Я хотела называть его папочкой, а не отцом!

Жон не думал, что когда-либо испытывал тишину настолько оглушительную, как та, в которой он заперт сейчас. Винтер Шни сидит напротив него на шатком стуле по другую сторону кофейного столика, на котором он и Уиллоу вчера вечером ели сэндвичи. Жон сидит на диване, изо всех сил стараясь не встречаться с ней взглядом и вообще по возможности не существовать. Он думает, что если бы Вечнозеленая Долина могла прямо сейчас снова поглотить его, это было бы очень кстати. ... Вселенная, как обычно, полностью игнорирует его мольбы. — Итак, — Винтер прочищает горло, а затем, словно для верности, делает это второй раз. — Что… именно произошло? Жон нервно сглатывает, но выдает максимально честный пересказ событий последних двух дней со своей колокольни. Уиллоу каким-то чудом всё ещё спит, и, пожалуй, это к лучшему: он не горит желанием присутствовать при её разговоре с Винтер на эту тему. К несчастью, это также означает, что он один на один противостоит знаменитому ледяному взгляду Винтер Шни. — Значит… вы столкнулись с моей матерью в баре, когда она напивалась до беспамятства, вмешались исключительно из желания поступить правильно — если верить вашим словам, — Жон морщится, но в текущей ситуации он не может толком оспорить подозрения Винтер. — После этого вы разговорились, быстро подружились и разошлись. Вчера вечером вы оба вернулись, выпили лишнего, моя мать пригласила вас сюда, и вы двое… — гримаса Винтер становится еще тяжелее. — Совокупились. Жон кашляет, гадая, не прикончит ли его Винтер прямо сейчас, вместо того чтобы растягивать удовольствие. — Это… звучит верно, да. Лицо Винтер… «напряженное» — это еще слабо сказано. Она больше похожа на одну из тех фарфоровых кукол из хорроров средней руки, которая медленно покрывается трещинами и становится всё более жуткой. Жон не уверен, насколько удачна эта аналогия, но надеется, что суть ясна. ...Это был довольно длинный способ сказать, что Винтер держится из последних сил. Жон чувствует: если он не уберется отсюда в самое ближайшее время, ему придется сражаться за свою жизнь уже в буквальном смысле, а не в переносном. — Я… — Винтер сглатывает, её кадык отчетливо дергается. — Вы… Ладно. В любой другой ситуации Жон спросил бы, что это, черт возьми, должно значить. Но учитывая, что он только что переспал с матерью Винтер и всё ещё жив, он не собирается, так сказать, смотреть дареному коню в зубы. К этому добавляется тот факт, что его тело, голова и вообще всё на свете болит как от последствий их с Уиллоу «горизонтального танго», так и от похмелья, с которым он столкнулся впервые в жизни. — …Мне больше нечего вам сказать, — произносит Винтер после нескольких секунд молчания. — Я попрошу вас уйти. Я… тут… — Винтер, кажется, в полном замешательстве от того, что вообще можно сказать в таком сценарии. Жон её понимает. Он в той же лодке. — …Я прошу вас больше не общаться с моей матерью. Она через многое прошла и уже борется со своей зависимостью. Ей не нужен какой-то… мужчина, использующий её ради плотских утех. …Ого. Жон на самом деле удивлен, что Винтер его ещё не убила, если она считает его проходимцем, затащившим Уиллоу в постель просто потому, что она горячая штучка. Что ж… стоит признать, это и стало решающим фактором прошлой ночью: то, что Уиллоу была великолепна, а он был пьян и технически находился в теле подростка. А это означало, что он был — и, вероятно, будет до тех пор, пока его гормоны не научатся успокаиваться, — «готов к труду и обороне». Довольно дурацкое выражение, но Жон чувствует, что оно вполне подходит для описания случившегося. Так что, хотя ему действительно следовало бы просто… уйти, не усложнять ситуацию ещё сильнее, выйти за дверь и позволить Винтер Шни пощадить его жизнь… он вроде как не может этого сделать. Потому что он на самом деле хочет снова поговорить с Уиллоу. То, что она сказала прошлой ночью… всё как в тумане, но кое-что врезалось ему в память, что-то, на что он был слишком не в себе, чтобы ответить как следует. «Моя жизнь была… кажется, последние два десятилетия каждый божий день моей жизни был в точности таким же». Ему нужно услышать, какой смысл скрыт в этих словах, думает Жон. Ему нужно понять, через что прошла Уиллоу, что она чувствует в самой глубине своей души. Он хочет знать… за неимением лучшего выражения, что заставляет Уиллоу «дышать». Но как облечь это в слова перед её дочерью, которая лишь чудом его ещё не прикончила? Это… чертовски хороший вопрос. Тот самый, на который у Жона, как он начинает подозревать, нет ответа. Он размышляет. Раздумывает. Анализирует. Перебирает еще несколько синонимов к слову «думает». И в конце концов мозг выдает ему «идеальную» фразу. — Ну… вообще-то, мне Уиллоу правда нравится? Молодец, мозг, — корит себя Жон. — Ты нас всех погубил. Лицо Винтер при этих словах просто… дернулось. Это снова напомнило ему что-то из фильмов ужасов, только на этот раз страх был вполне осязаемым и очень даже настоящим. — Жон Арк? — произносит Винтер, и от её голоса температура в комнате, кажется, падает на несколько градусов. — …Да? — Убирайся. — Да, виноват, понял.

***

Жон очень мало смыслит в житейских делах. В основном потому, что первые шестнадцать лет своей жизни он был ребенком — то есть понятия не имел, что творит, — а потом взял и поступил в школу, где учеников учили убивать гигантских монстров, на которую затем напали и которую разрушили те самые гигантские монстры. Сплошной оксюморон, честное слово. Там еще были замешаны люди — о, точно, Синдер Фолл ведь человек. Он умудрился о ней забыть. Какой же чудесной была его жизнь, пока он не вспомнил о её существовании, — но это всё уже просто семантика. Всё это к тому, что Жон знает очень мало вещей. Точка. Он вообще довольно бестолковый. Поэтому он делает то, что делает большинство бестолковых людей, столкнувшись с проблемой, которую не могут решить. Он ищет помощи. Главная проблема этой затеи — и то, что в конечном итоге приведет его к краху — заключается в том, что среди их компании друзей нет никого, к кому он мог бы по-настоящему обратиться. По крайней мере, так, чтобы получить совет, который реально поможет. Он мог бы пойти к Руби или Янг, если бы хотел, чтобы правда была тут же разболтана Вайсс, за чем последовала бы немедленная казнь. Он мог бы пойти к Блейк, если бы хотел, чтобы правда в итоге была разболтана Янг, которая тут же разболтает её Вайсс, что приведет — вы угадали — к немедленной казни. Он мог бы, наверное, пойти к Рену или Норе, это могло бы сработать. Проблема в том, что ни один из этих двоих понятия не имеет, что делать со сложными чувствами к кому-либо. О, они их испытывали, но текущий план действий Жона не в том, чтобы «притворяться, будто у меня нет чувств к подруге детства, с которой я провел больше половины жизни и с которой у меня неразрывная связь, хотя буквально каждый вокруг видит эти чувства». В основном потому, что это паршивый план. Жон любит Рена и Нору, даже сейчас, спустя почти два десятилетия с тех пор, как он по-настоящему с ними общался, он любит их. Но, видит бог, эти двое бывают ужасно тугодумами в том, что касается чувств друг друга. …Жон чувствует озноб, будто призрак из могилы проклинает его имя. Хм. Странно. Наверное, показалось. Короче говоря, всё это привело к тому, что Жон Арк отправился к тому, кого счел лучшим источником информации по вопросу «случайного секса с матерью своего друга». Проблема в том, что сейчас он стоит в дверях Кроу Бранвена и хмурится, пока тот доблестно пытается сдержать приступ гомерического хохота. — Это вообще-то не смешно, — повторяет он, но это заставляет Кроу смеяться еще громче. — Я просто… — Кроу кашляет, по его щеке катится слеза. — Никогда не думал, что такое возможно, понимаешь? Я имею в виду, — он хихикает, но сдерживается ровно настолько, чтобы выдавить еще пару слов, — сначала Рубс и Огненная девчонка возвращаются целыми и невредимыми, а теперь ты спишь с мамашей Ледяной Королевы? Ох, чувак! Потребовалось полжизни страданий, но наконец-то вселенная мне подыграла! Жон чувствует, что его хмурый взгляд должен работать на него получше, и всё же каждый раз, когда Кроу на мгновение берет себя в руки и смотрит на лицо Жона, он снова проваливается в приступ истерики. Жону это начинает надоедать. — Ты можешь… хоть как-то помочь, пожалуйста? — Ох, блин, — присвистывает Кроу. — Фух. Ладно. Кажется, я в норме. Он снова смотрит на лицо Жона, хмыкает, но в итоге умудряется сохранить самообладание. — Ладно, для начала заходи. Хоть это и было бы самой смешной хернёй в мире — если бы о таком узнал весь Вакуо, — у меня предчувствие, что ты этого не хочешь? — Боже, Кроу, как ты догадался? — Назови это охотничьей интуицией, — сострил Кроу, приглашая его в свои апартаменты. В отличие от квартиры Уиллоу, это место определенно не входило в список элитного жилья для беженцев. Кроу, как Охотнику, наверняка предлагали место в Шейде, но, возможно, ему хотелось иметь возможность действовать в самом городе и иметь точку, из которой он мог бы в облике ворона взмывать в небеса. Гигантский каменный зиккурат, построенный тысячи лет назад, — это круто, но, что вполне очевидно, в тамошних комнатах нет окон. — Так, ну, во-первых, сочные подробности, я должен знать... — Я не собираюсь выдавать тебе личные секреты Уиллоу. — Ты что, шутишь? Мне на это плевать, — Кроу подался вперед. — Я про Винтер! Какое у неё было лицо, когда она тебя нашла?! Ты сказал, она застукала тебя голым в постели со своей мамашей, да? Черт, хотел бы я там быть, чтобы увидеть её выражение лица! О-о... — Ты можешь сосредоточиться, пожалуйста?! — процедил Жон сквозь зубы, расстроенный всем этим чуть больше, чем ожидал. — Ладно, ладно, — Кроу провел ладонью по лицу, будто пытаясь разгладить намертво приклеившуюся к нему ухмылку. — Хотя я не совсем понимаю, что ты здесь делаешь. — Я переспал с мамой Вайсс! — Ну, это и ежу понятно, но ты реально решил, что я — лучший кандидат для совета по такому вопросу? — Кроу вызывающе приподнял бровь. — ...Да? Мужчина вздохнул, но кивнул. — Ладно, признаю, ты, скорее всего, прав. В своей жизни мне частенько приходилось удирать от разгневанных мамаш, папаш, дочек, сыновей... да вообще от кучи народа. Издержки проявления подобия и сногсшибательной внешности, — Кроу игриво поиграл бровями, но Жон лишь закатил глаза. — Но... я имею в виду, как только ты сделал ноги — всё кончено, точка. Если ты не втюрился в женщину, то всё пучком, сечешь? Сомневаюсь, что Винтер побежит выкладывать всё «Вайсс-крем», так что просто ходи и делай вид, будто ничего не было. Жон промолчал, и это красноречивее любых слов сказало Кроу всё необходимое. Веселье быстро сошло с его лица, сменившись усталым видом. — Парень... — Ч-что? — ...Парень, пожалуйста, скажи мне, что ты не влюбился в эту женщину. — Э-это не любовь, — заверил его Жон. — Скорее, я заинтересован в... — Ладно, теперь я вижу проблему, — Кроу закатил глаза. — Ты реально хочешь превратить это в серьезные отношения, не так ли? Это... стоит признать, да, это довольно точно описывало нынешний набор проблем Жона. — Окей... — Кроу, кажется, окончательно «протрезвел» после своего приступа хохота. — Что ж, я постараюсь быть серьезным, раз уж ты замешал тут свои чувства. — Был бы признателен. — Во-первых: почему? — А? — Я имею в виду, что тебя тянет именно к Уиллоу Шни, из всех людей? Большинство начали бы с бесконечных богатств и на этом бы закончили. Я так понимаю, это не твой случай? — Это... — Жон раздумывал, как это сформулировать. — Скорее, я чувствую, что мы оба сейчас находимся в похожем положении. Она сказала кое-что вчера вечером... что последние два десятилетия её жизни были абсолютно одинаковыми. Не знаю, это во мне отозвалось. — Ох, черт, точно. Забыл про всю эту историю с Ржавым Рыцарем, — Кроу тяжело выдохнул. — И это, кстати, чертовски странно. Ты — тот самый персонаж, о котором Саммер читала Руби и Янг? — Да, я бы предпочел сейчас не думать обо всей этой... временно-пространственной чертовщине, — признался Жон. Кроу хмыкнул, но в итоге, похоже, согласился. — Как бы то ни было, я пытаюсь сказать, что у меня тоже было чувство, будто последние два десятилетия моей жизни прошли под копирку. — Да, я слышал некоторые подробности от Рубс. Она, э-э... дала понять, что ты там, возможно, немного тронулся умом от одиночества. — Возможно, я в целом немного сошел с ума, — признал Жон, потирая виски и вздыхая. — Но мы уходим от темы. Уиллоу к тому же очень приятная женщина; очень страстная за той маской, которую она носит. Мне понравилось с ней общаться, и я хотел бы сделать это снова. — Понимаю тебя, — кивнул Кроу. — В таком случае, не верю, что говорю это, но тебе стоит рискнуть. Забудь о предупреждениях Винтер и сделай именно это: поговори с ней снова. Если она тоже этого хочет, то плевать, что там думает «Ледяная королева». — Да... — пробормотал Жон, хотя сама эта мысль пугала его до смерти. — Ты прав. Я не взял её номер, но... загляну в бар сегодня вечером, проверю, там ли она. — Хорошо. Если события в Атласе чему-то меня и научили, так это тому, что нельзя ничего принимать как должное, — слова Кроу прозвучали веско. — Будь верен себе, говори то, что думаешь, и говори тем, кого любишь, что ты их любишь. Никогда не знаешь, сколько времени у тебя осталось, особенно когда Салем уже на горизонте. Жон кивнул, и на этом, казалось, всё. Конечно, мгновение спустя губы Кроу расплылись в ухмылке, и Жон внутренне вздохнул, ожидая какую-нибудь глупость. — Но, э-э... если Винтер снова тебя застукает, сделай одолжение, запиши это на видео, а? — Нет. — Я заплачу! — Всё равно нет.

***

Уиллоу Шни готова признать, что последние несколько месяцев её жизни стали одними из самых… тяжелых из всех, что ей довелось пережить. Сначала Жак, подтасовавший результаты выборов в Атласе с помощью сторонников ужасной королевы Гримм; затем Винтер, поддерживавшая явно теряющего рассудок генерала Айронвуда на протяжении значительной части его правления; и, наконец, последующее падение самого Атласа, унесшее жизни десятков тысяч людей, включая самого Жака. Последнее, признаться, тяготило Уиллоу не так сильно, но она отвлеклась. В то время она, конечно, считала Вайсс погибшей, навсегда потерянной для них вместе со всей её командой и каким-то мальчиком, о котором так сокрушались остальные сопровождавшие их люди. Но всё это, всё случившееся в Атласе, было лишь прелюдией, лишь подготовкой к той жизни, которую ей теперь приходится вести здесь, в Вакуо. Конечно, всё не так уж ужасно. Разумеется, она заперта в кондоминиуме, который по размеру едва ли достигает сотой части поместья Шни; конечно, ей пришлось учиться самой готовить те блюда, что раньше делали для неё слуги; и, разумеется, она, возможно, прикладывалась к бутылке чуть чаще, чем следовало бы, учитывая её попытки завязать, но… Ладно, возможно, всё действительно ужасно по самым разным причинам. Однако за последний месяц дела пошли на лад. Прежде всего, к ним вернулась Вайсс вместе со всей своей командой. Как бы ей ни хотелось сказать, что её волновали остальные отставшие, Уиллоу, по правде говоря, было всё равно. Её дочь вернулась. Ей было бы наплевать, даже если бы та оказалась единственной выжившей. И несмотря на то, что алкоголизм снова начал поглощать её, она и её семья предпринимали шаги, чтобы это исправить. Она начала посещать консультанта по вопросам зависимости — лучшего в столице Вакуо, разумеется — и делала большие успехи, постепенно избавляясь от пагубной привычки. Она просто… немного сорвалась на прошлой неделе или около того. Она… она не хотела. Но, конечно, она этого не планировала. Подобные вещи редко бывают осознанным решением. Она понимает это, понимает, насколько коварной может быть зависимость, и всё же это не оправдывает того факта, что она пошла в бар, набралась там до бесчувствия и, вернувшись, обнаружила, что Уитли решил заглянуть к ней с сюрпризом. Он тут же рассказал остальным, и ошибка Уиллоу стала тем, что семья теперь ставила ей в укор. Она не может их винить. Не тогда, когда она единственная, кто поступил неправильно. Всё, что они делают, — это выражают свое разочарование матерью, тем фактом, что она в очередной раз доказала свою недостойность их прощения и понимания. И конечно, это чувство самобичевания привело лишь к одному: потребности в побеге. А что могло стать лучшим убежищем, кроме того самого алкоголя, от которого она так пыталась уйти? Она отправилась в тот тихий бар, где, как она была уверена, её никто не найдет, и пропила там всю ночь. А потом она встретила его. Это звучит слишком значительно, если выражаться так, ведь на самом деле она не слишком позитивно отреагировала на первое появление этого мужчины. «Молодой, долговязый, неловкий подросток, — подумала она, — пришел приударить за сломленной старой женщиной». И всё же… единственное, что он действительно проявил, — это беспокойство. Он расспрашивал её о том, что случилось. Искренне интересовался деталями её семейной жизни, делая это мягко и не проявляя лишнего любопытства. Он поддерживал её, когда она пыталась уничижать себя, и даже сделал несколько комплиментов так, что это не выглядело как попытка как-то её соблазнить. Часы за разговором с Джоном пролетели так быстро. Действительно, очень быстро. Впервые за долгое время она поймала себя на том, что искренне разговаривает с другим человеком. «Как давно, — задавалась она вопросом, — я делала это с кем-то, кто не является членом моей собственной семьи?» Если не считать коротких встреч с командой Вайсс в поместье несколько месяцев назад, то… прошли годы. Возможно, десятилетия. Какая мрачная мысль. Итак… она успела привязаться к Джону за столь короткий срок. Она списывала это и на алкоголь, и на потребность в компании, присущую всем людям. У неё почти не было общения, и вдруг она нашла кого-то, кто идеально ей подошел. Конечно, не мешало и то, что мальчик — «мужчина», она должна напоминать себе об этом, ведь он сказал, что старше, чем кажется, — был молод, подтянут и по-юношески привлекателен. Так что да, вините её, но Уиллоу Шни впервые почти за половину своей жизни решила немного пожить для себя. Она… она не скажет, что прямо-таки планировала ту ночь — это звучало бы так, будто она приложила колоссальные усилия, — но она определенно надела что-то более изысканное, чем в прошлый раз, воспользовалась духами, сделала макияж и кучу других вещей, которые Джон, как она была почти уверена, даже не заметил. Её почти раздражало то, что она находит его непрошибаемость очаровательной, но это было именно так. И вот, одно привело к другому. Уиллоу была… она не сказала бы «довольна», скорее «ожидала», что на этом всё и закончится. Утром они с Джоном любезно поговорят, Уиллоу сообщит ему, что в её жизни сейчас слишком много проблем для серьезных отношений, но она получила огромное удовольствие, и они разойдутся. Это был очень простой план. Разумеется, потом она проспала до полудня, судя по всему, похрапывала, пока Джон пытался предупредить её, что Винтер, её дочь, вошла в квартиру, чтобы проведать её, и была поймана с поличным буквально в постели с этим мужчиной. Так понимает ли Уиллоу, почему она сейчас сидит напротив Винтер в своей крошечной кухоньке? Да. Да, понимает. Хочет ли она там находиться? Нет. Нет, не хочет. — Я выслушала историю от Жона, — говорит её дочь (внутренне Уиллоу хмурится, но решает позже поправить Винтер насчет правильного произношения имени). — О том, что вы с ним… — Да, — отвечает она за неимением буквально ничего другого, что можно было бы сказать. — Что ж… я… — Винтер вздыхает и при этом проводит ладонью по лицу. — Я не совсем… Полагаю, Арк — это тот, о ком ты говорила на днях, когда упомянула, что общалась с мужчиной? — Он самый, — подтверждает Уиллоу и мысленно добавляет фамилию «Арк» в папку с информацией о Джоне. «Джон Арк», хм? А ведь действительно легко слетает с языка, если подумать. — И вы… встречаетесь? Это довольно внезапный вопрос, но Винтер никогда не была из тех, кто ходит вокруг да около, даже в таких непростых ситуациях. Ответ напрашивается сам собой, и Уиллоу дает его без колебаний. — Нет. Я… мне нужно сосредоточиться в первую очередь на себе, прежде чем я смогу беспокоиться о ком-то другом. Винтер, кажется, какое-то время изучает её лицо, словно решая, верить ей или нет. Какая-то часть Уиллоу почти разгневана тем, что дочь может так в ней сомневаться, но потом… Она вспоминает детство Винтер, когда ту воспитывали почти исключительно дворецкие и горничные поместья, в то время как сама Уиллоу проводила почти каждый день, заливая свое горе алкоголем. Что ж, возможно, она заслужила такое пренебрежение. — Рада это слышать, — выдыхает Винтер с явным облегчением. — Хотя я уверена, что Арк — благородный человек, я согласна, что тебе следует посвящать большую часть времени борьбе с зависимостью и тому, чтобы встать на ноги. Она согласна, правда. Несмотря на то что этот мужчина её заинтересовал, она не видит, как между ними может сложиться серьезный роман. Так что… ей просто нужно будет поговорить с ним снова. Сказать ему это в лицо, в честном разговоре. Что их мимолетная связь не может продолжаться. Тем не менее, есть кое-что, что она должна сказать в первую очередь. — О, кстати, — она прочищает горло. — Его зовут Джон, а не Жон. Глаза Винтер сужаются. — Нет… его зовут Жон Арк. Он лицензированный Охотник, с которым моя сестра и её команда работали довольно долгое время. — Ты… но он сказал мне, что его зовут Джон. — И ты уверена, что просто не расслышала его? … — Ну, это… Винтер вздыхает.

***

Уиллоу снова отправляется в тот же самый бар тем вечером — главным образом потому, что прошлым вечером она совершенно забыла взять номер Джона (или Жона, как выяснилось), что было довольно серьезным упущением. Впрочем, ей не пришлось об этом долго жалеть, так как она обнаружила Жона уже сидящим у стойки. Она издала тихий вздох облегчения и направилась к нему. Уиллоу села рядом, и когда бармен подошел спросить, не хочет ли она чего-нибудь, она жестом отогнала его. Она была здесь именно для того, чтобы не совершать новых ошибок, а не для того, чтобы прямиком вляпаться в очередные. — Уиллоу, — Жон улыбнулся ей. — Рад тебя видеть. Честно говоря, я гадал, правильно ли поступил, придя сюда. — А, ну, я полагала, что ты можешь быть здесь. Жон кивнул, по его виду было заметно, что его что-то сильно заботит. — Есть несколько вещей, которые я хотела бы с тобой обсудить, — произнесла Уиллоу и прочистила горло, желая взять инициативу в свои руки. — Во-первых, я хотела сказать, что чудесно провела время вчера вечером, несмотря на… интересный поворот событий, случившийся сегодня утром. — Как и я. И никаких обид на Винтер, конечно. Я знаю, что она просто беспокоилась. Беспокоилась-то она беспокоилась, но всё же могла бы проявить чуть больше… тактичности. Тогда Уиллоу смогла бы пресечь любую потенциальную неловкость сразу после пробуждения, а не позволять этим непонятным эмоциям терзать её остаток дня. — Да. Я так понимаю, ты довольно хорошо знаешь обеих моих дочерей? — Да, безусловно. Вайсс больше, чем Винтер, учитывая, что мы вместе учились в Биконе, но мне доводилось работать вместе с Винтер пару раз, пока мы были в Атласе. — Ты говоришь, что вы вместе учились в Биконе… — Уиллоу занялась ментальными расчетами, пытаясь сопоставить слова Жона о том, что он старше, чем кажется, с тем фактом, что он ровесник её дочери. — Значит, тебе не может быть больше двадцати лет, так? О боги, она легла в постель с другом своих дочерей. Даже не старшей дочери, а подругой Вайсс. Этот мужчина младше неё более чем в два раза — ей ведь сорок четыре! — Всё… сложнее, чем кажется. Я могу объяснить, если хочешь? — И как же? — Ну… История, которую Жон плел в течение следующих пятнадцати минут, была почти за гранью веры. Если бы она сама не видела говорящего Гримм всего несколько месяцев назад, не наблюдала, как Атлас стирает в порошок почти мифическая фигура Салем, и не прошла сквозь буквальный портал, созданный магией джинна из посоха, она, возможно, была бы менее склонна доверять его рассказу. Однако она видела всё это, и более того, она знала, что её собственная дочь побывала в том месте, которое Жон назвал «Вечнозеленой Долиной»; Вайсс рассказывала ей о своем опыте в этом странном, почти мистическом мире. Так что она знала, по крайней мере, что часть его истории — правда. Мысль о том, что он — тридцативосьмилетний мужчина, который по воле случая вернулся во времени в свое девятнадцатилетнее тело… Ну, это хотя бы немного успокоило её разум. В конце концов, именно она была инициатором их сближения, и тот факт, что он предупредил её о своем реальном возрасте, помог ей тогда принять решение. — Понимаю, — заговорила Уиллоу, когда он закончил свой рассказ. — Действительно, невероятная история. Мне жаль, что тебе пришлось через это пройти. — Да, — Жон неловко почесал щеку. — Это было… не очень весело, это уж точно. Честно говоря, ты сказала кое-что на днях, что действительно во мне отозвалось. Не помню точных слов, но… это было что-то вроде: «Кажется, последние два десятилетия каждый божий день моей жизни был в точности таким же», и… ну, думаю, в этом мы похожи. Было почти неловко признавать, что она не помнит, как говорила такое. Она не думала, что произнесла бы подобную истину, будь она трезвой. Признать такую слабость, почти вслух исповедаться в том, что ненавидела годы с Жаком и оставалась только из-за… чего? Ловушки невозвратных затрат? Потому что была с ним так долго, что решила уже терпеть до конца? Теперь это кажется ей глупостью, и всё же — это правда, не так ли? Однако известие о том, что её слова отозвались в нём, заставило её почувствовать себя хоть капельку лучше. Это позволяло ей верить, что их близость не была напрасной, даже если она намерена оборвать всё здесь и сейчас. В конце концов, так будет лучше для них обоих. Учитывая, что его тело вернулось к девятнадцатилетнему возрасту, у него, скорее всего, вся жизнь впереди. Ему незачем обременять себя проблемами женщины, которая прожила на целую жизнь больше. Итак, она прочищает горло, готовясь к, возможно, не самому приятному разговору, и произносит: — Жон… — Вообще-то, это одна из причин, почему я хотел увидеть тебя снова сегодня вечером, — перебил её Жон, видимо, не услышав начала её фразы. И хотя позволить ему говорить дальше было, пожалуй, неблагоразумно, она почему-то была странно не расположена его прерывать. — Я почувствовал… даже не знаю, как сказать; своего рода родство с тобой. Это… это, вероятно, не к добру в глобальном смысле. Опять же, Жону будет лучше без неё, а ей сейчас нужно сосредоточиться на себе. Так почему же она не выскажется? Почему не прервет его? Она и сама не была до конца уверена. — И у меня возникла мысль. Точнее, она пришла мне в голову еще утром. Я подумал… почему бы нам не попробовать сходить куда-нибудь вместе в ближайшее время? Это было практически полной противоположностью тому, что она хотела услышать. Предложение проводить больше времени вместе шло вразрез со всем, к чему Уиллоу пыталась направить этот разговор. — Ничего особенного, конечно. Не уверен, подойдет ли тебе такое, ведь ты, наверное, привыкла ко всему масштабному и роскошному, но э-э… я бы с удовольствием прогулялся с тобой по рыночным рядам? А потом, может, зайти перекусить в какую-нибудь местную кафешку? Ничего безумного. Ну и, конечно, кино — это всегда беспроигрышный вариант, или прогулка на пляж. Это всё… всё это… Уиллоу технически знала обо всех этих вещах. Она бывала на рынках и ходила по ним вместе с мужем. Всегда в тишине, по долгу службы. Она бывала в ресторанах, сидела и ела. Только в самых прославленных, которые почти всегда выкупались целиком на вечер. Она смотрела фильмы в кинотеатрах. Но только эксклюзивные премьеры и только в рамках рекламных кампаний. Она бывала на пляжах Вакуо. Даже со всей своей семьей. Просто деловая поездка, одна из многих, которые Жак предпринимал для встреч с потенциальными клиентами. Это возвращает её к той же мысли: последние два десятилетия её жизни прошли за одними и теми же занятиями, изо дня в день. Такое чувство, будто она отсутствовала всё это время. Будто на самом деле и не жила. …Ей нужно заново выстраивать свою жизнь. Ей нужно восстанавливать отношения с семьей. У неё так много дел. Добавление чего-то еще сверху может принести только проблемы. …Верно? — Итак… ты не хотела бы сходить куда-нибудь со мной в эти выходные, куда сама пожелаешь? — прямо спросил Жон, поворачиваясь к ней с робкой, полной надежды улыбкой. «Скажи "нет"», — снова услужливо подсказал разум Уиллоу. — «У тебя нет ни времени, ни энергии, ни жизни, способной выдержать отношения прямо сейчас. Даже самые ни к чему не обязывающие. Лучше задушить это чувство в зародыше, чем ждать, пока оно расцветет во что-то куда более болезненное». Это логично. Действительно логично. — Я думаю, что я… — Уиллоу сосредоточилась на сухости в горле. Ей казалось, будто она стоит перед пропастью, глядя в кажущуюся бесконечной бездну. «Не делай глупостей», — снова повторил голос в голове. Но, возможно… возможно, есть время и место для того, чтобы забыть о доводах рассудка и вместо этого… — Я думаю, что, пожалуй… — Уиллоу сглотнула. — Пожалуй, я бы с удовольствием. Улыбка, расцветшая на лице Жона, могла бы, пожалуй, затмить само солнце. И хотя её разум сокрушался… Сердце, впервые за долгое время, — нет.