Диагноз: "Ханахаки"

Ки Хун наконец спит. Он проваливается в сон впервые за все эти мучительные дни на Игре – когда смерть дышала ему в спину, каждый шаг мог оказаться последним, а жизнь висела буквально на волоске. Теперь его тело просто отказывается подчиняться: сознание тонет, как брошенный в реку камень, и Ки Хун падает в темноту. Все дальше, дальше… Та ощущается бездонной, однако – вовсе не пустотой. Наоборот: осязаемой, мягкой и… живой. Ему тепло. Это первое чувство, что пробивается к игроку сквозь туман дремы. Он следует за ним, и его нос внезапно ловит запах – сладковатый, нежный и отчего-то знакомый. Раньше Ки Хун мог почувствовать его только на улице, когда жил с матерью в их маленькой квартирке напротив лавки флориста. Этот аромат – свежий и тонкий, – совершенно не подходит для того места, в котором Ки Хун спит. Поддавшись усталости, 456-й не понимает, где он, кто он и что происходит. Он не просыпается от какого-то хлопка дверью, но из-за поднявшейся вокруг возни больше и не спит – зависает там, где реальность теряет границы. Его руки протестующе тянутся к источнику тепла, который будто собирается отпрянуть. Лицо утыкается в чью-то шею, а ладони ищут талию, прихватывая чужое тело через ткань одежды. Отчего-то Ки Хуну мерещится, будто он спит с женщиной. Со своей женой. И хотя у матери Ка Ен отродясь не было такой широкой талии, бывший финалист не видит поводов поднимать тревогу и останавливаться. Он наваливается теснее и позволяет себе утонуть в этом тепле, ощущая другого человека. Целого и невредимого. Кто не кричит сейчас от ужаса и не дрожит от страха. Кто тоже спасся. – Господин Сон Ки Хун?.. – чужой мужской голос, сиплый спросонья, бьет 456-го наотмашь. А?!.. Бывший финалист распахивает глаза, вскидывает голову – и видит перед собой лицо Ен Иля. Тот выглядит таким же всклокоченным и помятым. Игрок 001 сидит рядом с Ки Хуном вплотную и глядит на него округлившимися глазами. В них плещется что-то темное, нечитаемое – будто смесь удивления и недоверия. Между тем рука Ки Хуна все еще лежит у 001-го на талии. – Боги… – выдыхает финалист и мигом отстраняется подальше. Его спина врезается в балку кровати, голова звенит, а сердце колотится где-то под ребрами быстро-быстро. – Я… э… Сон Ки Хун, ты совсем умом тронулся от недосыпа. Случайно вырубился после голосования и уже распластался на товарище по команде, будто на ковре! Где твои манеры?? – Прошу прощения, – выдавливает Ки Хун, чувствуя, как у него горят уши. – Я… уснул. Не знаю, что на меня нашло. Я не хотел… – Все в порядке. Вы устали, это нормально. К счастью, Ен Иль быстро справляется с собой, и его голос вновь звучит непринужденно. Этот тип умеет носить маску на публике. Он тактичен. Однако стоит 001-му отвести взгляд и заняться своим внешним видом, как Ки Хун все-таки замечает легкую нервозность его движений и быстрое скольжение языка по губам. «Это нормально», – вновь проносятся слова Ен Иля в голове игрока. Дьявол. С каких пор прижиматься к малознакомым людям и обниматься с ними во сне стало нормой?? Ки Хун открывает рот, чтобы еще как-то объясниться, но – не успевает. – Эй, народ! – Чон Бэ влетает к ним в проход между кроватей, запыхавшийся, взбудораженный, с улыбкой во все лицо. – Чего тут сидите? Вставайте, нас собирают! Бывший морпех с номером 390 оглядывает притихших товарищей по команде: Ки Хуна с видом нашкодившего пса и Ен Иля, который сидит слишком прямо и дышит учащенно, словно подвергшийся атаке кот. Чон Бэ хмурится, но быстро отмахивается от подозрений. Ему сейчас не до того. – Солдаты вернулись, всех выводят! – продолжает он счастливо. – Мы отправляемся домой! Точно. Они же выиграли голосование! Вспомнив произошедшее несколько часов назад, Ки Хун стремительно поднимается с пола на непослушных ногах. В его голове еще гудит, язык вяжет от сухости, однако глаза – сами находят лицо Ен Иля. С признательностью. Ведь тот последним нажал «Х» на панели выбора, чем спас их всех от продолжения бойни. Этот мужчина тоже встает и поворачивается к 456-му, однако смотрит на него отчего-то не так жизнерадостно. Просто спокойно. – Идемте, – говорит он и первым направляется за морпехом. На центре общежития, перед дверьми на выход, уже собираются все выжившие участники. Члены команды «Х» – те, кто голосовал за прекращение Игры, – толпятся особенно шумно. Они переговариваются, смеются, плачут. Кто-то обнимается, а кто-то просто стоит и смотрит в одну точку, не веря, что все кончилось. Чон Бэ машет мужчинам и зовет их к ним с Дэ Хо, который выглядит потерянным, и Чжун Хи, которая держится за живот и улыбается сквозь слезы. – Ну-ка, все сюда! – Чон Бэ раскидывает руки, сгребая соигроков в кучу. – Давайте прощаться! Мы сделали это!! Этот пухляк сжимает свои объятия так, что у остальных соигроков трещат ребра. Дэ Хо всхлипывает, Чжун Хи тихо смеется, а Ки Хун оказывается снова прижат к Ен Илю – почти нос к носу. Второй мужчина чуть ниже его ростом, отчего подбородок 456-го при объятии почти касается его макушки. Ему мерещится, словно от волос 001-го вновь пахнет цветами… Будто теми же, которые Ки Хун ощущал во сне. От этого запаха финалист замирает. Сердце пропускает удар, потом другой. Ен Иль, кажется, тоже застывает в объятии – на секунду, но Ки Хун успевает почувствовать, как его рука касается спины, прижимается к нему, тянет на себя, а потом – отпускает. Горячая и сильная. – Чу-чу, ладно, не будем распускать нюни, – наконец разжав свои тиски, Чон Бэ хлопает рыдающего Дэ Хо по плечу. – Мы молодцы! Я сразу знал, что мы справимся! Этот пухляк принимается громко одаривать всех комплиментами. Он долго рукоплещет, в том числе не забывая про бабулю Гым Джа, ее сына в очках, странную девушку под номером 120 и остальных «Х», кто помог им победить в голосовании. Они болтают о чем-то все вместе, строят планы, но Ки Хун не принимает в этой беседе особого участия. Его взгляд с досадой и затаенным протестом смотрит вверх, на камеры слежения. В черные глазки, за которыми скрывается человек, ставший его навязчивой идеей. Смыслом пребывания в этих стенах. И – целью, которую 456-й так и не смог достичь. Абсурдно, но, несмотря на то, что Ки Хун вел себя как самый ярый сторонник прекращения матчей, внезапно он чувствует себя тем из «Х», кто больше всего не хочет возвращаться на материк. – Ну что у тебя за кислая мина? Вечно ты всем недоволен, Сон! – вздыхает Чон Бэ, покидая толпу других игроков и приближаясь к товарищу. – Лучше подумай, как удачно все закончилось: теперь у нас всех есть деньги – и мы живы! Ох. Выбравшись из клубка мыслей, Ки Хун выдавливает из себя кривую улыбку. Деньги. Живы. Да. Это должно его радовать. Однако бывший финалист не раздумывая обменял бы все свои призы за шанс добраться до Ведущего. Чтобы посмотреть в глаза этой твари. Чтобы сделать ему тоже больно, стерев из голоса холодное высокомерие... Ему трудно смириться с тем, что скоро все закончится, а ответов у него – так и не будет. Ки Хун сжимает кулаки до дрожи, однако позволяет вернуть себя в круг их счастливых улыбок, где смех Ен Иля раздается громче остальных. – Предлагаю после этого еще обязательно всем увидеться! – старушка Гым Джа обводит собравшихся с нашивками «Х» радушным взглядом. – Как там говорят? Встреча выпускников?? – Ма-аам… Ее сын смеется сквозь слезы, а девушка под номером 120 охотно кивает. В тоже же время Ки Хун просто поджимает губы и отводит глаза: на пол, где еще виднеются следы чьей-то крови. Прекратив хохотать, Ен Иль смотрит на него, и на его лице появляется широкая, но какая-то ненатуральная, будто слегка печальная, улыбка. – Конечно, – поддерживает он общий кипиш. – Сходим куда-нибудь вместе. Выпьем! Услышав его отклик, Ки Хун все-таки поднимает глаза и неуверенно кивает, чувствуя, как в груди разливается приятное тепло. Оно не имеет никакого отношения к радости от их спасения, но почему-то помогает ему унять ту досаду, что душит внутри из-за провала операции. – Да, конечно, – соглашается он даже слишком быстро. – Выпьем вместе. Их взгляды с 001-м пересекаются – темные, долгие, уставшие, но будто не успокоившиеся. Все еще ищущие что-то. Пульс Ки Хуна опять сбивается с мерного ритма, когда он вспоминает про ощущение тепла этого мужчины рядом… В тот же момент по помещению разносится тихое шипение. Бывший финалист дергается: он уже знает этот звук. Выучил! Слышал слишком много раз, когда его вырубали сотрудники Игры в машинах. Газ. Белесый, сладковатый, от которого ноги становятся ватными, а мысли плывут. По залу прокатывается ропот: кто-то кричит, кто-то смеется, кто-то пытается бежать, но падает, не сделав и трех шагов. Ки Хун не двигается. Он чувствует, как тяжелеют руки, как мир начинает вращаться вокруг него, замедляясь, как старая пластинка… Он садится на пол и опирается на руки, чтобы падать в обморок было не так больно. Последнее, что Ки Хун видит в зале, это сапоги солдат – черные кожаные, отражающие свет ламп, – и куртки розового цвета, мелькающие среди белых клубов дыма… Больше игрок 456 не может разобрать ничего. Его сознание тает и испаряется, как снег на ладони. Уже позже, в какой-то морской качке, он будто чувствует, как чьи-то пальцы касаются его лица, а потом – приоткрытый рот трогают губы. Прохладные, сухие, пахнущие чем-то сладким и горьким. – …партию… было интересно, – раздается в ушах чей-то знакомый, но далекий голос. Сон, думает бывший финалист, не выплывая из мрака. Это просто сон… Однако, учитывая обстоятельства, где именно он спит, Ки Хуну меньше всего хочется, чтобы этот сон был «вещим». Да 456-го стошнит, поцелуй его хоть кто из этих тварей с Игры! Он скорее умрет, чем допустит подобное. Хорошо, что 37-ая «Игра в кальмара» все-таки остается для них позади. Сейчас уже не ноябрь 2024-го, а март 2025-го – скоро минует ровно полгода, как они все выбрались из этой мясорубки и начали жить заново. Кто-то из игроков уехал. Кто-то частично расплатился с долгами и остался. А кто-то – открыл новый бизнес, вроде лапшичной, и теперь отчаянно собирал всех под свое крыло, чтобы справляться с невзгодами вместе… Однако мотель «Pink» был все тем же. Стоял все там же. И имел владельца, который так и остался жить в нем, будто бы не выиграв ни вона поверх уже имеющихся у него миллиардов. Потому что Сон Ки Хун все еще не мог забыть о прошлом и начать жизнь с чистого листа. Бывший финалист ворочается в кровати, вяло просыпаясь от того, что солнце бьет ему в лицо через щель в шторах. Видимо, он забыл их вчера закрыть... Черт. Лежа под смятым одеялом, мужчина не спешит вставать и щурится, пытаясь вспомнить, что же ему снилось. Как ни странно, это снова не было кошмаром – резким, ярким, врезающимся в память против воли. Нет. Что-то другое… близкое. Сухое. С запахом каких-то цветов. Ки Хун охает, постепенно осознавая, что ему опять снился тот самый сон. Будто чьи-то губы коснулись его рта, украв поцелуй: боясь разбудить, но отчаянно нуждаясь в близости, как в глотке воздуха. По правде говоря, эти сны в последнее время участились и преследовали игрока уже целый месяц, заставляя путаться между реальностью и фантазией. Его голова трещала от этого – особенно когда он выходил на завтрак и видел на кухне его… Того самого человека, с которым у Ки Хуна уже плотно ассоциировался этот запах цветов. Боги! Бывший 456-й закрывает лицо ладонями и громко выдыхает. Неужели ты все-таки тронулся умом, Сон Ки Хун? Эта последняя Игра доломала тебя окончательно?.. Откинув одеяло, бывший финалист с досадой садится и оглядывается. Комната встречает его привычным беспорядком: одежда валяется комком на стуле, зарядка свисает с тумбочки, на подоконнике сушатся носки. Его жизнь в мотеле «Pink» все та же. Но в ней есть и кое-что новое – вторая комната с открытой дверью, где на кровати аккуратно сложено покрывало и царит безупречный порядок. Все вещи расставлены по полкам, а сменная обувь располагается четко в углу. Ки Хун видит эту безупречность как противовес тому хаосу, что захватил все остальное пространство мотеля. Ен Иля в комнате уже нет. Ки Хун не удивляется. За эти несколько недель их совместного проживания он уже привык, что его сосед – ранняя пташка. То на тренировку уходит с рассветом, то идет куда-то на подработку. Он не слушает 456-го, хотя тот каждый раз говорит, что ему хватит выигранных средств, чтобы содержать их обоих. Им нет необходимости работать! Однако Ен Иль оказался тем еще трудоголиком… Хотя чего Ки Хун ожидал от бывшего полицейского? «Я не привык сидеть на чужой шее, Ки Хун. Я и так благодарен за все, что ты для меня делаешь…» «Сидеть на чужой шее», пха! Ки Хун тогда хотел сказать, что его шея – вообще-то не чужая. После всего пережитого Ен Иль может на ней посидеть. И даже ноги свесить. Или, наоборот, закинуть?.. В общем, может чувствовать себя как дома! Ки Хун ведь сам предложил бывшему 001-му поселиться у него, когда тот признался, что находится в бедственном положении. И тогда Ен Иль согласился – коротко кивнул и прижался в полуобмороке теснее. Так к чему следовать теперь условностям и ходить на какую-то работу?? Мысленно закатив глаза, Ки Хун отводит взгляд от двери в чужую комнату и встает. Натягивает джинсы и – тащится в ванную. Здесь в «Pink» тоже все по-прежнему: кран подтекает, если его не закрыть плотно, зеркало запотевает от горячей воды. Однако на полочке стоят два флакона шампуня: его и Ен Иля. А еще торчат две зубные щетки в одном стаканчике. Ки Хун каждый раз задерживает на этих мелочах взгляд дольше, чем нужно. Ему все еще странно. После нескольких лет полного одиночества – когда он запирался в этом мотеле, не пускал никого и ни с кем не разговаривал, потому что страдал глубочайшей паранойей – теперь у него есть компания. Есть с кем перекинуться парой слов за завтраком или кому сказать «я вернулся», когда заходишь с улицы. Есть вторая бритва, лежащая рядом с его. И есть запах, который теперь постоянно витает в мотеле и разбавляет вонь от его затхлости и пыли. Открыв кран, Ки Хун долго умывается, чистит зубы и бреется – и только потом замечает, что на краю раковины, у самого смесителя, лежит лепесток. Смятый, влажный, нежно-белый, с розоватым отливом по краям. Лилия. Ки Хун замирает с полотенцем в руке, глядя на него. Ен Иль забыл выкинуть. В последнее время это случается все реже. Конечно, бывший 001-й все еще кашляет по утрам – отворачивается, прикрывает рот, долго стоит у раковины, спуская что-то в слив. Он не говорит, какой прогноз ему озвучил доктор, а Ки Хун – не допытывается. И все же он видит, что приступов стало гораздо меньше в сравнении с тем, как это было в начале, когда они с Ен Илем только встретились в феврале. Ханахаки – так называется эта зараза, развившаяся у Ен Иля после смерти жены. Болезнь «неразделенной любви» или «глубокой скорби» по утраченным чувствам. Когда в твоей груди постепенно прорастают цветы, раздирая легкие и перекрывая гортань. Смертельная штука, лекарством от которой может быть только любовь – или операционное вмешательство, удаляющее саму способность чувствовать. Google отнес это к психосоматическим болезням. А подробнее, у самого Ен Иля, Ки Хун не узнавал. Это не его дело, в конце концов. Просто... ему не все равно. Нахмурив брови, Ки Хун поднимает лепесток и крутит в пальцах. Он прямо как настоящий: свежий и пахнет – слабо, но отчетливо, тем же сладковатым оттенком, который всегда витает вокруг Ен Иля. Ну и с недавних пор – во снах Ки Хуна, когда они с 001-ым… Твою мать. Ки Хун сжимает находку в кулаке, а потом разжимает и смотрит на влажный след, оставшийся на ладони. – Идиот, – ругает он сам себя под нос. – Ты идиот, Сон Ки Хун, уймись! Он скорбит по жене, а ты – просто озабоченный… Бросив лепесток в мусорное ведро, Ки Хун открывает аптечку за зеркалом. Там рядом с тюбиками и баночками Ен Иля стоят его собственные блистеры. Ки Хун выдавливает таблетки – от мигрени, от тревожности, от бессонницы, которую он до сих пор не может победить. Запивает водой из-под крана, морщится от горечи и смотрит на себя в зеркало: под глазами тени, но взгляд вновь собранный и твердый. Как и мотель «Pink», Ки Хун вроде бы остался прежним снаружи, но внутри уже точно не такой, каким был год назад. В далеком 2024-м мужчина каждый день просыпался с криками и не мог понять, где находится. Он пропускал приемы пищи, срывался и пугался каждого шороха вблизи. А сейчас – ест, не вздрагивает и видит сны, которые вызывают… уже далеко не ужас. К худу или добру. Телефон пищит где-то у кровати, и Ки Хун вытирает руки, чтобы выйти из ванной и взять его. Там – сообщение от Чжун Хо, того парня, который тоже до сих пор не сдался. Настойчивый, смелый, целеустремленный полицейский – с болью в глазах и желанием пойти на все ради погибшего брата… Они с Ки Хуном теперь заново ищут следы Игры, хотя могли бы перестать. У Сок, третий член их команды, тоже им помогает, но после новости о беременности своей жены – уже меньше. [Буду в 11:30. Надеюсь, наводка подтвердится.] Ки Хун смотрит на экран с сообщением парня. Пальцы замирают над клавиатурой, а потом печатают коротко: [Выезжаю.] Убрав телефон, Ки Хун натягивает серую толстовку, проверяет кошелек, ключи и документы – поддельные, разумеется, для безопасности. В коридоре мотеля пахнет ржавчиной и краской. Ки Хун идет к выходу, минуя пустую стойку администратора, и выходит на улицу – прямо в март. Сеул медленно оттаивает здесь после зимней спячки: отряхивается фонарными столбами и греется крышами домов. Снега в этом году толком не было, но воздух все равно сырой, тяжелый, но уже с чем-то новым и пышущим. С весной. Ки Хун вдыхает окружающую свежесть полной грудью, закуривает и идет к своей машине, припаркованной неподалеку от «Pink». Запрыгнув в нее, мужчина подключает телефон, будит двигатель и пристегивается. Весна радует глаз, однако мысли бывшего финалиста неотвратимо возвращаются к старту матчей «Кальмара». К появлению новой волны рекрутеров и шансу заново поймать Ведущего, чтобы теперь уже добиться успеха и вынудить его положить конец Игре. Этот гад сейчас наверняка где-то в городе. Прячется или лижет подметки своим хозяевам. Возможно, делает пополнение в штате сотрудников или общается с новыми VIP-гостями? Хотел бы Ки Хун знать. А еще лучше – иметь возможность схватить этого мерзавца за горло и вытрясти все ответы. Ха! Да только где его найдешь?.. Ки Хуна бесит собственная неосведомленность о местоположении его главного врага. [Утро, Ки Хун! 🌞 Я сейчас в Куро-гу по работе 😎👔 Купить домой пива? Тут открылся новый бар🍺] Телефон в держателе авто снова жужжит – на него приходит еще одно сообщение, но в этот раз Ки Хун даже не смотрит на имя отправителя. Он знает, что это Ен Иль. Тот часто пишет ему, когда уходит по делам, и всегда использует смайлики. Вроде бы серьезный, взрослый мужчина, а пишет сообщения, как школьница! Ки Хун улыбается, сам не замечая этого, и берет телефон в руки. [Да, купи. Буду поздно, поехал с командой проверять твою теорию.] [Супер!👍👍Желаю вам удачи!🍀] Весна в Сеуле будет теплой, обещают синоптики. И Ки Хуну хочется, чтобы это в самом деле было так. А еще хочется, чтобы в этот раз все прошло гладко и без проблем – и ему не пришлось снова рисковать собой на острове из-за желания остановить Игру… Ведь теперь ему было, к кому возвращаться домой – после всех своих битв и поисков.