Траурный Марш

Ранее свежее, морозное утро ноября 1824 года. В коридорах мужского Русско-Французского лицея номер 1704 имени Нестеренко было слышно лишь монотонный стук маятниковых часов.   Без пятнадцати девять.   В восьмом гимназическом классе тянулся урок математики. Юноши дворянских кровей, сидевшие в самом дальнем конце кабинета, личные беседы и шутки интересовали куда больше, чем происходящее на уроке. От их парты отрывками были слышны порой странные туповатые шутки, приглушенный смех и глухое неразборчивое бормотание их диалогов.   Разбавлял все эти звуки глубокий басистый с приятной хрипотцой голос преподавателя и плавные движения его статной фигуры, аккомпанируемые протяжным властным цокотом каблуков туфель и изредка скрежетом мела по доске Не замечая ничего за увлеченной беседой, двое парней не осознали, как преподаватель незаметно и быстро, подобно кошке, оказался около них.   Стоя прямо за ними, он медленно прокрутил своей головой по кругу, не сильно опуская её вниз; скорее кончик его носа стремился кверху, разминая суставы, так что его темные пряди блестящих волос водопадом пробежались по точеной линии плеч. Уголки его губ приподнялись. Он театрально  делал вид, что также увлечен их беседой, чуть наклонив торс назад.   Через пару мгновений он еле слышно усмехнулся и демонстративно прокашлялся, не отпуская с лица томную саркастичную ухмылку.   Еще через пару секунд на него уставились две пары карих глаз. Казалось, оба юноши разглядывали его. Один из них позволил себе легкую истерическую ухмылку. Однако, уголки его губ быстро вернулись в прежнее положение.   Рот же блондина все никак не мог найти себе места; губы его никак не слушали и все время норовили уползти, преобразовавшись в улыбку.   Повисла неловкая пауза. После чего брюнет, прежде всего одернув друга, позволил себе её разбавить.   — Месье, — он явно не верил в собственные слова, — мы больше не будем.   Тут белокурого Алексея окончательно накрыло, и он, не сумев более себя сдерживать, расхохотался во весь голос.   Лицо Анатолия исказилось в удивлении. Он явно не ожидал такого. Он и сам еле держался, но выходит именно он должен спасать их от маленьких неприятностей, в которые они попали.   —— Месье, я честно говорю…   Но он так и не завершил свою мысль, так как сам принялся хохотать.   Саркастичная ухмылка через пару мгновений бесследно исчезла с лица преподавателя. На её место пришло недовольное выражение с легкими нотками высокомерия.   Он недовольно цокнул и, смотря томными глазами в никуда, агрессивно и одновременно элегантно закатав рукава, схватил обоих за ворот и потащил через весь класс к двери. Те же, в свою очередь, как минимум по два раза, что раззадоривало их ещё больше, и они никак не могли перестать хохотать, уже плача и задыхаясь.   Все-таки вывалившись за дверь аудитории, Жан Пьер пригрозил им, чтобы те стояли и ничего не делали. Попытавшись захлопнуть дверь, мужчина не рассчитав своих сил, переусердствовал. Деревянная дверь захлопнулась слишком сильно, а затем по инерции со свистом отскочила обратно. Анатолий не успел даже среагировать и получил в спину; со свистом повалился на пол.   К сожалению для всех окружающих в радиусе ближайшей сотни метров это ещё больше рассмешило Алексея и Анатолия. Перекатившись с живота на спину, он продолжал ржать во весь голос, закинув голову назад и чуть подогнув левую ногу и согнув правую так, что колено поднялось к потолку; он продолжал безудержно смеяться, чуть показывая четверки своей жемчужной улыбки и оголив кадык.   Учитель, видя эту картину, судорожно вздохнул, а после нервно прикусив губу сначала опустил голову на 30 градусов, а затем бегая глазами отвернул голову на 80 градусов и посмотрел в верхний правый угол кабинета, только бы не на него.   Через ещё пару минут смеха десятков секунд первым успокоился и глубоко вдохнув окончательно пришёл в себя; принялся поднимать и отряхивать всё никак не утихомирившегося товарища и похлопывая его по плечам всё же смог поставить его на ноги. Анатолий, начиная задыхаться, пытался остановить поток смеха,льющийся из него. Его попытки увенчались успехом, но только тогда, когда он уже уверенно стоял на двух ногах. Под конец, выдохнув, он потер ушибленную спину и, поморщив нос, прошипел от внезапно пронзившей его боли. Через мгновение повисшую гробовую тишину разбавил уверенный басистый голос математика. Недовольно выдохнув, он медленно проговорил: — Чтобы тут стояли оба, — он сделал паузу, словно обдумывая последующие слова.   — После звонка зайдете, —  сказал он, перед тем как окончательно, словно поставив точку в этом действии, звонко и агрессивно захлопнуть дверь. Ушибленный дверью Анатолий еще несколько секунд пытался опомниться, а когда его сознание прояснилось, он неразборчиво прошептал в адрес математика что-то нелестное. Время мучительно, практически каторжно тянулось для юношей, и вот самой долгожданной наградой прозвенел один короткий звонок, и двое, уже забыв о своем «долге», собирались смыться, но в последний момент почувствовали руку на своих плечах. Преподаватель математики саркастично-недовольно усмехнулся, многозначительно спросив: — Ничего не забыли, дорогие мои? — его рот снова растянулся в узнаваемой ухмылке.  Анатолий, обернувшись и взглянув на учителя, преувеличивая спокойную интонацию, произнес:  — Нет, что вы? — он наигранно воскликнул. — Мы как раз и направлялись, — он выделил голосом — именно к вам.  — Тогда, юноши, вперед. Через несколько секунд после того как все остальные покинули класс, хлопок двери оповестил их о том, что они снова оказались там. Мужчина одним элегантным движением смахнул упавшую на лицо прядь и, скрестив руки на груди, облокотился об дверной проем, поглядывая то на Ланского, то на Павлоградского своими лисьими проницательными глазами. И вновь повисла напряженная тишина, но в этот раз Анатолий не решался вставить свое слово. В помещении был отчетливо слышен звук тикания часов, а за запертой дверью слышались голоса других учеников. Сам Анатолий не сводил глаз со своего друга. Но когда от тишины стало уже совсем не по себе, он позволил себе дать комментарий. — Простите, пожалуйста, за сорванный урок, месье. — Интонация выдавала его абсолютное нежелание говорить подобное, но желание побыстрее уйти на перемену превосходило. Жан Пьер спокойно выдохнул. — На этот раз так уж и быть, я вас прощу. — Он сделал паузу, еще раз осмотрев сначала Анатолия, а затем Алексея. — Но учтите, это в последний раз. — Он блеснул глазами и открыл дверь. — Можете идти, — проворковал он своим хриплым от курения голосом. Анатолий взял Алексея за кисть руки и вместе они вышли. Анатолий шел не оборачиваясь, но чувствовал пристальный взгляд учителя на себе. Пьер же усиленно цеплялся за Анатолия своими глазами; он искренне не хотел, чтобы тот уходил. Выходя, Анатолий чувствовал пристальный взгляд учителя на себе. От такого все внутри холодело. Именно поэтому, прямо подходя к двери, он ускорился. Когда Жан Пьер оказался позади, Анатолий выдохнул с облегчением. В последний момент, когда Алексей уже выскользнул из класса, учитель окликнул Анатолия: — Павлоградский! — словно помурчал он его фамилию. — Зайди как-нибудь на неделе; надо кое-что с тобой обсудить,— сказал он, не поворачиваясь и медленными шагами идя к своему столу. Анатолий обернулся на мгновение и протараторил:  — Да, конечно, зайду.  Затем он поспешно удалился. Перемена пролетела, казалось бы, за считанные минуты, но для брюнета она ощущалась вечностью. Анатолий ходил как на иголках, обдумывая взгляд математика. Впервые звонок на следующий урок стал для него не мучением, а спасением. Сидя на уроке, он молча работал, внимательно слушая материал. Этот день казался ему непонятным. Смеяться как прежде не выходило, ведь в этом кабинете были одинарные парты. К тому же спина всё-таки болела. Поэтому, сдав тетрадь раньше всех, он осмотрел Алексея, всё ещё пишущего, а затем расписал ручкой на клочке бумаги и стал смотреть в окно на падающий снег. Следующей парой по расписанию должно было быть фехтование, но по непонятным причинам всю параллель собрал куратор, объявив, что следующую неделю фехтования не будет и что все могут идти по домам. Алексей, уставший под конец дня, облокотился об стену головой. Ежедневно он искренне ждал именно этой пары, ибо лицейский преподаватель фехтования был одним из самых важных и надёжных людей в его жизни, один из немногих, кто никогда и ни за что его не осуждал и в целом заменял отца, которому было совершенно наплевать на сына. Он опустошённо выдохнул и, прикрыв глаза, помассировал веки. Анатолий, услышав объявление, обрадовался. Ему искренне не хотелось активных занятий, тем более падения. Он глянул и кивнул, махнув рукой, выражая в своём жесте облегчение. Брюнет, уходя в раздевалку, задумался о предстоящем ему уроке скрипки в музыкальной школе. Переобувая сменную обувь, Анатолий уже собрался что-то сказать Алексею, но передумал. Через пару десятков минут оба парня уже шли по улице до здания консерватории. Снег нежными хлопьями сыпался на головы и плечи. Анатолий, стряхнув снег с волос, долго собирался с мыслями и, наконец, выпалил. — Знаешь, математик сегодня, — он пытался подобрать слова, — мне кажется, он сегодня вёл себя как-то необычно. — Ты тоже заметил? — глубоко вдыхая ледяной воздух, ответил Ланской, прикрыв глаза и закинув голову. — К сожалению, заметил. И, по-моему, самый странный момент был, когда он буквально пронзал меня взглядом на выходе. Мне стало очень не по себе. Парень поёжился: то ли от холода, то ли от неприязни. — Он тебе говорил что-то ещё, вроде? — не поворачивая головы, размеренно спросил Ланской. — Говорил. Сделал заманчивое предложение, — он наигранно обрадовался, — от которого невозможно отказаться. Мне нужно посетить его обитель на неделе и поговорить о чём-то. Алексей еле заметно нахмурился, но ничего не сказал. Внутри него что-то прошибло током. Он снова вспомнил то, о чём каждое мгновение пытался забыть. Каждое слово Анатолия словно сыпало соль на незаживающие раны, о которых знал только он и ещё кое-кто… — Я и сам не понял, чем я ему приглянулся, если честно, — он нервно усмехнулся, как бы проявляя защитную реакцию, — надеюсь, он всё-таки не будет снижать мне семестровую оценку за срыв урока. Алексей, устав, раздражённо окинул томным взглядом приятеля. Его искренне раздражало его тупое непонимание и шутки над этой ситуацией. Анатолий окинул друга не менее уставшим взором. — Мы почти пришли. И, кажется, сейчас нас с тобой ждут два часа непрерывного музицирования, — он саркастично выдохнул. — Ах, наслаждение! Алексей многозначительно кивнул. Для него музыка была частью его самого, поэтому он и впрямь был этому рад. Тем более ему искренне хотелось оттянуть момент возвращения домой. — Ладно, надеюсь, сегодня всё получится. Уже внутри, на лестнице, перед тем как они разошлись, Анатолий, подмигнув другу, пожелал ему удачи. Алексей снова еле кивнул. Анатолий уже скрылся в коридорах консерватории, а Ланской, чуть задумавшись над всем, что ему сейчас рассказывал Павлоградский, снова покрылся мурашками и, встряхнув головой, пошёл в свой класс. Два часа пролетели как несколько минут. Для Анатолия они прошли неплохо. После всего произошедшего, одеваясь в фойе, брюнет ожидал своего приятеля, дабы с ним попрощаться. У блондина же сегодня, напротив, был, мягко говоря, не самый удачный день.. Руки его не слушались, так ещё и всё время тряслись; в голове был бардак, перед глазами всё размывалось. По ощущениям он словно был на краю пропасти, готовый в любую секунду рухнуть туда. После занятий он зашёл в туалет и умылся ледяной водой, а после, облокотившись об умывальник, снова думал о чём-то, пока холодные капли очерчивали контур его лица. Через пару мгновений он вылетел оттуда и быстрыми, грациозными шагами направился к выходу из здания. Анатолий ждал его уже достаточно долго и, увидев товарища, он помахал ему на прощание. И сам поплёлся к выходу, ведь он мог не спешить. До конца дня он был полностью свободен. В этот же раз Алексей даже не повернулся в его сторону, просто нервно дернул за дверную ручку и пулей вылетел, направляясь домой, на «..фехтование..» — словно звонко разбившейся вазой пронеслось это слово в его голове. Глаза его нервно бегали туда-сюда, пытаясь словно,подобно человеку, забиться ото всех в угол.. А за фоном этих бездонных карих глаз таился чёрный клубок воспоминаний и мыслей, которых, как казалось, ему удалось забыть, но сегодняшний разговор дернул за торчащую из него нитку, безжалостно размотав его. Дойдя до огромных дубовых дверей дома его семьи, он всё никак не решался открыть их, стенаясь у входа, подобно загнанному хищником в тупик зверьку. В болезненных стеклянных глазах читался предвкушаемый ужас и нотки острого страха..