Диагноз: "Ханахаки"

Кабинет пульмонолога в Сонпа-гу светлый, просторный, с высокими окнами, которые выходят на южную сторону. Солнце заливает белые стены, отражается от глянцевых поверхностей медицинского оборудования и дробится на гранях стеклянных флаконов. Здесь пахнет спиртом, стерильностью и чуть уловимо – инструментами, которые доктор держит в шкафчике возле рабочего стола. Ин Хо сидит на краю кушетки, застеленной одноразовой простыней, и смотрит в окно. Где-то там, за рекой Хан, остался мотель «Pink», в далеком Тобон-гу. Остался Ки Хун и весь тот абсурд, который Ведущий сам себе устроил. Сейчас они отрезаны друг от друга многолюдным Сеулом и рекой – но Ин Хо все равно не испытывает никакого облегчения. – Господин О, вы готовы? Доктор Чхве – мужчина лет пятидесяти пяти, в очках и со спокойными, внимательными глазами. Он ведет Ин Хо с конца декабря прошлого года – того момента, когда ханахаки перестало быть просто неприятным симптомом и превратилось в угрозу для жизни. Их клиника «Hana» не самая престижная в Сеуле. До передового исследовательского центра в Мапо-гу ей далеко, однако ее выделяет полная анонимность для клиентов. И в случае человека, чье лицо знают под маской лишь немногие, это – главный критерий отбора. Поэтому Ин Хо здесь. – Да, я готов, – мужчина отворачивается от окна и слегка приоткрывает рот. Доктор Чхве буднично натягивает перчатки, подходит ближе и берет шпатель. Он протягивает руку, чтобы сделать легкое нажатие на язык: холод металла уже настолько привычен, что давно не вызывает у Ин Хо рвотного рефлекса. – Отлично-отлично. Дышите глубже. Ин Хо дышит: через нос и через рот, пока его легкие наполняются воздухом – свободно, без того свистящего сопротивления, которое мучило его еще месяц назад. Затем мужчина прокашливается по команде: коротко, сухо и снова безболезненно. Доктор Чхве лишь пристальнее слушает стетоскопом его грудь. – Хрипов нет, – произносит он наконец, и на его лице расцветает редкостная, почти отеческая улыбка. – Жалобы на кровотечения? – Нет. – Приступы удушья? Спазмы по ночам? – Нет. Только по утрам – немного мокроты с лепестками. Мелочи. На это доктор Чхве кивает, делает какие-то пометки в планшете и садится напротив Ин Хо, на вращающийся стул. – Рад, что вы все-таки нашли способ помочь себе неинвазивным методом! Ин Хо молчит. Операцию ему предлагали сделать в январе, когда он едва не задохнулся от спазма прямо в собственной ванне: лепестки лилий забили тогда бронхи, и он полз до телефона прямо по полу, чтобы вызвать скорую. Тогда мужчина всерьез задумался над тем, чтобы согласиться с врачами. Все-таки признать, что у него остались чувства к Ки Хуну, провести операцию, удалить нервы, цветы, пройти курс реабилитации и вернуться к прежней жизни… Вот только спустя полгода стационарного лечения едва ли Ведущего вернули бы в Игру. А значит, из-за операции он лишился бы работы. Потерял чувства. И остался без какой-либо цели в жизни – уже окончательно и бесповоротно. Стал бы даже не фигурой на доске, а ее жалкой, бледной тенью – которая будет не нужна больше ни ему, ни кому-то другому… Слишком высокая цена за привязанность к человеку. Ин Хо не был готов заплатить ее, отчего решил пойти другим путем. Снова рискнуть. – У вас значительные улучшения, – продолжает доктор Чхве, пролистывая историю болезни на планшете. – Функция легких восстановлена на семьдесят процентов. Рост цветочных масс прекращен. Если так пойдет и дальше, через пару месяцев вы сможете забыть, что такое ханахаки! Как вам это удалось, господин О? У вас была крайне запущенная стадия, действовать надо было быстро. Не торопясь с ответом, Ин Хо смотрит на свои ладони: пальцы аккуратные, тонкие, с коротко подстриженными ногтями. Это – руки, которые убивали, но которые теперь с нуждой тянутся к человеку, даже не подозревающему о том, что он является «лекарством»… – Мне повезло найти благовидный предлог, чтобы сблизиться со своим объектом чувств, – говорит Ин Хо ровно. Доктор Чхве с изумлением поднимает брови, а потом усмехается. – Хо-о, вот как… Что ж, тогда вас можно поздравить! Осталось добиться взаимности от этого человека – а там уж станете свободны от всех симптомов! Свободен? Почему-то это слово вызывает лишь кислую усмешку. Ин Хо кивает, принимая поздравления, и опять смотрит в окно, где весеннее солнце плавится на стекле соседнего здания. Сейчас, спустя практически полгода, Ведущий проклинает тот день, когда поддался эмоциям. Это случилось в ноябре 2024 года, ровно после окончания последней Игры – на чертовом пароме к материку. Он до сих пор помнит те события так четко, словно они произошли вчера. Их качают волны. Игроки команд «Х» и «О» лежат на нижней палубе вповалку: кто-то на скамейках, кто-то на досках, кое-как переодетые и прикрытые куртками. Газ выветрился, но они все еще не очнулись. Лица бледные, губы потрескавшиеся от обезвоживания и криков. Свет луны не достает до них сквозь стальные стены парома. Однако – все они живы. Сто человек… Ведущего ждет самая грандиозная выволочка перед начальством за такое самоуправство. Он не Иль Нам, чтобы выносить решение о роспуске участников – однако именно его голос стал тем последним «Х», который склонил чашу весов. Сидя в тени рубки, Ин Хо со вздохом прислоняется спиной к холодной решетке и оглядывает неровные ряды людей в приглушенном свете ламп. Несмотря на газ, Ин Хо не потерял сознания, вовремя получив респиратор от солдат. Сейчас он уже сменил форму игрока 001 на более привычный для себя плащ Ведущего. Но маску не надел. Она пока не нужна: все вокруг спят, а солдаты в основном остались на острове. На пароме – только игроки и рулевой состав, который ведет судно к материку. Туда, где их встретят машины и вновь разведет жизнь. Ведущий переводит взгляд на человека, лежащего на высокой скамье в двух метрах от него. Сон Ки Хун. Игрок 456. Он всегда голосовал за прекращение Игр и смотрел в камеры с такой ненавистью, что она ощущалась даже через экран. А еще – этот человек периодически задерживал взгляд на Ин Хо: поначалу от злости, но в конце, после итогового голосования, он смотрел и обнимал мужчину так, словно не желал отпускать никогда. Ин Хо помнит, как замер, когда Ки Хун вдруг навалился на него во сне. Как сердце замерло, а потом заколотилось где-то в горле. Тогда он должен был отстраниться – встряхнуть мужчину, разбудить и одернуть. Но вместо этого поступил глупо: поддался и сидел, не двигаясь, глядя на спящего человека и чувствуя, как по телу разливается странное, давно забытое тепло. Ведущий знает, что они больше не увидятся. Матчи кончились, и их с Ки Хуном игра в друзей тоже подошла к концу. Вскоре все участники разойдутся: кто-то проведет свои дни в счастье, кто-то – в скорби, а кто-то – в психиатрических клиниках, пытаясь забыть то, что было на Игре. А добрый Ен Иль просто исчезнет, потому что Ин Хо вернется к работе: за пульт управления островом, к солдатам и обязанностям перед Системой. Это время с Ки Хуном останется для него лишь воспоминанием. Странным, неудобным, которое должно было иметь вовсе не такой осадок в груди. Наверное, именно поэтому, глядя на спящего сейчас 456-го, Ин Хо внезапно решает позволить себе последнюю вольность в его адрес. Он поднимается на ноги и подходит ближе. Осторожно, бесшумно. Склоняется над лицом Ки Хуна – таким изможденным, еще более осунувшимся за время Игры, с синяками под глазами и расслабленными лишь во сне губами. От бывшего финалиста почему-то пахнет морем и чем-то еще – едким, живым, человечным. На нем нет никакой маскировки и никаких химических средств. Просто запах того, кто много раз рисковал собой, но каким-то образом выжил и все-таки не сломался – вопреки всем обстоятельствам. Ин Хо смотрит на него в последний раз и выдыхает. – Благодарю за эту партию, игрок 456... Мне было интересно. Прикрыв глаза, мужчина касается рта Ки Хуна своим – легко, поверхностно, просто прижимаясь губами к чужим. Этому странному влечению было все равно не суждено развиться: Ин Хо не собирался влюбляться в кого-то настолько глупого, наивного, со слепой верой в справедливость и полностью убитой нервной системой. Нет. Он просто захотел попробовать впервые за долгое время прикоснуться к чему-то настоящему. Раз – и забыть. Губы Ки Хуна оказываются колкими и неожиданно солеными. А еще – такими теплыми, что Ин Хо чувствует, как внутри что-то переворачивается и проваливается вниз, к самому основанию легких. После этого он отстраняется как огретый. Поднимается вверх и отходит к перилам, опирается руками о металл и глубоко, медленно выдыхает. Все. Это ничего не значило. Просто минута слабости, о которой никто не узнает, а Ин Хо – забудет, когда паром причалит к берегу. Они с Ки Хуном больше не встретятся. Тогда мужчина поверил в это – так сильно, что даже не заметил, как в его легких завязалась первая почка… – Скажите, господин О, – доктор Чхве откладывает планшет и смотрит на Ин Хо со скрытым, не вполне профессиональным любопытством. – А этот человек… вы были с ним знакомы до того, как заболели? Или это была любовь с первого взгляда? Вынырнув из воспоминаний, Ин Хо усмехается одним уголком губ. – Мы были знакомы, но без романтического интереса. Думаю, привязанность возникла при более тесном общении. Как производная соперничества и азарта. – Звучит, как самая пылкая история любви! – Возможно. Но не в нашем случае, – Ин Хо с сомнением качает головой. – Этот человек ненавидит все, что я олицетворяю. И если узнает, кто я на самом деле, то возненавидит и меня. Доктор Чхве молчит, ожидая продолжения, но Ин Хо больше ничего не добавляет. Ему незачем рассказывать врачу об острове и Играх, которые он возглавляет. Достаточно того, что этот мужчина в очках знает о его заболевании ханахаки. Все остальное – лишнее. – Ладно. Как бы то ни было, вы нашли предлог для сближения, – напоминает доктор. – И он работает! Вам не обязательно доводить все до счастливого финала, достаточно просто не усугублять свое состояние и… попробовать остыть самому, раз уж о взаимности нет речи. Мужчина с сединой подъезжает на стуле ближе и заглядывает Ин Хо в глаза. – Вы можете попробовать подключить психотерапию. Или увлечься кем-то другим... Все-таки ханахаки – в первую очередь, ментальная болезнь, господин О. Если вы сможете получить признание от этого человека или как-то снизить свою симпатию к нему, все пройдет. Время у вас есть, а это – ключевой фактор. «Снизить свою симпатию»… Хм. Ин Хо пробует на вкус эту фразу, но та отчего-то горчит. Мужчина непроизвольно вспоминает, как в январе, после поездки на скорой, его скрутило спазмом уже не дома, а посреди рабочего дня. Он сидел в своем кабинете в столичном офисе Игры, смотрел на папку со списком претендентов для вербовки и вдруг почувствовал, что не может вдохнуть. Легкие сжались, будто в них вонзилась тысяча игл. Мужчина мучительно закашлялся – долго, глубоко, – и на ладонь впервые выпал целый цветок. Белая лилия: мятая, живая, вся в крови на лепестках. Тогда Ин Хо осознал – дальше тянуть нельзя. Он больше не мог отрицать своей привязанности к 456-му и должен был как-то спасать свою жизнь, пока не стало слишком поздно. Та неудавшаяся «Игра в кальмара», что была прервана голосованием, оставила VIP-гостей разочарованными. Они требовали срочного продолжения матчей, настоящей бойни и зрелищ. Поэтому следующую Игру назначили уже на весну 2025 года. Малый срок, – всего 7 месяцев для подготовки, – но у Ин Хо все же было время. Однако готовиться с цветами и приступами, которые валили его с ног, было невозможно. Поэтому Ин Хо взял двухнедельный отпуск. Прямо перед своим днем рождения в начале февраля – ироничное совпадение, которое никто не оценил. После этого мужчина тут же отправился к Ки Хуну. Конечно, Ведущий не собирался приходить к игроку домой в открытую, с повинной. Сначала он планировал провести разведку. Адрес, который он получил когда-то от Вербовщика, оказался верным: Ки Хун все еще жил в заброшенном мотеле «Pink» в районе Тобон. Ин Хо следил за ним пару дней: искал предлог и возможность появиться перед финалистом так, чтобы это не выглядело подозрительно. И нашел. Мужчина ехал в сторону мотеля на такси, когда вдруг увидел знакомое лицо: Кан Дэ Хо, игрок 388. Тот самый парень, который плакал на плече Чон Бэ, когда их команда «Х» победила в голосовании. Тип, что умчал к своим сестрам сразу же после высадки на материк. Дэ Хо шел по тротуару в джинсовке и серой шапке: постоянно оглядываясь, ссутулившись, явно нервничая. За ним, метрах в пятидесяти, маячили двое – крепкие, короткостриженные типы в кожаных куртках. Ростовщики, понял Ин Хо. Или коллекторы. Такие не отпускали на улице без выбитых зубов – мужчина знал по собственному опыту. А потому он тут же попросил водителя остановиться, расплатился и пошел следом за группой сомнительных лиц. Шанс. Удача. Судьба. Ин Хо не верил ни в одно из этих явлений, однако в тот момент ему показалось, что именно они лучше всего описывали происходящее. Теперь Ин Хо вовсе не «искал встречи с Ки Хуном», а лишь «помогал человеку, который попал в беду». Ну а то, что этот человек приведет его к нужному мотелю – просто неожиданное совпадение, не более. Мужчина уже видел вчера через бинокль, как Дэ Хо заходил в «Pink». Скорее всего, этот парень и сейчас туда направлялся. Тем временем бывший 388-й свернул в переулок. Ростовщики ускорились – и Ин Хо тоже от них не отставал. Дальше все прошло быстро. Ин Хо выждал момент и после коротких бессмысленных уговоров налетел на противников как тайфун – с резкими выпадами, скольжениями ног и годами тренировок, которые не прошли зря. Один мужчина упал без сознания сразу же, но второй попытался извлечь нож и напасть на Дэ Хо. Ин Хо вовремя сжал его запястье и вывернул руку, чтобы следом ударить подонка в челюсть и так же лишить чувств. На этом в переулке вновь воцарилась тишина. Дэ Хо так и застыл у стены, прижавшись спиной к облупившейся штукатурке. Он смотрел на Ин Хо огромными, испуганными глазами, как не подобает смотреть ни одному морпеху. Его пальцы впились в ремень собственной сумки, а плечи дрожали под измятой одеждой. – Вы… – Ты в порядке? Я – О Ен Иль, помнишь меня? Игрок 001, – сообщил Ин Хо, стараясь, чтобы его голос звучал ровно после драки. – Я тебя не трону! Я просто мимо шел… – Да… да, конечно, я вас помню, господин! – Дэ Хо еще дрожал, но уже не так сильно. – Вы спасли меня! Спасибо! Прекрасно. Первый этап внедрения был пройден. Теперь Ин Хо собирался спросить парня о его самочувствии и дальнейших планах, чтобы напроситься вместе с ним в «Pink», как тут – горло сжалось. Мужчина почувствовал, что его грудная клетка вновь наполняется чем-то липким, плотным, невыносимым. Кашель накатил волной, согнул пополам, вырвал изнутри мерзкий, влажный звук. Ин Хо отвернулся в рвотном позыве – и на его ладонь вновь упал бутон. Белый с кровью. Перед взглядом все поплыло. Мужчина задыхался. – Господин Ен Иль! – почуяв неладное, Дэ Хо вышел из ступора и подскочил к своему спасителю, чтобы схватить за плечи. – Господин, вам плохо? Вам нужно в больницу?? – Нет… – Ин Хо кое-как выпрямился, отирая рот, но чувствуя, как от нехватки воздуха темнеет в глазах. – Я уже был там, но врачи бессильны. Просто помоги мне дойти до… какого-нибудь мотеля. Отлежаться. Пожалуйста… – Да! Да, конечно!! Тут как раз есть одно место, я сейчас доведу вас! Это было слабое оправдание и совершенно никудышная легенда, но Ин Хо рассчитывал, что имел дело с далеко не самыми прозорливыми людьми. Он почти не запомнил, как они шли: помнил только, что Дэ Хо практически тащил его на себе всю дорогу, поддерживая под руку, пока ноги не слушались, а в груди все горело огнем. Они кое-как прошаркали по улице и поднялись на крыльцо, после чего Дэ Хо в панике забил рукой по звонку. Ответа из «Pink» не было долго. Очень долго. А потом Ки Хун распахнул дверь – прямо в халате поверх трусов и старой футболки, – вытаращившись на своих незваных гостей во все глаза. Сначала по лицу игрока 456 пронеслось узнавание. Потом – испуг. А следом – Ин Хо ощутил на себе руки. Сильные, горячие, пахнущие табаком и какими-то лекарствами. Руки, которые подхватили его и прижали к себе, не дав растянуться на пороге. – …Ен Иль?! – голос Ки Хуна звучал где-то над ухом, взволнованный и громкий. – Дэ Хо, что у вас случилось? Нет-нет-нет, пресвятые небеса! Ен Иль, держитесь!! Ин Хо тогда лишь вздохнул, не имея сил ответить. И вдруг – впервые за множество дней, – его легкие с облегчением раскрылись. Воздух вошел в грудь свободно, без боли и рези. Лепестки, уже наглухо застрявшие в горле, опустились куда-то вниз и обмякли. Ведущий приоткрыл глаза: Ки Хун держал его возле себя, прижимая к груди, и смотрел прямо в лицо. В глазах этого человека было столько ужаса и отчаянного, искреннего беспокойства, что Ин Хо на секунду забыл, как дышать. Не от болезни. От осознания. Он – пропал. Ну и как после такого Ин Хо может «снизить свою симпатию» или «увлечься кем-то другим», когда он не планировал привязываться после смерти жены вообще ни к кому? Почему из всех вариантов его сердце выбрало именно этого человека – противника, соперника… того, чья близость доставит ему больше проблем, чем удовольствия? У их истории не будет хорошего финала. Они слишком разные. Мужчина понимает это – но едва ли может что-то изменить. Сейчас, сидя в кабинете пульмонолога, Ин Хо мысленно прокручивает их встречу с Ки Хуном заново – и пытается понять, что ему делать дальше, чтобы не лишить себя карьеры, жизни или рассудка. – Господин О? Моргнув, мужчина возвращается из мыслей в реальность. Он надевает обратно снятый черный пиджак и одергивает офисный галстук. Доктор Чхве смотрит на него с легким недоумением. – Все в порядке? Вы так глубоко задумались… Надеюсь, я не оскорбил вас! Только не подумайте, будто я пытаюсь обесценить ваши чувства, я просто предлагаю альтернативы! – Все хорошо, – Ин Хо дергает плечом с легким безразличием. – Я уже давно избавлен от ранимости в силу своей профессии. Доктор Чхве охает, но ничего не говорит. Он даже не догадывается, какую занятость имеет его пациент, однако по правилам клиники «Hana» ничего не уточняет. Это не его дело. Он лишь поддерживает работу легких и выписывает анальгетики, если у пациентов не наступает ремиссия. – Как бы то ни было, продолжайте в том же духе, господин О, – говорит Чхве чуть погодя и встает со своего стула. – Чем больше времени вы проводите с «объектом», тем лучше. Следите за симптомами. И помните: ханахаки проходит быстрее, когда вы честны с собой и с тем, к кому испытываете привязанность. Я желаю вам скорейшего выздоровления! Быть честным… Ин Хо кивает, благодарит доктора и выходит в коридор. Далее он идет к лифту, где нажимает синюю кнопку вызова и смотрит, как загораются цифры этажей: 1, 2, 3… Он был нечестен с Ки Хуном с первой же минуты их знакомства. Он до сих пор скрывает от бывшего 456-го свое настоящее имя, работу и мотивы пребывания на одной жилплощади. Врет о семье, которая якобы в Китае и не ждет его назад. Врет о том, что кашляет по утрам цветами из-за недавней смерти жены. Ведущий не может быть с Ки Хуном честным, потому что правда всколыхнет столько ненависти, что цветы убьют Ин Хо раньше, чем он сможет сказать хоть что-нибудь в свое оправдание. И даже если это была бы заслуженная смерть, Ин Хо не нравится такой способ его убийства. И не нравится втягивать в это Ки Хуна, который наверняка, если сохранит ему жизнь, захочет использовать его для остановки Игры. Этот идиот до сих пор не оставил свою идею победить Систему. Благо, что теперь Ин Хо хотя бы в курсе всех его планов и шагов. Между тем разбитый Samsung жужжит в кармане пиджака. Какое совпадение. Это пишет Ки Хун. Глаза Ведущего бегут по короткой строчке его сообщения, пока ни одна мышца на лице не дергается. Только сердце срывается на галоп. Но в остальном – он камень. [Ты скоро домой?] Бывший 456-й всегда пишет коротко и по делу. Будто с него снимают воны за каждый использованный символ. Ин Хо не понимает такой скупости, но вместе с тем ждет этих сообщений и всегда перечитывает несколько раз. Он впитывает их в себя, как целебный бальзам, который нравится – но вместе с тем вызывает тошноту. Пальцы набирают ответ быстрее, чем лифт успевает доехать. [Даа😁 Задержался с коллегами, обсуждали футбол! ⚽☝ Буду где-то через час.] Ин Хо не знает, сколько еще продержится в этой роли. Возможно, теперь, когда кризис миновал, ему стоит задуматься о менее безболезненном отдалении от Ки Хуна. Но пока что – ему нужно заехать в свой пентхаус в Енсан-гу и переодеться обратно в старый свитер.