Feel about you anymore

Ожидание результатов длилось вечность. Сонхён перестал считать дни после того, как понял, что цифры не помогают. Он сидел за столом, раскрыв учебник, но не читал. Глаза бегали по строчкам, мозг отказывался воспринимать информацию. Ручка в пальцах дрожала, хотя он не писал — просто сжимал её, чувствуя, как пластик холодит кожу. Конхо вошёл без стука — как всегда. Скинул кроссовки в прихожей, прошлёпал босыми ногами на кухню. Сонхён слышал, как он открыл холодильник, как звякнула банка с водой, как закрылась дверца. Через минуту Конхо стоял в дверях комнаты, прислонившись плечом к косяку, и крутил банку в пальцах. — Ты так и сидишь? — спросил он, наклоняя голову. — А что мне делать? — Сонхён не поднял глаз от страницы, которую не читал уже час. — Не знаю. Поесть, например. — Не хочется. — Тебе никогда не хочется, — Конхо отлепился от косяка, подошёл к столу, сел на край кровати. Положил банку на тумбочку, а ладонь — на плечо Сонхёна. Пальцы были тёплыми, чуть влажными от конденсата. — Послушай. Результаты будут завтра. Ты уже ничего не изменишь. Всё, что мог, ты сделал. Сонхён наконец поднял голову. В зеркале напротив отразилось его лицо — бледное, с тёмными кругами под глазами. Волосы, которые он зачёсывал вперёд, уже не скрывали редеющие виски. Сквозь пряди просвечивала кожа, и это выглядело жалко. Самодельно. Он провёл рукой по макушке, и между пальцами осталось несколько тёмных волосков — тонких, почти невесомых. — Я выгляжу как больной, — произнёс он тихо, разглядывая волоски на ладони. — Ты выглядишь как человек, который пережил последние два месяца ада. — Конхо убрал руку, откинулся на подушку, заложил руки за голову. — Это нормально. — Не нормально. У меня волосы лезут. Я сплю по четыре часа. Я не могу есть. — Сонхён сдул волоски с ладони, они упали на тетрадь, смешались с чернилами. — Поэтому ты похудел на пять килограммов. — Конхо говорил спокойно, даже лениво, но Сонхён знал, что за этой ленью — напряжение. Конхо тоже не спал ночами. Просто скрывал лучше. — Откуда ты знаешь? — Я тебя поднимаю каждый день. Чувствую. Сонхён замолчал. Смотрел на свои колени, на джинсы, которые стали свободнее — ткань собиралась некрасивыми складками там, где раньше обтягивала бедро. Конхо встал с кровати, подошёл к шкафу, открыл дверцу. Заскрипели петли — старая, рассохшаяся дверца, которую давно пора было смазать. — Что ты делаешь? — спросил Сонхён. — Ищу машинку. — Какую машинку? — Для стрижки. Сонхён замер. Повернулся на стуле, чтобы видеть Конхо. — Зачем? Конхо вытащил машинку с верхней полки — старую, отцовскую, которую Сонхён прятал в дальний угол за коробкой с ненужными проводами. Повертел в руках, проверил лезвия — провёл по ним большим пальцем, нажал на кнопку включения. Машинка зажужжала, ровно, без перебоев. — Если волосы всё равно выпадают, зачем мучиться? — Он выключил машинку, повернулся к Сонхёну. — Сбреем. Налысо. — Ты серьёзно? — А ты боишься? — Конхо поднял бровь, и в этом движении было что-то насмешливое, но не злое. Подначивающее. Сонхён провёл рукой по голове ещё раз. Волосы были тонкими, жидкими, они путались в пальцах и оставались на ладони. Он смотрел на них, потом на Конхо. Взглянул на своё отражение в зеркале — бледное лицо, впалые щёки, и эти жалкие остатки причёски, которая не спасала уже ничего. — У меня голова неровная, — сказал он. — У всех неровная. — Конхо пожал плечами. — Я буду похож на пациента после химии. — Ты будешь похож на себя. Просто без волос. Сонхён выдохнул. Шумно, как перед прыжком в воду. Кивнул. Конхо взял стул, поставил перед зеркалом, жестом пригласил сесть. Сонхён сел, выпрямил спину, положил руки на колени. Конхо встал сзади, провёл ладонью по его голове — медленно, от лба к затылку. Кожа почувствовала тепло. — Ты уверен? — спросил Конхо, уже берясь за машинку. — Если у тебя рука не дрогнет. — У меня рука не дрожит. Конхо включил машинку. Звук был ровным, негромким, похожим на жужжание шмеля. Он начал с висков — провёл лезвиями вверх, к макушке, аккуратно, будто рисовал линию. Волосы посыпались на пол, на плечи Сонхёна, на его колени. Сонхён закрыл глаза. Первая полоса была странной. Прохладный воздух коснулся кожи там, где всегда было тепло и уютно. Конхо двигался медленно, методично, одной рукой придерживая голову Сонхёна, чтобы та не дёргалась. Пальцы на затылке были уверенными. — Нормально? — спросил Конхо, не прекращая бритья. — Нормально. — Не холодно? — Немного. — Потерпи. Сонхён смотрел себе под ноги. Волосы падали, путались в ворсе ковра, оседали на носках его домашних тапок. Он заметил, что среди них почти нет светлых — все тёмные, тонкие, как паутина. Конхо обошёл его слева, сбрил висок, потом справа. Потом провёл машинкой по макушке, несколько раз, проходя по одному месту, чтобы снять остатки. Лезвия почти не касались кожи — гудели где-то рядом, создавая вибрацию, от которой по позвоночнику бежали мурашки. — Всё, — сказал Конхо, выключая машинку. Сонхён открыл глаза. В зеркале отражался незнакомец: череп бледный, с голубоватыми прожилками у висков — там, где кожа особенно тонкая. Уши торчали больше, чем казалось раньше, и форма головы действительно была чуть асимметричной — левая сторона чуть полнее правой. Он провёл ладонью по голове — кожа была гладкой, тёплой, непривычной. Пальцы скользили легко, не цепляясь за волосы. — Ну? — спросил Конхо, заглядывая ему в глаза через зеркало. — Похож на пришельца. — На красивого пришельца. Сонхён усмехнулся. Конхо взял влажное полотенце — тёплое, он заранее опустил его в таз с горячей водой — и стряхнул с головы Сонхёна остатки волос. Движения были бережными, почти нежными. Конхо провёл полотенцем по макушке, по вискам, по затылку, вытирая мелкие состриженные волоски. Потом наклонился, поцеловал его в макушку. Губы коснулись кожи — мягко, сухо. Сонхён почувствовал тепло, которое разлилось от этой точки по всему телу. — Тебе идёт, — сказал Конхо, выпрямляясь. — Только не льсти. — Я серьезен как никогда! Сонхён повернулся на стуле, обхватил Конхо за талию, прижался лицом к его животу. Футболка пахла стиральным порошком — тем самым, которым мать Сонхёна всегда стирала вещи. Конхо провёл рукой по его голове, погладил, будто котёнка. Ладонь была шершавой, чуть влажной. — Теперь никаких выпавших волос, — издал смешок Конхо. — Экология налаживается. — Какой идиот.. Они стояли в маленькой комнате, среди волос на полу, и смеялись. Сонхён впервые за долгое время чувствовал, что плечи расслабились, что челюсть больше не сжата.

***

Результаты пришли на следующий день в полдень. Сонхён сидел за столом, смотрел в телефон. Экран погас, он снова включал, снова погас — повторял это раз за разом, будто надеялся, что цифры появятся сами, без его участия. Конхо стоял у окна, прислонившись лбом к стеклу, и смотрел на пустой двор. Мать заглянула в комнату, увидела бритую голову сына, но ничего не сказала — только прижала ладонь к губам и вышла, тихо притворив дверь. — Проверяй, — сказал Конхо, не оборачиваясь. — Не могу. — Тогда я. Конхо подошёл, взял телефон из рук Сонхёна. Пальцы Сонхёна дрожали, телефон чуть не выпал. Конхо зашёл на сайт, вбил номер абитуриента, пароль — губы шевелились, повторяя цифры. Сонхён смотрел на его пальцы — они не дрожали. — Есть, — сказал Конхо. — Что? — голос Сонхёна сел до шёпота. — Проходной балл — 248. У тебя 271. Сонхён смотрел на экран. Цифры плыли, складывались в слова, распадались. — 271, — повторил он. — Это выше прошлогоднего на двадцать три балла. Ты прошёл. Сонхён взял телефон, перечитал. Имя, фамилия, номер абитуриента — всё совпадало. Напротив графы «результат» стояло зелёное «зачислен». Он смотрел на это слово несколько секунд, потом перечитал ещё раз. — Я прошёл, — сказал он. Голос дрожал. — Ты прошёл. — Конхо улыбнулся — широко, открыто, той улыбкой, которая появлялась редко и всегда была настоящей. Сонхён встал, шагнул к нему, обнял. Конхо обнял в ответ, прижал к себе крепко, почти до хруста. Пах от него стиральным порошком и солнцем — он только что вернулся с пробежки. — Твой универ? — спросил Сонхён, уткнувшись носом ему в плечо. — Ещё не открыли. У них сайт упал. — Ты переживаешь? — Нет. Если ты прошёл, значит, и я пройду. Сонхён отстранился, посмотрел ему в глаза. — Это не работает так. — А у нас работает. Конхо сел на кровать, открыл ноутбук. Сонхён сел рядом, обхватив колени. Они пытались зайти на сайт спортивного университета — страница не грузилась. Конхо обновлял, ждал, обновлял снова. Не нервничал. Сидел, обхватив колени руками, и смотрел на экран спокойно, будто ждал автобус. — Всё будет хорошо, — сказал он. Через час сайт открылся. Конхо ввёл свои данные — медленно, не торопясь, проверяя каждую цифру. Результат высветился сразу: проходной балл — 210, у него — 234. — Ну, — повернулся он к Сонхёну. — Ну, — ответил тот. — Я прошёл. — Ты прошёл. Они смотрели друг на друга. Потом Конхо закрыл ноутбук, откинулся на подушку. Сонхён лёг рядом, закинул руки за голову. Лысая голова касалась подушки, и это было непривычно — ощущение ткани прямо на коже, без волос. — Мы это сделали, — сказал Конхо в потолок. — Сделали. — Я не верил, что доживу до этого дня. — Я верил. — Сонхён повернул голову. — Я всегда в тебя верил. Конхо долго молчал. Потом взял его за руку, сжал пальцы — сильно, почти до боли. — Спасибо.

***

В тот же вечер мать приготовила праздничный ужин. На столе были три вида кимчи — острая редиска, пекинская капуста, проростки соевых бобов. Суп с тофу, жареная рыба, свежий рис, паровые овощи. Сонхён съел две тарелки — впервые за месяц. Конхо сидел напротив, смотрел на него с улыбкой, подперев щёку ладонью. — Твоя мама — лучший повар в Тэджу, — сказал он, протягивая палочки к куску рыбы. — Моя мама — лучший повар в мире, — поправил Сонхён, накладывая себе ещё риса. Мать покраснела, отмахнулась полотенцем. — Ешьте, ешьте. Завтра поедем документы подавать. Надо силы копить. — Я с вами? — спросил Конхо, отправляя рыбу в рот. — А ты как хотел? Вместе поедем. Конхо кивнул, не переставая жевать. Сонхён смотрел на них — на мать, которая наливала чай в три кружки, не спрашивая, кто будет пить, на Конхо, который жевал сосредоточенно, будто решал сложную задачу. И думал: «Это и есть счастье. Маленькое, тихое, без фанфар».

***

Поездка в главное здание университета Тэджу заняла двадцать минут на автобусе. Они сидели втроём: мать у окна, Сонхён посередине, Конхо у прохода. Сонхён смотрел на проплывающие улицы — знакомые с детства, но сейчас они казались чужими, будто он видел их впервые. Конхо держал его за руку под курткой — никто не видел. Пальцы лежали спокойно, не сжимая, просто рядом. В главном здании университета было полно народу. Студенты с папками, родители с тревожными лицами, волонтёры в синих футболках с надписью «Помощь абитуриентам». Очередь перед столом приёма документов вилась змейкой. Сонхён стоял, переминался с ноги на ногу, сжимал папку, которую мать положила ему в руки ещё дома. Конхо ушёл в свой университет — он был в соседнем районе, десять минут пешком. Перед уходом хлопнул Сонхёна по плечу. — Не потеряйся, — сказал он. — Сам не потеряйся. Они разошлись. Сонхён сдал документы, расписался в ведомости. Девушка за стойкой — студентка второго курса, с бейджиком «Пак Джиён» — улыбнулась, глядя на его лысую голову. — Поздравляю с поступлением. — Спасибо, — Сонхён невесомо кивнул, пряча руки в карманы. Они вышли с матерью на улицу, сели на скамейку перед зданием. Солнце светило по-весеннему ярко, деревья уже распустили маленькие клейкие листья — светло-зелёные, почти жёлтые. — Ну, — сказала мать, — студент. — Ещё не студент. Зачислен пока. — Пока — студент. Конхо вернулся через двадцать минут. Спортивный университет находился ближе, но он умудрился забрести в кафе, купить кофе и съесть пирожок — вытирал губы тыльной стороной ладони, когда садился рядом. — Всё? — спросил Сонхён. — Всё, — Конхо поднял ладонь, и Сонхён хлопнул по ней. Звук получился громким, привлекая внимание прохожих. Мать смотрела на них, улыбалась, качая головой.

Спустя год.

Утро начиналось с будильника на телефоне Сонхёна — резкая, визгливая мелодия, которую он ненавидел, но не менял, потому что боялся проспать. Он открыл глаза, потянулся, чувствуя, как хрустят позвонки. Рядом на подушке спал Конхо — волосы разметались по белой наволочке, губы приоткрыты, рука лежала на груди Сонхёна, тяжелая даже во сне. Сонхён смотрел на него несколько минут. На ресницы, которые дрожали — Конхо снилось что-то. На родинку у уголка губ, которую он целовал сотни раз. На то, как пробивалась щетина на подбородке — Конхо забыл побриться вечером. Он осторожно взял руку Конхо, переложил на подушку. Встал, прошлёпал босыми ногами в ванную. В зеркале отражался парень с нормальными волосами. Они отросли за год — тёмные, мягкие, чуть вьющиеся на концах. Стрижка была простой, ухоженной, без вычурностей. Сонхён провёл по ним рукой — волосы не оставались на ладони. Он улыбнулся, почистил зубы, умылся. Конхо проснулся, когда Сонхён уже поставил чайник. — Ты чего рано? — спросил он хрипло, не открывая глаз. — Первая пара в восемь. — Забей. — Не забью. Конхо кряхтя поднялся, натянул тренировочные штаны — серые, с дыркой на колене, которые мать всё время обещала зашить. Прошёл на кухню, обнял Сонхёна сзади, уткнулся носом в плечо. Дышал тёпло и тяжело. — Ты хорошо пахнешь, — пробормотал он сонно. — Это шампунь. — Это ты. Сонхён налил чай — в две кружки, зелёный, без сахара. Конхо пил молча, глядя в окно. Студия была маленькой — десять квадратных метров, кухня совмещена с комнатой, кровать раскладывалась на ночь, и днём они сидели на ней же, делая уроки. Но было тепло, чисто и тихо. — Сегодня тренировка до вечера, — Конхо потянулся, хрустнув шеей. — У меня лекции до четырёх. — Тогда вечером встретимся здесь. — Договорились. Конхо доел тост с джемом — липкие пальцы вытер о джинсы, за что Сонхён шлёпнул его по руке. Поцеловал Сонхёна в щёку, чмокнув громко, и ушёл, хлопнув дверью. Сонхён услышал, как затихли шаги на лестнице — быстрые, уверенные. Он допил чай, помыл кружки. Собрал рюкзак: тетради в клетку, ноутбук в серой папке, пенал с цветными ручками. Перед выходом задержался у маленького зеркала, которое висело в прихожей. Посмотрел на себя — волосы отросли, щёки не такие бледные, глаза не такие запавшие. Он вспомнил, как год назад стоял перед этим же зеркалом, гладил бритую голову и боялся смотреть себе в глаза. Теперь не боялся. Он взял ключи — связку с брелоком, который Конхо подарил ему на день рождения, маленький баскетбольный мяч. Вышел.

***

В субботу они поехали к Конхо домой. Юджин должна была забрать оставшиеся вещи перед отъездом в свою новую школу — она поступила в художественный лицей в соседнем городе, и мать Конхо собирала её в дорогу. Сонхён и Конхо приехали помочь. Дом встретил их запахом кимчи и жареного мяса. Мать Конхо стояла у плиты, помешивая что-то в воке, отец читал газету в гостиной. Юджин сидела на полу в своей комнате, разбирая коробки. — Сонхён! — ахнула она, увидев его. — Ты с волосами! — Отрасли, — он провёл рукой по голове. — А я привыкла к лысому. — Не всем же быть лысыми. Конхо хмыкнул, пнул кроссовки в угол и направился на кухню — стащить кусок мяса, пока мать не видела. Юджин вытащила Сонхёна в коридор, заговорила шёпотом. — Ты не представляешь, что он устроил вчера. — Кто? — Конхо. Устроил драку с отцом. — Из-за чего? — Из-за машины. Отец сказал, что он ещё не научился водить, а Конхо обиделся и начал спорить. Потом они начали толкаться. Сонхён улыбнулся, представив эту картину. — И кто победил? — Никто. Мать разняла. Но они оба злые до сих пор. Голос Конхо раздался из кухни: — Я всё слышу! — И что? — крикнула Юджин. — Правда глаза колет! Конхо вышел из кухни с куском мяса в руке, жуя на ходу. Щёки раздуты, взгляд недовольный. — Ты бы тоже обиделся, если бы тебя обозвали неумехой. — Отец сказал: «Ты пока не готов к вождению». Это не «неумеха», — Юджин скрестила руки на груди. — Разница небольшая. — Огромная. Сонхён стоял в стороне, наблюдая за перепалкой. Конхо пережёвывал мясо, сверлил сестру взглядом. Юджин не отводила глаз. — Ладно, — Конхо проглотил, вытер руки о футболку. — Помогайте лучше вещи собирать. Он толкнул её в плечо — игриво, без злости. Юджин толкнула в ответ — сильнее. Конхо ухватил её за руку, она вывернулась, ударила его сумкой. Сумка была старой, тяжёлой, внутри лежали книги. Конхо охнул, схватился за плечо. — Ты что, дура? — Так ты первый начал, ведешь себя как маленький. Они начали возиться. Юджин пыталась ударить брата второй сумкой, Конхо перехватил её запястье. Сонхён сделал шаг назад, чтобы не попасть под раздачу. Они катались по полу, пихались, шипели, хихикали — всё это походило на детскую игру, хотя обоим уже было за девятнадцать. Сонхён поднял телефон, навёл камеру. В кадре было: Конхо лежит на спине, пытается скинуть с себя сестру; Юджин сидит на нём верхом, пытается оторвать ему волосы — её волосы растрепаны, лицо красное от напряжения. Конхо что-то кричит, но слов не разобрать. Сонхён сделал ещё несколько снимков — с разных ракурсов. Конхо развернулся, перехватил инициативу, прижал сестру к полу. Юджин завизжала, забилась, но не могла вырваться. — Сдавайся! — Конхо тяжело дышал. — Ни за что! — Тогда лежи. Отец заглянул в комнату, увидел эту картину — дети валяются на полу, Сонхён стоит с телефоном и снимает. — Что здесь происходит? — Ничего, — выдохнул Конхо, не отпуская сестру. — Драка? — отец прищурился. — Борьба, — поправила Юджин. — Это спорт. Отец покачал головой, ушёл. Мать крикнула из кухни, чтобы прекратили безобразие, пока она не вышла с половником. Конхо отпустил сестру, помог ей встать. У обоих была довольный вид — будто они только что выиграли матч. — Сонхён, скинь фото, — попросила Юджин, отряхиваясь. — Зачем тебе? — В Инстаграм выложу. С подписью: «Старший брат пытается меня убить, но я выжила». Конхо фыркнул, но не возражал. Потом они вместе собирали коробки, клеили скотч, подписывали маркером «кухня», «книги», «одежда». Юджин нашла старую фотографию — они с Конхо, когда ему было десять, а ей восемь. Стоят с родителями на фоне моря, оба загорелые, в панамках. — Возьму с собой, — сказала она, убирая фото в коробку. — Не потеряй, — Конхо коснулся её плеча. — Не потеряю. Они обнялись — быстро, крепко, и разомкнули объятия. Сонхён стоял в стороне, не мешал. Юджин посмотрела на него, улыбнулась. — Ты теперь почти брат мне, — одобрительно заявила она. — Почти? — Сонхён поднял бровь. — Не дождётесь. Конхо хлопнул его по спине. — Иди сюда, почти брат. Они втроём обнялись — нелепо, с коробками в руках, с торчащими локтями. Сонхён чувствовал, как пахнет Конхо — потом и мятной жвачкой. Как пахнет Юджин — ванилью и красками. Как пахнет этот дом — дом, который стал для него вторым. — На память, — сказала Юджин, когда они расцепились. Они доупаковали коробки, вынесли в коридор. Мать собрала всех за стол — ели суп, рис, кимчи. Говорили о планах на лето. Конхо сказал, что будет тренироваться, Сонхён — что подрабатывать репетитором. Юджин сказала, что нарисует их всех — большую картину — и повесит в своей комнате. Когда стемнело, они поехали домой. Сонхён и Конхо сидели в автобусе, держась за руки под курткой. Смотрели в окно на огни Тэджу. — Знаешь, — сказал Конхо, — а ведь это был лучший год. — Какой? — спросил Сонхён. — Не знаю. Этот. Прошедший. С поступлением, с переездом, с волосами Они замолчали. Автобус покачивался, внутри горел тусклый свет. Сонхён смотрел на отражение Конхо в стекле. — Последние два года были и вправду лучшими, — произнес Сонхён с чувством ностальгии. Последний год в старшей школе был ужасной нервотрепкой, но принес в его жизнь правильного человека. Конхо сжал его ладонь. — Таких будет много. Я надеюсь. — Я тоже надеюсь.