Я хотела называть его папочкой, а не отцом!

— Э-э, Жони, ты вообще слушаешь? Горькая правда заключалась в том, что нет — Жон Арк, лицензированный охотник неопределенного возраста, не слушал. — П-прости, — пробормотал он себе под нос, пытаясь вернуться в русло беседы. — О чем ты говорила, Нора? Не только Нора пялилась на него, но он надеялся, что если переведет стрелки на неё, она продолжит болтать и снова перетянет на себя всеобщее внимание. Этого не произошло, главным образом потому, что Нора прекрасно видела: он витает в облаках. — Что с тобой, здоровяк? Ты же почти не слушал мой рассказ! — она сказала это игриво, но в ее словах было трудно не заметить тень беспокойства. И Жон её заметил. Вообще-то, это была не его вина. Виновата была пара студентов Шейда, которые сейчас опасно балансировали на верхушке приставной лестницы, пытаясь вкрутить новую лампочку взамен перегоревшей. У них никак не получалось, а лестница под ними была, мягко говоря, хлипкой донельзя. Это чертовски его нервировало. Нервировало настолько, что тема разговора — а именно то, чем Нора, Рен и вся остальная банда занимались, пока их друзья торчали в Вечнозеленой Долине — как-то отошла на задний план. И такое случалось уже не впервые с момента их возвращения. За те несколько недель, что прошли с тех пор, как команда RWBY и он сам чудесным образом вернулись живыми в Вакуо — спустя почти три месяца после их «смерти» для жителей Ремнанта — они почти всё время тратили на то, чтобы нагнать упущенное в общении с союзниками и близкими людьми. Проще говоря, мир признал их мертвыми. Прошло достаточно времени, чтобы реальность ситуации не просто дошла до всех, а устоялась и стала фактом. Руби Роуз, Вайсс Шни, Блейк Белладонна, Янг Сяо Лонг и Жон Арк погибли, сопровождая в безопасное место столько жителей Атласа, сколько смогли. Их друзья, семьи и союзники прошли через мучительный процесс траура и уже вовсю пытались жить дальше. А потом они просто… взяли и объявились в один прекрасный день. Это должно было быть странно. И Жон это понимал. Наверное, это дико, когда люди, которых ты считал мертвецами, внезапно приходят живыми-здоровыми и спрашивают, много ли они пропустили, думая, что отсутствовали от силы пару дней. Он знал это, потому что сам прожил это вместе с командой RWBY. Они провели в Вечнозеленой Долине несколько дней. Достаточно долго, чтобы сильно захотеть в душ и сменить одежду, но, в конечном счете, ничего такого, о чем стоило бы писать мемуары. Он же провел там два десятилетия. В Вечнозеленой Долине он прожил дольше, чем в своем родном городе Домреми. В самом прямом смысле Вечнозеленая Долина с её странными причудами стала для Жона нормой. Его привычной реальностью. А потом его довольно бесцеремонно вышвырнули обратно на Ремнант в его девятнадцатилетнее тело, с голосом куда более высоким, чем он мог припомнить, и без того прострела в спине, который медленно сводил его с ума последние пять лет жизни. Честно говоря, в этом раскладе было полно плюсов. В целом Жон был вполне доволен. Просто были… определенные моменты, которые всё усложняли. — Просто приглядываю за теми ребятами, — решил он честно ответить на вопрос Норы. — Они… я просто не могу отделаться от чувства, что они сейчас рухнут. — Они вроде как местные студенты, — отозвалась Руби, потирая подбородок. — Я бы сказала, что даже если они упадут, с ними всё будет в порядке. У них есть Аура. Худшее, что может случиться — головная боль на пару часов. Жон это понимал. Прекрасно понимал. Именно поэтому он ещё не вскочил и не бросился к ним. Просто он… за последние годы как-то слишком привык к чувству, что людей нужно спасать от них самих. Как он и сказал: новая норма и всё такое. — Ты, скорее всего, права, — уступил он и попытался улыбнуться ради подруги. Поверили они ему или нет… что ж, на данный момент у Жона были проблемы поважнее. А именно — попытки понять друзей, которых он считал навсегда потерянными после того, как провел в разлуке полжизни. Пока что дела шли… не то чтобы очень. Первые несколько дней, конечно, были хорошими. Все были просто настолько счастливы их видеть, что на любые странности закрывали глаза. Но когда дни сменились неделями, а жизнь снова вошла в привычную колею, становилось всё очевиднее, что тот Жон Арк, которого помнили его друзья… Ну, это был уже не он. Нельзя сказать, что он стал совершенно другим человеком, потому что это не так. Его самые важные годы формирования личности, разумеется, прошли на Ремнанте. Часто говорят, что человек больше всего растет в юности, а с возрастом меняется всё меньше и меньше, и Жон… ну, он не то чтобы был не согласен с этим утверждением, но… Его друзья, похоже, с этим были не особо согласны. Разговор затих, обеденный перерыв подошел к концу, и их группы снова разделились. RWBY держались вместе, как и Рен с Норой. В зале мелькали и другие знакомые лица. Харриет, Эльм и Марроу вместе с Винтер Шни, кажется, проводили инвентаризацию припасов. Кроу дружелюбно болтал с какими-то стариками — вероятно, из персонала Шейда; он выглядел так, будто у него открылось второе дыхание с тех пор, как Руби и Янг объявились живыми и невредимыми. В аудитории также присутствовали Эмеральд и Оскар, Илия и Уитли, а еще команды CFVY и SSSN. Жон не особо обращал на них внимание. Он… ну, он не был занят в строгом смысле слова, но планировал найти себе дело в ближайшее время, хотя бы для того, чтобы избежать очередных неловких разговоров с друзьями. Он вздохнул, направляясь к доске объявлений с поручениями для Охотников у входа в Шейд — в основном там были просьбы от гражданских, от бытовых до срочных, — и нашел подходящее для одного человека. Ничего сложного, обычная зачистка от Гримм. Перебить стаю пустынных Беовульфов, которые подобрались слишком близко к периметру. Жона немного покоробило от того, с каким облегчением он выдохнул — будто возможность во что-то вцепиться зубами и ни о чем не думать в процессе была для него величайшим благом. …Он снова вздохнул; его чувства были слишком запутанными, чтобы он мог в них разобраться.

***

Гримм несложно заметить. В конце концов, пустыня — это по большей части плоское пространство, тянущееся на многие мили. Всё, что ему нужно, чтобы поймать тварей на марше — это найти дюну повыше, взобраться на неё и осмотреться. Он замечает их, бесцельно бредущих в сторону столицы Вакуо — скорее всего, они почуяли слабые эманации страха, исходящие от города — и перехватывает их прежде, чем они успевают подойти ближе. Это… странно, снова видеть Гримм. Он так долго прожил в Вечнозеленой Долине — земле, свободной от творений Бога Тьмы, если не считать редких встреч с Бармаглотом, — что почти забыл, как они выглядят. На мгновение он чувствует, как крупица первобытного ужаса наполняет его сердце, когда вожак Беовульфов впивается в него взглядом. Он почти видит кровь своих далеких предков на лапах этих тварей, слышит их предсмертные крики, чувствует запах гниющей плоти. Как и страх темноты, это нечто более инстинктуальное, чем что-либо еще. Его разум может этого не осознавать, но тело — помнит. И всё же, когда первая тварь рычит и бросается на него, Жон чувствует, как этот страх отступает на задний план. Бой… бой — это нечто знакомое. Он уклоняется под первым, неумело нацеленным ударом и использует инерцию, чтобы вогнать клинок в открытую подмышку Беовульфа. Рана смертельна, и тварь начинает рассыпаться в прах прежде, чем успевает осознать свою ошибку. Как только вожак окончательно исчезает, остальная стая бросается в атаку. Жон погружается в некое подобие ритмичного танца. Когда-то давно, когда его и остальную команду RWBY забросило в Вечнозеленую Долину, он не был самым сильным из них. Нет, он был слаб; он становился сильнее, но всё равно оставался для всех обузой. Он делал всё возможное, чтобы минимизировать этот груз, но его возможности были предельно ограничены. Однако теперь всё иначе. Жон, возможно, не так уж часто сражался в Вечнозеленой Долине, но этого опыта ему хватило. Движения тела, перенос веса, то, как он поднимал щит для парирования в тот самый миг, когда вонзал меч между ребер Беовульфа — всё это стало для него инстинктивным… Ему почти не приходится думать. Кровь Гримм на мгновение собирается в лужи у его ног, прежде чем впитаться в песок и окончательно испариться вместе с трупами самих монстров. Едва ли прошло полчаса с начала миссии, а он уже закончил её без особого пафоса. Жон… он не может скрыть того факта, что почти… разочарован этим. Он снова вздыхает. Убирает Кроцеа Морс — перекованную с помощью местного кузнеца (пусть это и было не более чем латанием дыр) — в ножны-щит, закрепляет его на поясе и пускается в путь обратно к цивилизации. Он как раз размышляет о том, как именно ему стоит вести себя с друзьями — и не слишком ли просто это сказано, — когда за спиной снова раздается рык. Он оборачивается и видит Альфа-Беовульфа, стоящего на задних лапах, с жаждой смерти в глазах и запахом серы в дыхании. И Жон ловит себя на том, что улыбается. По крайней мере, он сможет отложить возвращение еще ненадолго.

***

«Немного подольше» в итоге растянулось примерно на пять минут. Жон бы вздохнул, если бы видел в этом хоть какой-то смысл. В сложившейся ситуации он решает сделать то, чего не делал ни разу в жизни. Он идет в бар. В голове Жона это не было каким-то сложным или мучительным решением. Он ведь не собирался напиваться до беспамятства или типа того. Скорее… ну, стоит признать, весомая часть его логики заключалась в уверенности, что бар — последнее место, где друзья станут его искать. И как бы ему ни было стыдно в этом признаваться, он действительно пытался их избежать. Но ещё он чувствовал, что провести время в одиночестве за парой порций спиртного будет нелишним. В конце концов, ему около тридцати восьми лет — плюс-минус пара лет в ту или иную сторону, он не особо внимательно следил за счетом, — и потому он считал, что заслужил немного алкоголя. К счастью, статус Охотника означал, что какие бы предположения ни строил бармен (вполне справедливые, учитывая, что выглядел и звучал Жон как совершеннейший ребенок), он получил то, что просил: фруктовый коктейль со льдом, над которым он довольно напевал, потягивая напиток через трубочку. Некоторое время он пил в тишине, наслаждаясь общей атмосферой заведения. Это был тихий бар, без телевизоров или орущей музыки, что Жону определенно импонировало. Стоял негромкий гул голосов, в котором Жон едва мог разобрать случайные слова, но в остальном он был рад хранить полное молчание. До тех пор, пока не заметил её. То, как он это сформулировал, звучало так, будто у него перехватило дыхание от вида прекрасной девы, и он влюбился в нее с первого взгляда. Но… всё было совсем не так. Нет, он видит женщину, которая уронила голову на барную стойку в окружении полудюжины бутылок вина; подле ее левой руки стоит полный бокал, а сама она стонет и массирует затылок. На мгновение он задумывается о том, чтобы просто проигнорировать человека, явно находящегося в глубоком унынии. В конце концов, большинство людей в принципе не хотят, чтобы к ним подходили незнакомцы и заводили разговоры. Но… Что ж, Жону удалось сдержаться и не вмешаться в ситуацию с теми двумя студентами в столовой, и это потребовало почти всей его силы воли. На этот раз запасы воли, нужной для сопротивления желанию помочь, у него иссякли. Необходимость постоянно быть начеку из-за любой возможной проблемы с Бумажниками сделала Жона… он терпеть не мог слово «гиперопекающий», а слово «параноик» — и того больше, но оба, вероятно, были верны. Он был смотрителем склонных к суициду звезд из бумаги почти десять лет после своих приключений с Аликс и Льюисом — и, пожалуй, он был им и во время путешествий с ними, просто вместо звезд были дети. Жону трудно избавиться от этих привычек. И еще труднее оттого, что он не то чтобы хотел от них избавляться. Но… об этом сейчас не стоило думать. А стоило подумать вот о чем: — Эм, прошу прощения, мэм, вы в порядке? Жон старается быть максимально вежливым, присаживаясь справа от женщины. Не на стул прямо вплотную к ней, а через один. Он хочет оставить ей личное пространство, чтобы не выглядеть навязчивым. Женщина невнятно бормочет что-то себе под нос, но Жон не может разобрать ни слова. — Простите, я не расслышал? — Сказала: проваливай, — практически выплевывает она, и Жон… да, честно говоря, ему следовало этого ожидать. Он колеблется, стоит ли задержаться и попытаться пробиться сквозь её оборону, но в итоге решает вернуться на свое место, неловко потирая шею. Бармен одобряюще кивает ему, как бы говоря: «ну, ты хотя бы попытался», и Жон кивает в ответ, не вкладывая в это особого смысла. Он снова садится, прихлебывает свой напиток и пытается сделать вид, будто сможет расслабиться, когда всего в трех метрах слева от него кто-то так очевидно страдает. Он делает глоток. Косится налево. Делает ещё один глоток, на этот раз вытягивая лишь капли воды со дна пустого стакана. Снова смотрит налево. Сосет пустую трубочку. Еще один взгляд. Женщина поднимает голову от стойки, и Жон впервые может как следует рассмотреть её лицо. У него возникает чувство, что он её знает, но он никак не может вспомнить, откуда именно; прошло слишком много времени, и все, кого он встречал в Мистрале или Атласе мельком, давно стерлись из памяти. В ней есть та самая «внешность без возраста», которой обладают некоторые люди: Жону могли бы сказать, что ей от двадцати восьми до сорокa пяти, и он бы не особо удивился. Ее волосы — ослепительно белые, а глаза — бледно-голубые. Однако сейчас они довольно сильно покраснели, а лицо женщины пугающе бледное. Выглядит она… неважно. Совсем неважно. И он почти уверен, что в ближайшее время ей не станет лучше ни на вид, ни по ощущениям, учитывая, что она подзывает бармена и заказывает еще одну бутылку весьма дорогого на вид шардоне. Жон колеблется. Он честно, искренне пытается удержать себя от того, чтобы подойти и снова предложить помощь. Тщетно. Он слишком привык совать нос в чужие дела. — Простите, мэм? — произносит он второй раз за вечер, занимая то же самое место, что и раньше. — Вы в порядке? Женщина оглядывает его с подозрением, что Жон считает вполне оправданным, учитывая обычные причины, по которым мужчина подходит к женщине в баре. Она наверняка думает, что он пытается к ней подкатить. Это… ну, правда была максимально далека от подобных мыслей. Не то чтобы женщина перед ним была непривлекательной, стоит прояснить. Она, несомненно, была старше, но это ее ничуть не портило, да и вообще, Жону просто в целом нравились белые волосы. Но в данный момент его решениями двигало исключительно беспокойство. — Я в норме, — говорит женщина, хотя в ее голосе слышна та самая пьяная тягучесть, которая ясно дает понять: она совсем не в норме. Он обдумывает самый вежливый способ сказать «вы не выглядите нормально» и решает просто… остаться на месте, молча демонстрируя свое присутствие на том же стуле. — …Что тебе нужно? — шипит женщина сквозь зубы, сделав внушительный глоток из своего нового напитка. — Ничего особенного, — врет он, потому что, опять же, признание в том, что он подошел из-за страха, как бы она не напилась до беспамятства, звучит и унизительно, и оскорбительно. — Ха, ну да, — женщина смеется, но это горький, фальшивый смех. — Всегда что-то нужно. Всегда. Он колеблется, стоит ли скрывать истинные намерения, но в итоге решает, что в этом нет особого смысла. — Ну, мне показалось, что вы, эм… через что-то проходите? На этот раз ее смех чуть более искренний, но и чуть более резкий. — И что же меня выдало, интересно узнать? Он не отвечает на этот вопрос, чувствуя, что попытка объясниться будет равносильна прогулке по минному полю. — Я в норме, — повторяет женщина спустя какое-то время. — И не ищу компании для беседы. На самом деле, я пришла сюда именно для того, чтобы избежать разговоров. Это… Жон не совсем уверен, стоит ли ему пытаться проявить эмпатию к ее положению, учитывая, что она фактически послала его во второй раз, но… — Вообще-то, у меня то же самое, — признается он, неловко потирая шею, чувствуя, как в груди нарастает стыд. — Я пришел сюда, чтобы не разговаривать с друзьями о… ну, о некоторых довольно сложных вещах. Она переводит на него взгляд, прищурившись. Если бы Жону пришлось гадать, он бы сказал, что она пытается определить, лжет он или нет. Он не уверен, насколько эффективна такая проверка, учитывая изрядное количество алкоголя в ее организме, но ради нее он старается придать лицу максимально честное выражение. Спустя мгновение она выдыхает, потирая переносицу, и произносит: — Что ж, вижу. Больше она ничего не говорит. Жон мысленно стонет, уже готовый продолжать то, что всё больше кажется бесплодной битвой, но тут женщина снова открывает рот и добавляет: — Я здесь, чтобы избежать разговора со своей… с членами моей семьи об одном человеке, которого мы считали потерянным, а он внезапно снова возник в нашей жизни. Честно говоря, у Жона был кое-какой опыт и в этой конкретной области, хотя он не стал об этом упоминать: на данный момент это прозвучало бы так, будто он выдумывает всё на ходу. — Звучит непросто, — Жон изо всех сил постарался проявить сочувствие, и это было нетрудно. — Полагаю, я сейчас прохожу через нечто похожее, хотя и с другой стороны. Меня не было долгое время, и мои друзья хотят продолжить всё так, будто ничего не изменилось, в то время как для меня… ну, кажется, что изменилось всё. — Долгое время, — хмыкнула женщина, и Жон мог бы обидеться, если бы не было так очевидно, что она, мягко говоря, не вполне в себе. — И что же это значит? Пару недель? Вы слишком юны, чтобы ваше отсутствие было по-настоящему долгим. — Я выгляжу молодо, — счел нужным уточнить Жон, потому что, несмотря на голос и тело, он ничуть не чувствовал себя на свой предполагаемый возраст. — Хм, — она рассмеялась; над ним или над ситуацией в целом, он так и не понял. — Пожалуй, вы и впрямь звучите старше, чем выглядите. Немногие дети решились бы подойти и утешать старую женщину, пытающуюся утопиться в бутылке. Возможно, технически это можно было счесть флиртом, но — к черту всё — Жон просто не мог удержаться от желания подбодрить её хоть немного. — Теперь моя очередь сказать, что вы выглядите слишком молодо, чтобы говорить подобные вещи. Она едва не зашлась в хохоте, прежде чем закашляться в кулак — видимо, вино попало не в то горло. — О боги. Забудьте, что я сказала. Вы точно молоды, раз используете такие скверные подкаты. Он слегка покраснел, но забавно покачал головой, видя широкую улыбку на её лице. — Что ж, я рад, что вам весело смеяться над моими страданиями. Женщина салютовала ему бокалом, прежде чем сделать еще глоток. Она тяжело выдохнула, а затем снова подозвала бармена. Жон поначалу испугался, что она планирует заказать ещё одну бутылку шардоне, но вместо этого она попросила кое-что другое. — Второй бокал, если не возражаете, — произнесла она, взглянув на него и тихонько посмеиваясь. — Для нашего доброхота. — Я протестую против такого определения, — выдохнул Жон себе под нос, пока бармен — улыбаясь сложившейся ситуации — ставил перед ним пустой бокал. — Вы отрицаете это? — Я этого не говорил. Она снова рассмеялась, на этот раз полнее, богаче, и Жону стало приятно оттого, что это была его заслуга. Он чувствовал, что действительно что-то изменил, искренне помог кому-то, и, честно говоря?.. Это было единственным, что поддерживало в нем жизнь в последнее время. Вечнозеленая Долина была такой… застойной. Такой неподвижной. Ничего не менялось. День за днем не приносили ничего нового. У него была рутина, и он следовал ей буквально до последней буквы почти десять лет. Его путешествие с Льюисом и Аликс было так давно, что он в значительной степени забыл все мелкие детали, помня лишь обрывки. Бумажники стали его жизнью. Помогать им, спасать их… по правде говоря, это было единственным, что заставляло его подниматься по утрам. Иначе… иначе он бы просто овощем лежал в постели, двигаясь лишь для того, чтобы убедиться, что у Джунипер достаточно еды и воды. Хах… она тоже была с ним. Она сыграла огромную роль в том, чтобы он окончательно не лишился рассудка там, внутри. …У него было чувство, что он всё равно немного «поплыл», несмотря на её присутствие, но об этом он подумает позже. Он вернулся к реальности как раз вовремя, чтобы услышать, как женщина рядом с ним заговорила снова. — Это весьма… любопытное шардоне. Выпейте бокал, почему бы не попробовать? Жон подумывал отказаться, но в конечном итоге не увидел в этом никакого вреда. Вряд ли он внезапно опьянеет, учитывая, что до этого пил лишь фруктовый коктейль с мизерным содержанием алкоголя. Так что он сделал то, о чем его просили. Позволил ей налить себе бокал вина и сделал глоток. Честно говоря, он был удивлен тем, насколько оно оказалось изысканным. Раньше он никогда не был любителем чистого алкоголя. — Вкусно. — Я на это надеялась. Это одно из самых знаменитых вин Мистрала, из их самых прославленных виноградников. — Ого. Удивлен, что подобная вещь нашлась здесь, из всех возможных мест. Женщина рядом с ним улыбнулась — так, будто знала нечто, чего не знал он, но комментировать его слова не стала. Он оставил это странное поведение без внимания, мысленно пожав плечами. Бокал опустел за десять минут тихой болтовни. Жон был искренне поражен: за колючей внешностью скрывалась весьма страстная женщина, которая явно глубоко дорожила своей семьей и близкими. — Просто… должна признаться, до недавнего времени я изо всех сил старалась избегать подобных возлияний, — говорит она, лениво помешивая вино в бокале и глядя на кружащуюся жидкость. — Но… тот человек, которого, как мы думали, мы потеряли, был очень важен для меня. Чтобы… не думать об этой утрате, я снова вернулась к бутылке. И… мне пока не удалось победить этот порок снова, даже несмотря на её чудесное возвращение. Жон это понимал. Его дядя по материнской линии, к сожалению, много лет был наркозависимым. Пока семья пыталась достучаться до него и помочь завязать, он раз за разом отвергал помощь, заявляя, что может бросить в любой момент. А потом, в один прекрасный день… его нашли мертвым от передозировки в собственной спальне. И на этом всё закончилось. Жон тогда был мал, но до сих пор помнит, как плакала его мать, как вся семья сплотилась, чтобы поддержать её… Так что да, у Жона был опыт столкновения с зависимостью, пусть и не прямой. Он знал, на что она способна. Как она вцепляется в человека мертвой хваткой и не отпускает. Ему почти хотелось выбить бокал из рук женщины, велеть ей прекратить пить здесь и сейчас, но… это лишь удовлетворило бы собственные порывы Жона. Это не решило бы коренную проблему зависимости. Черт, в худшем случае это могло вызвать абстинентный синдром, а это… Жон не слишком много знал о таких вещах, но понимал, что заставлять кого-то проходить через подобное силой — плохая идея. Поэтому вместо этого он просто… оставался рядом. Старался давать советы, быть добрым, быть ей полезным. Он говорил с ней о её трудностях и открывался в своих собственных. Честно говоря, больше всего его удивляло то, насколько сильно ему это нравилось. — Вы… интересный мужчина, — произносит она спустя добрый час беседы. — Как ваше имя? — Жон, — ответил он. — Джон? — невнятно пробормотала она; алкоголь в крови явно замедлил мыслительные процессы. Он подумал, что мог бы поправить её, но, честно говоря, это было достаточно близко, а если они встретятся снова, он всегда сможет исправить эту простую ошибку. В конце концов, звучит похоже. По крайней мере, она не назвала его Хуаном. Один из задир в его детстве именно так и делал, и целый год почти все в классе звали его Хуаном. Даже учительница однажды по ошибке выкрикнула это имя во время переклички — и разве это не было худшим моментом его детства? Этот тупой придурок Бреннан… — Ага, — сказал он, изо всех сил стараясь не думать о том, как сильно ему до сих пор хочется врезать тому десятилетнему придурку, с которым он не общался — для него самого — уже три десятилетия. — Коротко, звучно, легко слетает с языка. Дамам нравится. Она издала довольно неподобающий для леди хмык, и Жон не смог сдержать улыбки, когда она прикрыла рот рукой, огляделась по сторонам, а затем сердито посмотрела на него, бросив: — Вы ничего не видели. — Мои уста запечатаны, — пообещал он. — Но боги, это была худшая фраза, что я когда-либо слышала. Если бы его «версия времен Бикона» оказалась там в тот момент, он был почти уверен, что парень бы просто свалился замертво от стыда. — Знаю, — он лишь рассмеялся над собственной нелепой попыткой завязать знакомство. — Я просто надеялся заставить вас рассмеяться снова. — И вам это удалось, — она закатила глаза, после чего взглянула на часы на стене у входа и слегка побледнела. — О боги, там действительно то время, о котором я думаю? — Эм… святые угодники, уже одиннадцать?! — Я сказала своим дочерям, что я... — женщина осеклась, но пресловутый кот, похоже, уже вылез из мешка. — Что ж, теперь вы, вероятно, имеете представление о том, сколько мне на самом деле лет. Он нацепил свою самую добродушную и легкую улыбку. — Вам не стоит так сильно переживать из-за подобных вещей. Наличие детей не меняет того, кто вы есть. И кроме того, вы великолепны! Это задумывалось как подбадривающая фраза, а не как флирт, в манере которого её мог бы произнести кто-то другой. Но… судя по тому, как щеки женщины перед ним порозовели, и по тому, как она игриво замахала рукой у лица, имитируя веер, он, возможно, прозвучал не совсем так, как намеревался. — Что ж, приятно знать, что я, видимо, еще не растеряла былое очарование, — рассмеялась она. — Но мне действительно пора. Было приятно познакомиться с вами, Джон. Возможно, если мы снова столкнемся... — Я бы с удовольствием пообщался с вами ещё, — сказал он. — Мне тоже было очень приятно познакомиться... — Уиллоу, — произнесла женщина, выглядя в чем-то неуверенной. Или… возможно, она ждала его реакции на свое имя? Он не понимал, с чего бы это, но кивнул, улыбнулся ей и сказал: — Надеюсь, нам ещё представится случай поговорить, Уиллоу. Он совсем не ожидал того, как Уиллоу мгновенно просияла. Словно то, что он не отреагировал на то, чего она ожидала, было лучшим из всех возможных действий. Честно говоря, он не стал в это особо вникать, хотя где-то на задворках сознания и зудела мысль, что в этой женщине есть что-то странно знакомое. Ну да ладно, об этом он может побеспокоиться позже. Уиллоу ушла, и Жон решил, что ему тоже пора закругляться. Он провел здесь достаточно времени и, стоит признать, после разговора с ней, занявшего почти весь вечер, чувствовал себя гораздо лучше, чем раньше. Так что он твердо решил: завтра, на волне успеха от того, что ему удалось подбодрить Уиллоу, он побольше пообщается с друзьями. План казался абсолютно надежным.

***

Говорят, ни один план не выдерживает столкновения с противником. Для его собственного плана это было чистой правдой, вот только «противником» в данном случае оказалась одна из его подруг, полностью захватившая всё пространство в разговоре своим… — Я так больше не могу! Жон был не единственным, кто с некоторым опасением поглядывал на Вайсс Шни. Та обхватила голову руками и глухо стонала, пока они усаживались завтракать на следующее утро. — …Может, ты как-то пояснишь, или нам самим догадываться? — спросила Блейк, приподняв бровь. — Всё дело в моей матери, — Вайсс вздохнула, провела ладонью по лицу, а затем потянулась к приборам и отрешенно отрезала кусочек омлета. — Она… я ведь наверняка говорила вам, что в последнее время она снова вернулась к своим старым привычкам? — Да, ты упоминала, что ей сейчас очень тяжело, верно? — спросила Янг, опираясь на локоть своей роботизированной руки. — Именно. Моя сестра и я — ну и Уитли, полагаю; я всё еще не привыкла упоминать его в положительном ключе — пытались помочь матери с этой проблемой, — Вайсс говорила, а Жон, надо признать, слушал лишь в пол-уха. — Беда в том, что вчера вечером у нас должно было состояться некое… даже не знаю, как это назвать… совещание? — Интервенция? — подсказала Блейк. — Да, именно это, — Вайсс указала пальцем на Блейк, — интервенция. Только вот моя мать решила не заявляться домой почти до полуночи, вернулась в состоянии полнейшего опьянения, и что хуже всего — она, судя по всему, провела всю ночь, флиртуя с каким-то… каким-то проходимцем! — Хм, — пробормотала Янг себе под нос. — Это, э-э… да, даже не знаю, как к такому подступиться, если честно. Что думаешь, Рубс? — Ась? — элегантно отозвалась Руби, отрываясь от видео, которое смотрела на своем скролле в перерывах между поеданием клубничных блинчиков. — Э-э… это прискорбно, дружище? — Очень помогла, Руби, — Вайсс покачала головой, продолжая вздыхать, пока Янг и Блейк прятали улыбки. — О-о-очень помогла. — Я понимаю, почему состояние твоей матери вызывает беспокойство, — подал голос Рен (теперь это случалось гораздо чаще, чем Жон помнил по временам их жизни на Ремнанте). — Но что касается этого проходимца… в чем именно заключается проблема? — Проблема в том, что, по-моему, он ей реально нравится! — простонала Вайсс. — А мне… мне это сейчас в жизни совершенно не нужно. У меня и так хватает забот, чтобы еще и мать бегала и строила глазки кому-то нашего возраста! — Да уж, нет, кажется, я понимаю, — признала Янг, слегка поморщившись. — Процитирую нашу дорогую Рубс: это прискорбно, дружище. — Спасибо, команда. Вы сегодня просто неиссякаемый источник полезных советов. — Мы стараемся. Жон рассмеялся вместе с остальными, хотя сам он, пожалуй, сопереживал боли Вайсс сильнее других, пусть и немного по-своему. Его родители никогда не пытались встречаться с кем-то моложе себя — они были женаты уже лет тридцать, — но они всегда очень… открыто проявляли свои чувства друг к другу, даже в присутствии него и его сестер. Как говорится, нет дыма без огня. Или, в данном конкретном случае, редко бывает восемь детей без огромного количества секса. …В голове Жона эта мысль звучала куда лучше, чем на самом деле.

***

В тот день Жон не занимался ничем особо важным. В этом не было ничего удивительного, учитывая, что на горизонте пока не наблюдалось и следа Салем — бытовала теория, что пока они готовят оборону, она подготавливает собственное наступление. Но Жону, признаться, было скучновато, и за неимением других дел тем же вечером он снова оказался в том же самом баре. Как он втайне и надеялся, Уиллоу тоже была там. Вот только… Казалось, ей ничуть не лучше, чем прошлым вечером. Если уж на то пошло, она выглядела даже хуже. Минуту спустя он подсел к ней, стараясь держаться непринужденно; не делать из этого события, а просто влиться в обстановку. — Джон? — Уиллоу вздрогнула, и он понял, что план провалился. — Здравствуйте, Уиллоу, — он улыбнулся, так и не решившись поправить её насчет своего имени, поскольку были дела поважнее. — Простите, что говорю это, но… вы выглядите не очень. — Ах, ну… — она устало вздохнула. — Это не стоит вашего беспокойства. Семейные дела. Вы же знаете, как это бывает. Он знал, вообще-то. У него была довольно большая семья, так что он понимал это более чем хорошо. И всё же… — Что-то конкретное случилось? — Это… мы с моей старшей дочерью… повздорили, — она вздохнула, потирая виски, явно страдая от головной боли. — Речь шла о моем пристрастии к выпивке, о том, как я обещала исправиться, и… и вот я здесь, пытаюсь забыть об этой самой ссоре, запивая её, — она рассмеялась, но это был блеклый и жалкий смех. — Хороша же я мать… Жон сглотнул, пытаясь выгадать мгновение, чтобы обдумать, что именно ему стоит сказать. Ситуация была, признаться, из тех, с которыми он раньше не сталкивался, да и никого из членов семьи Уиллоу он не знал. Но он собирался попробовать. Он не был бы собой, если бы не попытался. — Вы сказали, она ругалась с вами из-за зависимости… насколько серьезной была ссора? — …Мы обе, вероятно, наговорили того, чем не гордимся, — резюмировала Уиллоу, не глядя на него. — И я… признаться, мне больно от некоторых её слов. Я понимаю, что как мать я должна быть сильной ради своих детей, подавать себя должным образом, но… — Вы не обязаны этого делать, — перебил её Жон, чувствуя необходимость исправить этот настрой. — Вы должны быть честны со своей дочерью. Она же ваша семья, верно? Если она сказала что-то, что действительно вас ранило, и если вы тоже наговорили колкостей, то вам стоит это обсудить. — Боюсь, это легче сказать, чем сделать. Моя дочь — Охотница, или… ну, почти. У нас сейчас редко бывает время для долгих разговоров, и я подозреваю, что после того, что произошло сегодня, она будет намеренно избегать меня. Жон слегка поморщился. — Тогда вам стоит попытаться связаться с ней. Поговорить, сказать ей, что… — Спасибо, Джон, — на этот раз Уиллоу прервала его, повернувшись к нему и слабо улыбнувшись. — За то, что вам не всё равно. Правда. Но я бы предпочла обсудить что-нибудь другое. Жон колебался, стоит ли возвращать разговор в прежнее русло, но в итоге решил, что знает Уиллоу недостаточно хорошо. Поэтому он позволил ей сменить тему, пока она заказывала им обоим выпивку. — Что-то фруктовое, раз уж вы говорили, что вам такое нравится, — сказала Уиллоу. И правда, напиток был восхитительным, хотя из-за этого он выпил гораздо больше, чем на самом деле намеревался. — Итак, расскажите мне о своей жизни, Джон, — заговорила она, пристально глядя на него и опираясь локтем на стойку. — А, честно говоря, я просто заурядный Охотник, — признался он, немного неловко потирая шею. — Ничего особенного. — Полагаю, в этом есть смысл, — она скользнула взглядом по его телу. — Сложение у вас определенно подходящее. Он улыбается. — Спасибо. Сейчас я в этом гораздо лучше, чем раньше. Набрался изрядного опыта и в Атласе, и в одном… ну, в другом месте. — Вы работали в Атласе? — Да, да… несколько месяцев назад, — поправляет он себя, и Уиллоу не ловит его на этой оговорке. — Я и группа моих друзей отправились туда, чтобы попытаться помочь, и… ну, не знаю, знакомы ли вы с тем, что там произошло… — Я там жила, вообще-то. — Тогда вы точно в курсе, — Жон слабо усмехается. — В конце концов, мы выбрались. Но некоторые наши друзья заплатили за это свою цену. — Мне жаль. Я и не знала. Моя дочь… моя младшая дочь… мы думали, что потеряли её во время падения Атласа. Именно о ней я говорила — она оказалась в безопасности и объявилась некоторое время назад. — Понимаю. Рад это слышать, — он искренне рад, что хоть кто-то получил хорошие новости о тех событиях. — Но, как я и сказал, сейчас я выполняю задания здесь: стандартная зачистка от Гримм и патрули. Довольно рутинная работа. — Звучит довольно опасно. — Ну, может быть, если не соблюдать осторожность, но мне нравится думать, что я отношусь к вещам серьезно, — он вспомнил, как на самом деле обрадовался, когда появился тот Альфа-Беовульф. — …Ну, большую часть времени. Уиллоу посмеивается. — Разве мы все не такие? В течение следующего часа он выпивает еще несколько этих фруктовых коктейлей. По правде говоря, они с Уиллоу отлично проводят время, даже когда картинка перед глазами начинает слегка плыть, а ноги становятся ватными. Он чувствует, как становится немного смелее — или, может, немного глупее? — осушая то ли седьмой, то ли восьмой бокал. Он окончательно сбился со счета. — Я чудесно провела время, Жон, — говорит Уиллоу, медленно моргая; кажется, она «уплыла» даже сильнее, чем он. — Но уже поздно, и мне правда пора идти. — А… да… — он говорит медленно, мысли приходят с трудом. — Если хотите, может, проводите меня до моего жилища? Это звучит заманчиво. Жону хотелось бы ещё пообщаться с Уиллоу. Она действительно такой добрый человек. Он кивает. «Это было бы славно». Он почти уверен, что просто подумал об этом, а не сказал вслух. Хм. Странно. Они вместе выходят из бара и какое-то время идут, просто наслаждаясь ночным бризом. В Вакуо по вечерам удивительно прохладно, несмотря на дневную жару. Жон всегда слышал, что в пустыне именно так и бывает, но ощутить это на себе всё равно непривычно. Он размышляет о подобных отвлеченных вещах, когда Уиллоу снова заговаривает, как будто из ниоткуда. — Прошло столько времени с тех пор, как мне было так хорошо. Я даже не могу вспомнить, когда это было в последний раз. — Неужели? — Жон наклоняет голову набок. — М-м. Моя жизнь была… кажется, последние два десятилетия каждый божий день моей жизни был в точности таким же, как предыдущий. Жон практически замирает на месте — то, как эти слова отозвались в нем. Слыша этот разочарованный голос Уиллоу, он может думать только о своем собственном времени, проведенном в Вечнозеленой Долине, где он медленно увядал, надеясь вопреки всему, что его друзья однажды появятся и он не умрет там в одиночестве. И это возвращается к нему. Каким-то образом, будучи пьянее, чем когда-либо в жизни, именно в этот момент он вспоминает ночи, проведенные в постели в молитвах любым богам, что могли бы услышать, — он молил, чтобы друзья вернулись к нему, чтобы они как-нибудь возникли перед ним. В конце концов, они появились. Как и всегда. …Ему нужно поговорить с ними. Скоро, желательно до того, как случится что-то масштабное и вставит палки в колеса этим планам. К счастью, в Вакуо сейчас затишье — если не считать неминуемой гибели от рук древней ведьмы из зари времен, — так что ничего особенного он не предвидел. В этот момент Уиллоу останавливается, и Жон понимает, что жилой комплекс, перед которым они замерли, должно быть, её. «Жилой комплекс», если честно, не совсем подходящее слово. Он слышал, что беженцам из Атласа — а их было много — выделили старые, заброшенные дома на окраинах Вакуо, которые раньше не использовались. Из-за ужасной тесноты даже те, кто обычно мог позволить себе купить жилье где угодно, не смогли этого сделать. Тем не менее, среди зданий, которые он видел во время патрулирования города или на миссиях, это было определенно лучшим. Комнаты здесь больше походили на кондоминиумы, а балконы позволяли жильцам наслаждаться свежим воздухом. Конечно, взгляд снаружи не давал Жону точного представления об их истинных масштабах, но он довольствовался тем, что видел. К слову, Охотникам разрешили остаться в Академии Шейд — массивном зиккурате, возвышающемся среди далеких песков, — вместе с остальными студентами, так что для них жилищный вопрос не был проблемой. И всё же Жон слышал от Вайсс несколько забавных историй о том, как её семье, привыкшей к богатству и великолепию, было трудно приспособиться к гораздо более… скромным условиям быта. Это вызывает у него улыбку, о которой Уиллоу сразу же спрашивает. — Просто вспомнил историю, которую мне рассказал один из друзей, вот и всё. — Понимаю, — произносит Уиллоу, но в её голосе сквозит неловкость. Она кажется еще более смущенной, переминаясь с ноги на ногу, а затем, слегка покраснев, прочищает горло и спрашивает: — Может быть, вы хотите подняться и посмотреть квартиру? Признаться, там нет ничего особенного. — Конечно, звучит заманчиво, — он думает, что увидеть, как живут гражданские в Вакуо, будет полезным опытом. Да и проголодался он немного, если честно — может, удастся выменять у Уиллоу сэндвич с арахисовым маслом в обмен на пару лиенов. Уиллоу кажется колоссально облегченной: в следующую секунду она очень тяжело выдыхает, но тут же спохватывается, отряхивает наряд и жестом приглашает его следовать за ней. Он делает, что просят: заходит в лифт вместе с Уиллоу. Она нажимает кнопку «7» и ждет, пока их доставят на нужный этаж. — Прошло… очень много времени с тех пор, как я делала что-то подобное, — говорит Уиллоу с раскрасневшимся лицом. — Прошу прощения, если я… не совсем на высоте, если можно так выразиться. — Не о чем беспокоиться, — добродушно смеется Жон. — Честное слово. Я тоже, кажется, не делал этого целую вечность. Когда он в последний раз заходил в гости к другу? Было ли это… может, у его приятеля Джейкоба, когда ему было лет восемь или девять? Боже, сейчас об этом даже грустно думать. В детстве он действительно был в некотором роде неудачником. Забавно вспоминать об этом сейчас, когда двери лифта открываются и Уиллоу, нервно сглотнув, ведет его за собой. — Это… обнадеживает. Тогда… надеюсь, мы оба останемся довольны. — Уверен, что так и будет. Уиллоу останавливается перед неприметной дверью и тратит, кажется, слишком много времени, пытаясь её отпереть. Но, с другой стороны, они оба слишком пьяны, так что это вполне объяснимо. — Входи, — говорит Уиллоу, слегка облизнув губы. Жон именно это и делает. Место, как и намекала Уиллоу, не то чтобы заслуживало отдельного упоминания в мемуарах. Впрочем, он ничего такого и не ждал, так что его всё устраивало. Здесь было тесновато даже для жилья, которое явно стоило дороже, чем то, что получал средний беженец, и, похоже, места тут хватало лишь для одного человека. И всё же, это было милее любого места, которым владел Жон — если вообще можно считать собственностью ту хижину в деревне Бумажников, которую они для него построили, и за которую он, по сути, расплачивался, заботясь о них. Или, по крайней мере, он так думал. — Итак… — Уиллоу кашлянула. — Есть что-нибудь, что вы хотели бы сделать… предварительно? Жон не совсем понял, на что она намекает, но, честно говоря… — Вы не возражаете, если я перекушу? Я на самом деле проголодался. — О, э-э… нет, конечно, нет. — Уиллоу казалась слегка озадаченной решением Жона пройти на ее кухоньку и начать сооружать сэндвич с болонской колбасой. У Уиллоу почему-то в доме не оказалось ни арахисового масла, ни джема, и он уже раздумывал, не является ли это веским основанием для прекращения дружбы, когда она окликнула его: — Неловко спрашивать, но… раз уж вы об этом заговорили, я и сама порядком проголодалась. — Хорошо. Чего вы хотите? Я сделаю и вам. Глаза Уиллоу слегка расширились, будто она была застигнута врасплох, но через мгновение она прочистила горло и перечислила довольно сложный состав сэндвича. Жон пожал плечами, но приготовил всё точно по её спецификации. На самом деле, это было не самое сложное блюдо на Ремнанте. Индейка, помидоры, листья салата и несколько видов заправки — даже будучи изрядно пьяным, он всё равно задавался вопросом, как ей удалось раздобыть столько дорогих ингредиентов, учитывая, в каком хаосе сейчас находятся торговые пути. Несколько минут спустя он выложил всё на тарелки и вынес ей вместе со своей порцией. Он поставил тарелку перед ней на кофейный столик, сел рядом на диван и без промедления вгрызся в свой сэндвич. Уиллоу казалась… «озадаченная» — подходящее слово. Она выглядела озадаченной сэндвичем, который держала в руках. — Что такое? — спросил он между укусами. — О, ничего особенного. Просто… — она замолчала, но в конце концов сдалась и откусила кусочек. — Это… весьма недурно. Кажется, вам удалось верно подобрать сочетание приправ. — Спасибо. Я постоянно готовил для своих сестер, так что хочется верить, что на кухне я кое-что умею, — сказал он, доедая свой сэндвич. — Боже, я и не осознавал, как сильно проголодался. Надо было заказать бургер или типа того еще в баре. — Я никогда их не пробовала. — Их бургеры? Я тоже. — Это… не совсем то, что я имела в виду, — Уиллоу отвела взгляд, выглядя несколько смущенной. Она откусывала гораздо меньшими кусочками, чем Жон, и казалось, что ей потребуется целая вечность, чтобы одолеть хотя бы половину, пока она просто… не остановилась. А потом она откусила огромный кусок, после чего огляделась, словно гадая, не видел ли кто её за этим занятием. Жон видел, и он в замешательстве склонил голову набок, но в итоге решил оставить эту странность без внимания. — …Мне нужно помнить, что меня больше не судят в каждое мгновение моей жизни, — выдохнула Уиллоу, доев сэндвич минуты через две, и промокнула губы салфеткой. — Спасибо за сэндвич, Джон. Это было чудесно. — Без проблем, Уиллоу, — он усмехнулся, просто радуясь тому, что порадовал другого человека. — Теперь, э-э… вы, кажется, хотели что-то сделать. Хотите вернуться к этому или…? Глаза Уиллоу расширились, она подняла руку и кашлянула в кулак. Она встала, отряхнула одежду от крошек и как-то робко кивнула. — Я… я не уверена, как… просто прошло так много времени, и я… — она резко выдохнула, словно отчитывая саму себя. — …Не могли бы вы… раздеть меня? . .. …Впервые за вечер до Жона дошло, что события могут развиваться в несколько ином направлении, чем он предполагал до этого. Его мозг — затуманенный алкоголем, отрешенный и в целом туго соображающий в плане социальных намёков — со скрипом пришёл в движение, изо всех сил пытаясь переосмыслить последние тридцать минут жизни. И то, что он там обнаружил, было… хах. Уиллоу вовсе не хотела хвастаться тем, какой у неё крутой дом. Уиллоу хотела се… — Джон? — О-оу, эм… — На этот раз лицо покраснело уже у него. Он закашлялся в кулак — практически зеркальное отражение Уиллоу минутой ранее — и попытался привести мысли в порядок. — Я думаю, что я… что я, возможно, создал ложное впечатление, эм… Он думает. Правда, он старается изо всех сил. Они оба пьяны. Уже по одной этой причине затея кажется довольно скверной. И всё же… Ну… Трудно в этом признаться, но Уиллоу… Теперь, когда он думает о ней в таком свете — поворачивается к ней лицом, видит её пылающие щеки, её усталые глаза (оттенком светлее небесно-голубого), её волосы (белые, как свежевыпавший снег), её губы (тёмно-розовые, почти красные, и его тянет к ним), — он ловит себя на мысли: а может быть… Может, это нормально — совершать ошибки время от времени? Потому что, хотя это может ни к чему не привести, а утром и вовсе обернуться мучительным разговором, когда они протрезвеют и им придётся признать факт того, что они переспали… что ж, Жон думает, что это того стоит. Ему нравится Уиллоу. Он находит Уиллоу сексуальной, и ему кажется, что она чувствует к нему то же самое. Так… имеет ли что-то ещё значение? Он так не думает. И, возможно, учитывая всё, что произошло с ним в Вечнозеленой Долине, проблемы с друзьями, тот факт, что миру может прийти конец… возможно, ему просто нужно что-то хорошее для разнообразия. Он также понимает, что его предыдущие слова явно создали неверное впечатление: он выставил всё так, будто не хочет того же, чего хочет Уиллоу, хотя стремительно осознаёт, что это совсем не так. Правда, его всё ещё кое-что беспокоит, и он решает озвучить этот конкретный факт, а не держать его при себе. — Я… я, кажется, солгал ранее. На самом деле я никогда раньше этого не делал, — признается он, нервно перебирая пальцами на коленях. — Надеюсь, вы не против? Вместо того чтобы расстроиться, Уиллоу, кажется, совершенно успокоилась от этого признания. Её улыбка сменилась с нервной на ровную, а взгляд — с пугливого на предвкушающий. — Вот как? Её голос… внезапно, когда всё перевернулось с ног на голову, он кажется ему пленительным. Он ловит каждое её слово, пока она наклоняется вперёд и проводит ладонями по его лицу, мимо ушей, за голову. — Тогда… это станет ценным опытом для нас обоих. И когда Уиллоу целует его, он думает, что это, возможно, лучшая ошибка в его жизни.

***

Жон проснулся на следующее утро с ощущением, что смерть близка. К его сожалению, он не умер, но голова раскалывалась, веки и всё тело налились свинцом, мышцы ныли немилосердно, а правая рука затекла, потому что кто-то сейчас лежал прямо на... Он осознал тот факт, что к его груди кто-то прижимается, ровно в тот момент, когда воспоминания о прошлой ночи хлынули бурным потоком. Первое и самое главное, о чем он подумал: он потерял девственность, и — вау — это было чертовски здорово. Второе: его рука действительно болела, просто невыносимо, и если Уиллоу не слезет с неё, он был почти уверен, что конечность придется ампутировать или типа того. ...Ладно, возможно, он слегка драматизировал, но похмелье — по крайней мере, он был почти уверен, что это оно, ведь он никогда раньше не был так пьян, как вчера — оставило его совершенно опустошенным. Он считал, что заслужил право быть немного капризным, когда всё его тело устроило мятеж против желудка. Или наоборот, он еще не до конца разобрался. В любом случае, шаг первый — дождаться, когда Уиллоу проснется; шаг второй — обсудить ситуацию как взрослые люди; шаг третий — может, узнать, не хочет ли Уиллоу как-нибудь сходить куда-нибудь вместе? Он знал, что она женщина постарше, вероятно, ей за сорок, но, честно говоря, самому Жону — по крайней мере, ментально — было около тридцати восьми, так что он считал, что это была бы вполне подходящая пара, учитывая все обстоятельства. Разумеется, все эти тщательно выстроенные планы вылетели в трубу, когда Жон услышал стук в дверь Уиллоу. Сначала он не придал этому особого значения. Это мог быть кто-то с посылкой, почтальон или еще какая-нибудь незначительная личность. Второй раунд стука заставил его сердце биться чуть быстрее, но, честно говоря, всё наверняка было в порядке. Вся уверенность испарилась, когда он услышал звон ключей в замке. Его глаза практически вылезли из орбит, когда он услышал звук открывающейся двери, а затем: — Мама? Ты здесь? «Оу, — подумал Жон. — Что ж, это будет... неловко». Ладно, да, это было бы паршиво. Это было бы невероятно странно, и его могли застукать буквально в постели Уиллоу, прижимающимся к ней, но, в конце концов, это же не конец света, верно? Да. Именно это он твердил себе, пытаясь растолкать Уиллоу, в надежде, что у неё найдется какое-то решение проблемы. — М-м-м... — глухо застонала Уиллоу, и вместо того, чтобы проснуться или отстраниться, она перевернулась, обвила его руками и практически снова задушила в своих объятиях, прижав к груди. — Гах! Уиллоу! — прошептал он. — Уиллоу, кажется, твоя дочь пришла! — Мргл... — спящая Уиллоу, похоже, ничуть не беспокоилась о таком положении дел. — Мама? — снова раздался голос. — Прости за это, но я вошла сама, раз ты не отвечала на стук. Жон... он чувствовал, что узнает этот голос... откуда он его знает? Нет, лучше так: почему он узнает этот голос?! И почему он становится ближе?! — Я... я сожалею о том, что наговорила тебе вчера, и пришла обсудить всё как взрослые люди. Я... я позволила эмоциям взять верх. Я наговорила лишнего человеку, который, как я знаю, старается изо всех сил. Мне жаль. Я пойму, если ты не захочешь со мной разговаривать, но... пожалуйста, открой дверь. Честно говоря, всё это звучало очень трогательно. Жон был рад, что дочь Уиллоу хочет помириться, и она казалась весьма зрелой женщиной. С другой стороны, Жон гадал, сможет ли он как-нибудь правдоподобно сымитировать голос Уиллоу, подражая персонажам мультфильмов, которые смотрел в детстве, и обманом заставить её дочь уйти на время. Он чувствовал, что ответ, скорее всего — «нет». — Мама? Ты всё ещё спишь? Уже почти половина первого. Это… серьезно? Они проспали так долго? Нет, подождите, ему нужно высвободиться из объятий Уиллоу, ему нужно хотя бы одежду натянуть! Он отчаянно забился в хватке Уиллоу — и то, как она сонно хихикала над его усилиями, ВООБЩЕ не помогало! — а шаги тем временем стремительно приближались к спальне. Ну, вот и всё. Ему конец. — Мама, уже полдень прошел, — звук открывающейся двери прозвучал для него как погребальный звон собора, возвещающий о его кончине. — Тебе действительно пора бы уже… Дочь Уиллоу завернула за угол, и в тот же миг и она, и Жон Арк побелели как полотно. Жон мгновенно сопоставил несколько, казалось бы, разрозненных фактов в одну очень, очень неудобную истину. Странное чувство узнавания, когда он впервые увидел Уиллоу. То, как она, затаив дыхание, ждала его реакции на своё имя. История, которую Вайсс рассказывала о матери, связавшейся с каким-то проходимцем — эй! — и даже тот факт, что у Уиллоу было столько дорогих и экзотических вещей, от бутылок шардоне (которые, как он теперь понимал, она, скорее всего, купила на свои деньги) до кучи разных заправок и деликатесов. И самое неопровержимое доказательство: Винтер Шни собственной персоной стоит в дверном проеме, уставившись на него широко распахнутыми глазами. И выглядит она так, будто через секунду натравит на него призванного Голиафа. Ладно. Это больше не кажется лучшей ошибкой в его жизни. Нет. Теперь это кажется просто обычной, катастрофической ошибкой. — Э-э… привет, Винтер… — он делает всё возможное, чтобы хоть как-то разрядить обстановку, пока Уиллоу, совершенно не подозревая о происходящем, уютно прижимается к его щеке и начинает похрапывать. — …Какая встреча, а?