Глава 9
8 мая 2026 г., 16:40
Прошло несколько недель, и в целом жизнь вернулась в привычное русло.
Жон восстановил дружеские связи со всеми своими союзниками. Конечно, проблемы никуда не делись: Рен и Нора всё ещё разгребали то, что их терапевт называл «синдромом выжившего»; Вайсс восстанавливалась одновременно и после своих неразделенных чувств, и после осознания весьма разделенных чувств собственной матери... А вот Руби, Янг и Блейк, если вдуматься, были в полном порядке. Значит, на самом деле проблемы остались только у той троицы.
Ну, или так Жону хотелось бы думать, потому что, к сожалению, был еще один человек, который прямо сейчас отчаянно с чем-то боролся. Этим человеком был Жон Арк, а борьба заключалась в мучительном вопросе: как скоро — это слишком скоро, чтобы признаться женщине, с которой ты встречаешься, что ты, кажется, её любишь?
Ну и вопросик! Вроде бы всё просто. Когда он поискал это в своем свитке, самым популярным ответом было «примерно через 2-3 месяца отношений». На взгляд Жона, это звучало разумно. И всё же с тех пор, как они с Уиллоу сошлись, прошел всего месяц с хвостиком, а он уже был чертовски уверен, что это чувство в груди — больше не просто мимолетная симпатия.
Казалось бы, у них сейчас должны быть проблемы и поважнее, но вот поди ж ты — Салем до сих пор не предприняла никаких решительных действий против Вакуо, если не считать редких Гримм, подбирающихся к городским воротам чуть ближе, чем хотелось бы. Так что у Жона осталось слишком много времени на раздумья.
И это было ровно противоположным тому, чего он хотел. Напади Салем — время летело бы незаметно за делами. Глядишь, прошел бы еще месяц-другой, и его признание Уиллоу не выглядело бы таким уж странным. Вместо этого он был почти уверен, что захочет поговорить с ней гораздо раньше. И это его пугало.
…Ему нужно было мнение со стороны. И был лишь один человек, которому он мог доверить такую деликатную роль.
***
— Серьёзно? — Кроу Бранвен выглядел совершенно ошарашенным. — Мы опять этим занимаемся? — Ага-а. Кроу сверлил его взглядом добрых пять секунд. — Ладно, чёрт с тобой, заходи, — он закатил глаза, открывая дверь и позволяя Жону пройти следом в квартиру. Здесь было далеко не так уютно, как у Уиллоу, но, с другой стороны, и сам Кроу был далеко не так мил, как Уиллоу, так что Жон счёл это логичным. — Чувствуй себя как дома, — бросил Кроу, усаживаясь в кресло-качалку и зевая. — Или не чувствуй. Мне, честно говоря, без разницы. — Справедливо, — заметил Жон. Он остался стоять прямо у потрёпанного дивана Кроу, слишком нервничая, чтобы усидеть на месте. — Так вот… — Парень, ты тут единственный, кто пришёл просить помощи, так что не надейся сказать «так вот» и жди, пока я начну разговор. — Хорошо… Э-э… На несколько секунд воцарилась тишина. Кроу просто вздохнул. — Ладно. Что стряслось? Ты расстался с Ледяной Императрицей? — Во-первых, нет, а во-вторых… это лучшее прозвище, которое ты смог придумать? — Ага, — невозмутимо подтвердил Кроу. — Окей… нет, мы не расстались. Всё… всё на самом деле идёт просто замечательно. Дело скорее в том… в общем… я, ну… На этот раз Кроу вскинул обе брови. — Ладно, выкладываю: когда наступает то самое «слишком рано», чтобы сказать человеку, что ты в него влюблён? Глаза Кроу сузились, а брови медленно поползли к переносице в течение следующих пяти секунд. — И ты решил… что я — лучшая кандидатура для такого вопроса? — …Э-э… да? — Что ж, я странным образом польщён, — констатировал Кроу с довольно растерянным видом. — Окей. Я сделаю всё, что в моих силах. Жон на самом деле не собирался льстить этому человеку. У него просто не было других вариантов. — Так, у тебя когда-нибудь было… ну, ты понимаешь… — Был ли я влюблён? Парень, мне за сорок. Да, я бывал влюблён. — Окей. — … — … — …Ты мне не веришь, да? — Просто Руби и Янг никогда особо лестно не отзывались о твоих успехах у женщин. Кроу застонал. — Это потому, что Руби понятия не имеет, о чём говорит, а Янг просто завидует. — Ладно… — Слушай, давай просто… просто закроем эту тему, как тебе идея? — Наверное, хорошая мысль. — Значит, ты влюблен в мамашу Ледяной Королевы? — Да. Я именно это и сказал. — Ого, сколько сарказма сегодня, а? — Я не специально. Кроу хмыкнул. — Может, мое Проявление эволюционировало во что-то еще более раздражающее. Ладно, ладно, давай обсудим: почему бы тебе просто не сказать миссис Шни, что ты её любишь? Жон на мгновение задумался над вопросом. — …Страх? — Ну, честно, — Кроу прочистил горло. — Я имел в виду чуть более конкретные вещи, но в широком смысле, полагаю, это точно. Если точнее: что тебя останавливает? — Наверное… мне кажется, она может подумать, что я просто пацан, который заигрался. Будто я… не знаю, как это выразить… — Что ты молод, это твоя первая любовь, и она решит, что твои чувства ненастоящие, а просто мимолетное увлечение? Глаза Жона округлились. — Как ты… — Парень, я тоже когда-то был молодым, как бы тебе ни было трудно в это поверить, — он фыркнул. — Я прошел путь от племени бандитов до окружения школьниц, которые относились ко мне с уважением и периодическим восхищением. Поверь, я думал, что «влюблен», довольно много раз. Скажем так, я кое-что смыслю в этой теме. Жон кивнул, почесывая затылок. — И что… что ты думаешь? — Я думаю, что ты можешь чувствовать нечто подобное, — Жон сердито уставился на него, и Кроу вскинул обе руки. — Эй, дослушай, прежде чем сверлить меня взглядом. Ты был сам по себе двадцать лет, парень, без нормального человеческого контакта. У тебя было что-то, благодаря чему ты сейчас можешь разговаривать со мной, а не пускать слюни как полный псих, но этого было недостаточно. Понимаешь? — Понимаю, — осторожно ответил он. — К чему ты клонишь? — Ну, к тому, о чем я и говорил. Я знаю это чувство. В моем случае это было лет пятнадцать, плюс-минус, но я рос в бандитском лагере без малейшего намека на доброту. Родители были придурками, а когда они сдохли во время налета, в лагере добрее не стало. То дерьмо, через которое нам с Рейвен пришлось пройти, чтобы просто выжить, было суровым. Очень суровым. Наверное, даже суровее того, через что прошел Жон в Вечнозеленой Долине, если честно. Мысли об этом заставили его нахмуриться, но он уходил от темы. — То есть… ты говоришь, что наши обстоятельства похожи, и то, что я чувствую к Уиллоу, может быть таким же «увлечением»? — Я думаю, есть вероятность, что это часть правды, да, — Кроу покачал головой. — Но не думаю, что это всё. Мне тоже довелось прибыть в Бикон в нежном возрасте шестнадцати лет, когда у мальчиков, как ты знаешь, начинается такая штука, как половое созревание. Угадай, какие концепции племя Бранвен забыло доходчиво объяснить детям? — Ставлю на «половое созревание»? — В яблочко, — съязвил Кроу. — Так что да, я был куда более «повернутым на девчонках», чем ты когда-либо будешь, вернувшись из изоляции в возрасте… ну, 20 или 40 лет, выбирай сам. Ты в теле взрослого, даже если твоему мозгу трудновато адаптироваться к собственной молодости после всего случившегося. — Это правда… — Он кивнул. — Наверное… Наверное, я просто не могу врать и притворяться, что это не мои первые настоящие отношения. — Да, это тоже накладывает свой отпечаток, — Кроу усмехнулся. — Все помнят свою первую настоящую любовь. Боги свидетели, я помню. Жон воздержался от вопросов, учитывая, что почти любая история Кроу — это трагедия. — Значит ли это… — Ну а теперь, сказав всё это, — Кроу прочистил горло, — добавлю: мы тут о любви рассуждаем, а значит, всё вышесказанное может оказаться полной чушью. Жон скорчил гримасу, но Кроу лишь пожал плечами. — Любовь — штука сложная, парень. «Она делает из нас дураков» — так говорят. Ты думаешь, нечто подобное — это что-то простое и понятное, что можно легко упаковать в коробочку и разложить по полочкам? Нет. Это не так. Любовь запутана, и каждый проживает её по-своему. И единственный человек, который на самом деле знает, что у тебя там в глубине души?.. Кроу протянул руку и ткнул его пальцем в грудь, в область сердца. — Это ты сам. Жон был… честно говоря, немного удивлен тем, насколько Кроу был с ним искренен. Он спросил об этом, и мужчина усмехнулся. — Ты напоминаешь мне Тая, когда он был в твоем возрасте, — Кроу рассмеялся, взъерошив волосы. — У нас с ним однажды был похожий разговор о нем и Рейвен. Они поженились всего через год после того, как у них всё закрутилось. Можно сказать, если хочешь, что они поспешили. — …Разве это не должно быть примером против того, что я собираюсь сделать? — Могло бы, — пожал плечами Кроу. — Но ты также можешь просто учитывать, что моя сестрица — далеко не самый стабильный человек в мире. Это… было правдой. — Так что да, я впал в ностальгию, поэтому и даю тебе нормальный совет, — вздохнул Кроу. — Плюс, ты всегда был горой за моих племянниц, годами был им верным другом. Ты помогал им, оберегал их, пока я в том странном измерении и пальцем пошевелить не мог… — Я почти ничего для них не сделал, — попытался возразить Жон. — Они говорят обратное, — парировал Кроу, и Жону не нашлось что ответить. — Суть в том, парень, что решать тебе. Последнее слово за тобой. Я не могу утверждать, что ты в неё не влюблен, потому что это вполне может быть правдой. Черт, скорее всего, так и есть. У тебя это на лице написано, в осанке, в том, как ты не можешь усидеть на месте, хотя в двух шагах стоит диван. Жон совсем забыл о том, что простоял весь этот разговор. — Скажи ей правду, — ответил Кроу, и его взгляд смягчился. — Какой бы она ни была. А потом разбирайтесь со всем вместе. В этом и есть главный секрет. Общайтесь и смотрите, что будет дальше. Жизнь — сложная штука, дерьмо случается, и времени всегда меньше, чем кажется. Так что не трать его впустую. Жон почувствовал себя притихшим после слов Кроу. Он кивнул ему, понимая, что пришло время уходить. — Я… Спасибо тебе. — Без проблем, парень, — Кроу едва заметно улыбнулся. — А теперь иди, поговори со своей дамой. — Поговорю. Он вышел из квартиры Кроу, прошел несколько шагов и достал свиток. Нажал на фотографию Уиллоу и стал ждать. — Алло? — Привет, Уиллоу… — заговорил он, радуясь одному лишь звуку её голоса. — Хм… ты не против, если я заскочу к тебе? — Нет, конечно. А что случилось? — Просто… есть кое-что, что я хочу тебе сказать.***
Он пришел к Уиллоу спустя примерно тридцать минут — большая часть этого времени ушла на то, чтобы кое-что раздобыть перед визитом. — Ох, — вырвалось у Уиллоу, когда он протянул ей небольшой букет цветов, купленный в торговом квартале — на противоположном конце рынка от того гончара, чью лавку они когда-то разгромили. — Это... спасибо, Жон. — Не за что, — он улыбнулся. — Я просто подумал, что ты наверняка получала куда меньше цветов, чем заслуживаешь... так что я мог бы хотя бы начать это исправлять. Щеки Уиллоу слегка порозовели; она тихо хмыкнула и ушла на кухню, чтобы найти вазу и набрать воды. Тем временем Жон прошел в комнату, прочистил горло и попытался сформулировать в голове то, что хотел сказать. Это оказалось сложнее, чем он предполагал. ...Ладно, нет, это неправда. Он знал, что будет трудно. Но знание не делало процесс приятнее. Он снова прочистил горло, обернулся и позвал: — Уиллоу... — Жон... Они заговорили одновременно. Оба запнулись, глядя друг на друга через барную стойку, разделявшую кухню и гостиную. Уиллоу кивнула, давая ему возможность высказаться первым, но его признание было слишком весомым, поэтому он покачал головой: — Нет, давай ты первая. — Ох, хорошо. Уиллоу тоже прочистила горло — кажется, они оба делали это слишком часто, — вернулась в гостиную и несколько секунд неловко стояла там. — Я просто... правда, спасибо за цветы. Я не... кажется, я не могу вспомнить случая в своей жизни, когда бы получала нечто подобное, — Уиллоу рассмеялась, но смех вышел каким-то бледным. — Конечно, за всю жизнь я получала подарки от кавалеров, но они были куда более... вычурными. И именно поэтому — из-за того, что они явно предназначались для демонстрации богатства и статуса дарителя... они значили так мало. Жон понимал, почему это было именно так. — Вот и всё, собственно, — Уиллоу выглядела немного смущенной. — Так... что ты хотел сказать? — Это, э-э... довольно сложно. Я просто почувствовал, что быть честным с тобой сейчас — лучшая идея. Лицо Уиллоу на мгновение побледнело, и Жон не успел понять почему, как она вдруг спросила: — Неужели я... ты чем-то недоволен в наших... — Что? Нет, нет! — Он поспешил её успокоить. — Это совсем не что-то плохое! Уиллоу выдохнула — в этом вздохе смешались облегчение и легкая тревога. — Понимаю. — Прости, я мог бы выразиться и получше. — Вероятно, мог бы, да, — Уиллоу усмехнулась. — Но, в конечном счете, ты не причинил вреда. Так... что же ты хотел сказать? — Ну, я... — Он сглотнул. Это было тяжелее, чем он думал, хотя, опять же, легкости он и не ждал. Он медлил, голос то и дело застревал в горле. Вместо того чтобы выпалить всё сразу, он решил подвести к этому издалека. — Наверное... я много думал последние недели о... ну, о нас. Уиллоу кивнула. — Как и я. От этих слов у него в груди всё затрепетало. — Я рад. Я, э-э... Для меня всё это очень непривычно. Возможно, я не говорил тебе, но это первые настоящие отношения в моей жизни. — Я... — Уиллоу грустно усмехнулась. — Для меня тоже. Несмотря на... ну... Он понимает, что она имеет в виду. Первые отношения в её жизни, в которые она искренне вкладывает душу, а не чувствует себя в них в ловушке. Это делает его счастливым — осознание того, что он может быть для неё таким человеком. Она делает его счастливым. Он хочет дать ей это понять. Показать всю глубину тех чувств, что теснятся у него в груди. — И я, э-э... В общем, в последнее время я чувствую себя немного ошеломленным. Не совсем понимаю, что мне полагается делать. Я даже ходил немного поговорить с Кроу... э-м, Кроу Бранвеном, ты его знаешь? Улыбка Уиллоу приобрела несколько дразнящий оттенок. — Моя старшая дочь приходила ко мне с некоторыми... специфическими выражениями на его счёт, так что да, я о нём слышала. Жон полагал, что это логично. — Я говорил с ним о куче всякого... и он помог мне прийти к выводу насчет кое-чего, в чем я сомневался добрых несколько недель. Уиллоу довольно медленно кивнула, и где-то на подкорке у Жона возникло ощущение, что она догадывается, к чему он клонит. — Так что, наверное... я просто хочу сказать, что я чувствую, и уже от этого отталкиваться. Уиллоу заметно сглотнула, сложив руки перед собой в замок. — Продолжай. — Я, э-м... — Это было действительно чертовски трудно, даже при понимании того, что он сам загнал себя в угол, откуда единственный выход — просто взять и сказать. — Я... я думаю, что люблю тебя, Уиллоу. Ему потребовалось добрых десять минут после прихода, чтобы наконец произнести это, что, если подумать, не так уж плохо в масштабах вселенной. Сердце колотилось в груди, он пытался придумать, куда деть руки, чтобы не выглядеть глупо, но он сделал всё возможное, чтобы отбросить лишнее и просто смотреть на Уиллоу, следя за её реакцией. Он... не совсем понимал, чего ожидает. Конечно, где-то в глубине души жила крошечная надежда, что Уиллоу расплачется, драматично объявит о взаимности, прыгнет к нему в объятия, и они умчатся в закат жить долго и счастливо. Однако у него было предчувствие, что этого, скорее всего, не случится, поэтому, когда Уиллоу нервно выдохнула и кивнула, он не был особо потрясен. — Это... Я понимаю, — Уиллоу не выглядела обеспокоенной его признанием, но и особо обрадованной тоже не казалась. Жону было... трудно считать её эмоции. — Это... Она замолчала, обдумывая, а затем произнесла: — Это... делает меня очень счастливой. Однако я не совсем уверена, что именно хочу сказать в ответ, по крайней мере, пока не сейчас. Жон кивнул, сглатывая небольшой ком, подступивший к горлу. — Всё в порядке. Я не прошу тебя давать ответ прямо сейчас. Я просто... хотел, чтобы ты знала о моих чувствах. Он ожидал, что Уиллоу может не почувствовать то же самое мгновенно, но, по крайней мере, его признание её не оттолкнуло. Затем Уиллоу улыбнулась, и её лицо залил румянец, значение которого Жон не сразу уловил. Она сделала шаг к нему, затем еще один. Наконец, оказавшись рядом, она подалась вперед и мягко притянула его к себе. Она сомкнула руки у него на спине и крепко прижала в объятиях. — Прошло много времени, — тихо прошептала она ему в шею. — Я не уверена, что сейчас самое подходящее время, но... я бы совершила ошибку, если бы проигнорировала собственные чувства. Не хотел бы ты... остаться на ночь? И несмотря ни на что, Жон понял, что да, он очень хочет остаться на этот вечер.***
На следующее утро, после того как Жон принял душ и попрощался с ней на день, Уиллоу сделала звонок. — Здравствуй, мама. Несмотря на служебные обязанности, Винтер всё равно выкроила время и прибыла в квартиру всего через несколько часов. — Что именно ты хотела со мной обсудить? — Ах, ну... — Она кашлянула. — Для начала, не хочешь чего-нибудь выпить? Глаза Винтер слегка расширились, прежде чем она кивнула и вошла внутрь. Между ними существовал своего рода негласный кодекс относительно предложения напитков. Это был сигнал от Уиллоу, который фактически означал: «Я хотела бы поговорить с тобой о чем-то, что займет прилично времени. Ты останешься, зная об этом?» Винтер осталась, и Уиллоу принялась за дело. Она принесла их обычные напитки и присела на диван рядом с дочерью. Какое-то время они пили в тишине. Винтер ждала, а Уиллоу собиралась с духом, чтобы рассказать... ну, большую часть того, что произошло прошлым вечером. Разумеется, она собиралась опустить подробности секса — дочери совершенно ни к чему знать о таких вещах. — Понимаю. — Винтер кивнула, негромко хмыкнув. — Значит... он признался тебе в любви? — Да. — И что ты при этом почувствовала? Это, пожалуй, была самая важная часть, не так ли? — ...Тепло. Счастье. Немного нервозности. Но... в конечном счете позитивные эмоции победили. Взгляд Винтер смягчился, и она улыбнулась. — Приятно это слышать. Уиллоу хмыкнула. — Это... так непривычно для меня. Когда кто-то ценит меня за то, кто я есть, за то, что я приношу в отношения как личность, а не... ну, не как приложение к фамилии и компании. Винтер кивнула. Она и сама сполна хлебнула подобного опыта — и во времена своего наследничества, и в армии, когда пыталась построить настоящие отношения. Насколько знала Уиллоу, ни один из романов дочери не длился дольше нескольких недель и ни один не закончился на позитивной ноте. Простая истина заключалась в том, что обычному человеку невероятно трудно игнорировать то, кем они являются. Игнорировать их фамилию, статус и колоссальное богатство. Каким-то образом Жону это удалось. Судя по тому, что он рассказывал о своих ранних неудачных попытках ухаживания за Вайсс, он не всегда это умел. Но, возможно, за те годы своего взросления он усвоил нечто ценное: понял, что Вайсс — это человек, личность со своими мыслями и чувствами, заслуживающая уважения и восхищения. И это отношение он перенес и на Уиллоу. — Судя по всему, что я слышала, Жон Арк — достойный человек, — заговорила Винтер, и Уиллоу кивнула. — Терпеливый, надежный лидер, голос разума на поле боя и эмоциональная опора вне его. Друзья очень высоко отзываются о его доброте. Уиллоу поймала себя на том, что улыбается довольно дразняще. — ...Ты что, опрашивала друзей Жона, чтобы убедиться, что он подходящий мужчина для меня? Винтер закашлялась, отвела взгляд и пробормотала что-то вроде: «Я понятия не имею, о чем ты говоришь». Для Уиллоу значило очень много — иметь столь искреннюю поддержку своей дочери. Действительно много. — В конечном счете, решение о том, куда двигаться дальше, остается за тобой, мама, — произнесла Винтер, придя в себя. — Что бы ты ни выбрала, я поддержу тебя, и я уверена, что не одинока в этом среди нашей семьи. Ты уже говорила об этом с Вайсс и Уитли? — Пока нет, хотя последние несколько недель мы с Вайсс общаемся чаще. Её младшая дочь на удивление изящно оправилась от... ну, от всего этого. Она стала по-настоящему взрослой не по годам, что до сих пор немного шокирует, учитывая, какой высокомерной она была когда-то. — Я сообщу им об этом повороте событий в какой-то момент, хотя, возможно, сначала спрошу Жона, не против ли он. Винтер кивнула, прежде чем снова прочистить горло. — Если позволишь спросить... как ты считаешь, в какую сторону склоняется твое сердце в этом деле? — Хм? — Ты веришь, что любишь его? Арка? Ах. Пожалуй, этот вопрос справедлив. После всего остального — о чем еще оставалось спрашивать? — Я... — Уиллоу нервно сглотнула, не до конца понимая, реальны ли чувства внутри нее или это результат того, как на нее повлияли слова Жона. Но на самом деле... когда она задумывается над этим вопросом, она ловит себя на мыслях о своих собственных ощущениях за последние несколько недель. И она понимает, что эти эмоции были там всё это время. Погребенные, конечно, под слоями травм, разочарований и сожалений длиною в жизнь. Но всё же они были там — тихие, забившиеся в уголок и старающиеся казаться совсем крошечными, будто желая избавить Уиллоу от лишней душевной боли. Но, может быть... может быть, спустя столько лет, после столькой тьмы, сомнений и одиночества... — Я думаю... Может быть, сердце Уиллоу заслуживает шанса попробовать еще раз. Уиллоу сглотнула и повернулась к дочери... И произнесла правду.
