Траурный Марш

Утро. Выдалось оно снежным, холодным и обыденно темным для зимней рани. Спокойно дойдя до школы, Ланской встретил в дверях лицея оперившегося об стенку Павлоградского. Тот, несмотря на подбирающий холод, стоял снаружи, скрестив руки и дыша в них, пытаясь хоть как-то согреться, вдобавок ко всему сутулясь. «Кто-то бы получил палкой по спине, если бы преподаватель по этике его сейчас увидел», — такая мысль мельком пронеслась в голове Алексея, заставив его чуть усмехнуться. Судя по всему, Анатолий ждал друга, так как периодически всматривался в заходящих юношей, а увидев подплывшего, подобно лебедю на озере Ланского, воодушевленно улыбаясь, замахал рукой, выпрямившись, словно забыв о том, что замерз. Все же, не в силах ждать ни минуты более своего друга, Павлоградский сам ринулся к нему, прижавшись к его плечу и обхватив ближайшей рукой, при этом сразу начав что-то говорить. Пройдя в глубь лицейских коридоров, они, как и львиная доля остальных учеников 1704 лицея, бесцельно расхаживали туда-сюда. Многие тоже волновал вопрос сегодняшнего фехтования, поэтому часто до ушей доносились перешептывания на эту тему. Этот шелестящий шум глубоких голосов и цокот каблучков грозой средь белого дня прервал животный крик, доносящийся с улицы. Половина здания прильнула к окнам, места у которых практически не оставалось. Кто-то стоял в распахнутых входных дверях. Картина, предстала перед их глазами, была просто пугающей: несколько минут Алексей как неприкаянный бегал вместе с Анатолием, пытаясь найти точку, с которой было бы видно происходящее на улице. Но, несмотря на высокий рост, даже маленькие прыжки на месте не дали результата. Вдруг Ланского словно током прошибло услышанное, прошептанное кем-то имя. Он пулей, не говоря ни слова, рванул, пропихиваясь сквозь вереницы людей и игнорируя все вопросы Анатолия, пытавшегося хоть что-то понять или как минимум догнать друга. Когда до заветных дверей, откуда безуспешно педагоги и охрана лицея пытались разогнать толпу юношей-зевак, оставались какие-то жалкие пару метров, звенящей тенью возникла фигура Жан Пьера, который каким-то чудным образом смог остановить Алексея. Тот же в свою очередь начал судорожно ему что-то говорить на грани срыва, параллельно пытаясь при этом всем как-то высвободиться из стальной хватки. Время давило и работало уже против него; это чувство, что он может не успеть, душило и разрывало его изнутри. Профессор был непреклонен, пытаясь убедить Ланского, что не надо уподобляться стаду и что ничего интересного и уж тем более страшного там нет и ему лучше направиться в класс. К этому времени их настиг запыхавшийся Анатолий, который не задумываясь встал на сторону Алексея, пытаясь вымолить у Пьера, чтобы тот его пропустил. Задумавшись на секунду, он уж было собрался что-то сказать, но парни, а в особенности Алексей, воспользовались секундой небдительности мужчины: Алексей проскочил под его рукой и, растолкав всех людей, стоявших перед ним, впал в ужасающий ступор.. Потрепанный, похожий на затоптанного брошенного щенка, «он» жалко ползал между ног двух жандармов... Их предыдущий преподаватель фехтования. Он о чем-то то ли молил, то ли пытался сказать. За что в ответ получал отстраненные и жестокие пинки ногами во все уязвимые части тела, сопровождаемые грубыми словами, подобными кислотным плевкам. В сознание Алексея вернули алые лужи крови, которые с влажным удушающим кашлем распылялись изо рта Виктора. Алексей, несмотря на минусовой мороз, не одеваясь, рванул прямиком туда. Пустой широкий заснеженный двор разделял главные ворота — единственный выход за территорию лицея — и дубовые двери — вход в здание — на расстояние около 27 метров, которое юноша буквально пролетел менее чем за два десятка секунд. На этот раз Анатолий за ним не побежал, а лишь пытался докричаться, чтобы тот вернулся. Но когда понял, что Алексей даже не слушал его, тяжело выдохнув, рванул за ним. Уже, преодолев пару метров и оказавшись на том расстоянии, с которого всё происходящее открылось и его глазам тоже, он забыл первоначальную цель догнать товарища и просто рванул к увядавшему во всех смыслах учителю. За этими двумя юными парнями, не шелохнувшись, расталкивая всех стоящих на пороге учеников, грациозно просочился и Жан-Пьер, пытавшийся вернуть подопечных в здание лицея. Когда и он настиг их, было поздно. Его и самого прошибло от этого леденящего зрелища: руки стали как ватные, и он просто не мог отдернуть юношу. Да и он себе бы не простил, если бы не дал так по-свойски попрощаться Ланскому с учителем. Хотя просто «учителем» назвать его язык не поворачивается. Этот человек был единственным, кто знал все секреты Алексея, выслушивал все его серостные, мрачные исповеди, его горькие муки и страдания. Он мог, лишь заглянув в его томные, бездонные глаза, прочитать всю его душу и, лишь одним касанием руки, лишь одним объятием, снять хоть на пару мгновений тяжесть с его души, разделить её с ним. Больше его не было. Его забили как скот на глазах у Алексея. Как падший ангел месье Лавуа распростёрся на белом снегу, с нимбом из собственной крови, в облачении из позора и тихого крика горя и боли. Ноги юношу более не держали. Он упал прямо на снег, смотря в тухнувшие, лишённые бликов жизни глаза мужчины. Последние его слова так и никто не услышал. Анатолий тоже не мог пошевелиться, вместе с Пьером отрешённо стоял в стороне и чисто физически не мог услышать этот хриплый, выжатый шепот. У Алексея звенело в ушах; он не мог заставить себя поверить в подлинность происходящего. Из глаз покатились обжигающие, драгоценные кристаллы слёз, но опустошённое выражение его лица так и не изменилось. В этот день погибли двое. Но назло, в очередной раз дышать перестал лишь один. Труп уже начал остывать. Голова его осталась в том же положении, соответственно и глаза тоже; они, двумя бусинами, были всё так же направлены на юного парня. Он отчаянно, словно хватая последние глотки воздуха, цеплялся за его черты, пытаясь все до мельчайших подробностей сохранить в памяти, бегал безутешными глазами, просвечивавшими всю горечь и боль его неприкаянной, забитой души. Жандармы, не обращая никакого внимания на юного дворянина, спокойно, всё так же безэмоционально оттолкали труп мужчины за ворота, а потом погрузили его куда-то. Ланской уже чуть ли не собирался ползти за ними, но сзади его просто силой оттащили за плечи Жан-Пьер и Павлоградский. Сил вырываться у него не было, но он всё же попытался жалким, обессиленным жестом скинуть руки со своих плеч. Разбитой вазой он окончательно рухнул спиной, но не на снег, а на держащие его сзади руки. Он просто рыдал. Кто бы ему сказал, что их последняя встреча будет выглядеть именно так. Через пару минут всех зевак разогнал мсье Клеман Меркьюр де Галл, преподаватель французского языка, по совместительству директор лицея. Сам он остался непреклонно стоять на входе, встречая глазами всё это трио: фактически «выпотрошенный» Алексей, опустошенный Анатолий и еле улавливаемо, по-напуганному шокированный Жан Пьер, который в свою очередь, как и юные парни выглядел как-то помято. Когда Анатолий и Пуарье еле как помогли Ланскому подняться и фактически доволокли его, вечно спотыкающегося, до здания лицея, Клеман отозвал в сторону быстро пришедшего в себя Жан Пьера и что-то недовольно-саркастически сказал ему по-французски (т.к. оба были не только дворянами, но и, в целом, французами, между собой предпочитали беседы именно на родном языке). Тот же, лишь фыркнув, усмехнулся. До парней дошёл лишь обрывок его последней фразы, поставившей проясняющую точку в этом коротком диалоге: «Que pouvez-vous attendre d’autre d’un ivrogne appauvri et déprimé? Peut-être que l’idée était fixée dans son esprit boueux qu’ayant dit toutes sortes de choses à son sujet, il serait ramené au travail ici ? Absurdité.» Заметив греющих уши парней, Меркьюр выпустил какую-то типичную для себя шутку, прилично приказывающую удалиться. Алексей, смирно поднявшись, кротко кивнув, скрылся в тенях коридоров. Когда Анатолий обернулся, его уже не было: ни видно, ни слышно.