перед собой, но прекрасно знал, кто это был. Глеб, обеспокоенно положив ладонь ему на щеку, принялся щупать его лицо, как бы пытаясь определить, ничего ли у него не было сломано, игнорируя болезненное шипение и стоны со стороны голубоглазого. Пока Серафим не кашлянул. — Ты как? — игнорируя боль, он прищурился, чтобы увидеть лицо Викторова более детально, и заметил струйку крови, стекающую с его носа до самого подбородка, также пачкая губы. — Нормально, идиот. Нахуй ты к нему полез? Можно было просто уйти, — недовольно, но так же обеспокоенно кареглазый ворчал себе под нос, утирая рукавом своей куртки красные пятна с его щёк. Чтобы было удобнее, он опустился на колени, не заботясь о своих джинсах. Серафим заботил его сильнее. — Мне чë, опозориться надо было? — тихо усмехнувшись, Серафим прикрыл глаза, потянув Глеба на себя под его ворчание и, не сдержавшись, прикоснулся к его тёплым от крови губам своими. Викторов попытался его остановить, но было уже поздно. Поцелуй был со вкусом крови, их любви и того, насколько им было поебать на остальных, лишь бы быть рядом друг с другом. Глеб, прикрыв глаза, опустился на Серафима, повторяя положение того бородатого, что обозвал их педиками, и углубил поцелуй, хватая любимого за вторник и притягивая ближе к себе. В этот момент он наконец-то понял, что ему плевать на мнение других. Он просто хотел быть рядом с ним, любить и быть любимым. Они целовались под приближающийся звук сирен, удивлённые и местами такие же отвращенные комментарии прохожих, музыку, идущую с ТЦ и собственные тихие стоны. И хрен кто мог определить, стонали они от боли или от удовольствия. Но, скорее всего, оба варианты были верными.