Король Воды

Брок любил это место. Ни на одном крейсере, кроме «ЩИТа», не было такой роскоши, как диваны, идущие вдоль панорамного остекления от пола до верхней переборки потолка. Так, чтобы только ты — и черная бездна космоса с холодными диодами звезд. Вспомнилось вдруг, как он еще мальчишкой впервые попал на космолет. Родившись на бедной Единым забытой аграрной планете, Брок и представить себе не мог, что однажды в их глушь прилетят рекрутеры и отвалят его семье столько денег, что родичи с радостью отдадут лишний рот вивисекторам из Бюро Модификаций. Так вот он помнил, что его разместили в крошечном отсеке-каюте (для анабиоза он был слишком мал), и вместе с несколькими десятками таких же детей Программы он облазил разрешенные части корабля снизу доверху. Однажды дверь в зону отдыха осталась не заблокирована — видимо, продолбался один из офицеров. И Брок увидел их: мириады чужих галактик, раскинувшихся перед ним. И почувствовал себя мошкой на лобовом стекле агроробота — здоровенной дуры, обрабатывавшей отцовские поля. Он представил себе, насколько крошечный звездолет на фоне всех этих миров, исследовать которые не хватит миллиарда жизней, но тут его проникновение в запрещенную зону было обнаружено, а экзистенциальный кризис отсрочен. И вот сейчас, после пятнадцати лет бесконечных переделок, экспериментов и апгрейдов и вживлений неживого в его живую плоть, он выжил — один из нескольких десятков — он здоров, относительно свободен и может сидеть вот так, попивая витаминную болтушку и наслаждаясь видом на все те же звезды. Беннер говорил, что часть из них уже мертвы, а видим мы их свет, летящий через вакуум, но у Брока от его болтовни начинало ломить в висках, а потому он не слушал. Да и тяжело сосредоточиться на болтовне, когда тебе вводят вакцину, ощущающуюся в венах, как раскаленный свинец — чтобы не нахвататься никакой заразы на очередной планетке, заселенной интересной для головастиков живностью. Живность оказывалась прыгучей, летучей и часть из нее — заразной. Но Брок один хер пока был и прыгучее, и быстрее, и живучее, и головастики могли собирать свои образцы, почти не опасаясь, что им откусят голову. Задумавшись, Брок не заметил, как его созерцательное одиночество было нарушено. — Прости, не знал, что тут есть еще кто-то, — сказал Роджерс, устраиваясь на соседнем диване с тонкой пленкой какой-то книги. — Обычно я здесь один. — Я тоже обычно здесь один, — отозвался Брок. — Впрочем, во время переброски я почти всегда один. Роджерс расстегнул ботинки и устроился на диване, смешно сложив ноги — Шио во время медитаций делал что-то похожее. — Мне казалось, ты стайный экземпляр, — усмехнулся Роджерс, закрепляя пленку книги в специальном держателе и отыскивая нужную страницу. Брок открыл рот, чтобы ответить что-нибудь эдакое, в своем обычном стиле, но вдруг осознал — они с Роджерсом разговаривают. Притом начал не Брок. Они одни, и это «мне казалось» от Роджерса означало, что он немного думал о Броке. Как-то анализировал даже его «стайность». — Наверное, — ответил Брок вовсе не так, как собирался. — Я как ладонь, а мои ребята — пальцы. В бою мы сжимаемся в кулак, но это не значит, что во время относительной свободы мы должны все время держаться вместе. Роджерс чуть удивленно на него посмотрел. Он тоже ожидал от него другого ответа. Того, что пришел первым. Какой-нибудь шуточки на грани фола. Подката. Попытки — очередной безуспешной — сократить дистанцию. — Ладонь, — повторил Роджерс. — Интересная метафора. Брок подумал о том, каким Роджерс видит его. Очередным пустоголовым солдатиком с химией вместо крови и самыми простыми нейронными связями в башке, заточенным выполнять приказы? — Ты удивишься, но я даже знаю, что такое метафора, Роджерс. — Я не имел в виду… — Ты мне нравишься. Я тебя хочу. Допускаю, что — боже мой — я слишком прямолинейно об этом заявляю, без красивостей и ритуальных рисунков на теле. Но у меня — маловероятно, но вполне возможно — всей жизни остались эти полтора месяца между высадками, и я эгоистично хочу их прожить. По-настоящему. Возможно, у меня не будет другого времени, чтобы взять то, что мне нравится. — Брок. — Это в первые годы я думал, что бессмертный. Что будет много еще чего впереди. А теперь знаю, что есть только сегодня. Вчера уже нет, и завтра может не настать. — Это называется эмоциональной манипуляцией, — после недолгого молчания ответил Роджерс, и Брока будто в живот пнули — скорее неожиданно и обидно, чем больно. — Мне похуй, как это называется, — Брок поднялся, собравшись уходить. Он злился отчего-то на себя за то, что полез внутрь, в сложные материи, и сделал это перед Роджерсом. — Я знаю о споре, — в спину ему сказал Роджерс. Брок замер, а потом, обернувшись через плечо, ответил: — Я запал на тебя, когда ты вытолкнул тонну над головой, и у тебя напряглась жопа так, что мне стало тесно не только в комбезе, а и в собственном теле. Все остальное было потом, потому что любые инструменты хороши, когда хочешь чего-то по-настоящему. — И чего же ты хочешь? — Роджерс оказался у него за спиной, и Брока продрало от макушки до копчика — сначала ознобом, а потом жаром. — Тебя. — Конкретнее. — Считать тебя своим, — Брок развернулся к Роджерсу лицом. — Тем, за кого я буду рвать на куски. Я стайный, ты прав. Это врожденное, тесты показали, что проще сделать меня звеном в цепи, чем переделывать под индивидуальную работу. — Я как раз одиночка, — отозвался Роджерс. — И думаю… Брок просто его поцеловал. Стиснул до хруста, вжал в себя, прихватив за твердую жопу. Роджерс вроде ответил, но потом без резких движений и истерик освободился. — Мне жаль, — ответил он влажными от поцелуя губами. — Но ничего не выйдет. — Чтобы что-то вышло, должно сначала что-то зайти, — невесело хмыкнул Брок. — Но несмотря на то, что мы оба — всего лишь сменные боекомплекты на этом чертовом крейсере, во всем, что касается прикладной ебли, ты волен выбирать. Или не выбирать, верно? Так что спокойной ночи, Роджерс. Тебе и твоей великолепной жопе. Брок ушел, не оглядываясь, и попытался убедить себя, что с ним не случилось ничего страшнее проигранного пари. *** Высадка не задалась. Сначала у головастиков случилась какая-то там утечка, и крейсер кружил на орбите Медузы два лишних цикла. «Кавалерия» при этом пребывала в полной боевой готовности. А это значит — в двух слоях брони и защиты. Чертовых ученых уже проклинали вслух, когда, наконец пришла команда принять стимуляторы (два цикла без отдыха сказывались на скорости реакции) и занять места в челноках. Наконец-то. Брок любил высадки. В момент, когда голова переставала кружиться от перегрузки и челнок раскрывался, как тюльпан, одновременно активируя «поводки» и силовые слои брони, Брок чувствовал себя настоящим первопроходцем. Пионером цивилизации. Новые растения, всякие там флоры-фауны, формы жизни, иногда даже разумные — такая новизна ему не приедалась. Он не переставал считать подобное работой, но это не значило, что та не должна приносить удовольствия. — Кавалерия, приступайте, — прозвучал в голове голос Старка-старшего. — Нам нужен круг диаметром около мили. — Принято, — коротко бросил Брок и махнул Роллинзу. Работа началась. Они шли по расширяющейся спирали от челнока, врубив все датчики и с оружием наготове. Тело, войдя в привычный режим, действовало на автомате, разогнанный стимуляторами мозг позволял думать о тысяче вещей одновременно, и, конечно, тут же вылез Роджерс вместе со своей охрененностью. Как Брок его хотел, боже. Он уже жалел, что тогда, ночью, просто ушел — это было настолько для него нехарактерно, что оставалось только гадать, как его девиз «сучи ногами до последнего» не сработал. Вспомнилось, как три месяца назад, увидев Роджерса, он решил, что это будет легко. И приятно. Что ж, охуенность Брока в таких вопросах отчего-то дала сбой, и если бы с кем угодно другим он бы забыл о неудаче буквально через минуту после отказа, то на Роджерсе его будто заклинило. И, скорее всего, это случилось не из-за облома — Брока и раньше обламывали, нечасто, но случалось. Но ни разу еще он полтора месяца спустя не думал о том, как бы возобновить попытки, каким таким затейливым образом увеличить свои шансы. Не оказаться в койке — нет, это отчего-то перестало быть главным. А иметь на Роджерса право — просто койки, как бы ни шарашили гормоны, Броку теперь казалось мало. Он хотел Роджерса целиком. Себе. Насколько вообще возможно в их положении иметь что-то свое. Растительность на Медузе была живой. И частично плотоядной. В родном мире Брока тоже росли виды, питающиеся насекомыми и даже мелкими животными. Но все же кустов, хватающих липкими плетьми все, что шевелится, и тянущих это в не менее липкую «пасть», не водилось. Они, эти щупальца, конечно горели от соприкосновения с силовым слоем брони, но не сразу. Далеко не сразу. Таузига пришлось пригвоздить к выжженной почве «якорем» и полить как следует из плазмомета, чтобы долбаные адские силки не уволокли его в жадно чавкающую чащу. Наверное, чертова флора им бы подавилась, но иди знай, как говорится. Не отдать часто оказывалось проще, чем отобрать обратно — Брок шарил в таких вещах. Например, если бы они с Роджерсом все-таки переспали, то тому было бы гораздо сложнее отмахнуться от Брока. Мысль о том, что после секса он потерял бы к Роджерсу интерес, Брок отмел, как нежизнеспособную. Он был кем угодно: мудаком, ограниченным идиотом, тупоголовой пешкой на межгалактической доске, но ни в коем случае не врущим себе идиотом. Брок слишком любил себя, чтобы обманывать. Когда затрещал силовой купол, разворачиваясь над выжженной площадкой, еще два стандартных часа назад бывшей влажными плотоядными джунглями, Брок выдохнул. Почти все. Головастики спустятся, развернут климат-лабораторию, и можно будет понемногу расширять захваченную территорию, не опасаясь нападения сразу со всех сторон. Они тут минимум на пару стандартных месяцев — пока ученые не выяснят, что Корпорации можно поиметь с очередного «туземного» мира. Да, жизнь была жестокой штукой, и Брок в который раз порадовался, что он с этой стороны, а не с той. Что он УЖЕ с этой стороны. И пусть на его коже никогда не появятся ритуальные узоры, но он хотя бы не надрывается на непосильной работе и не рискует помереть с голоду вместе с женой и детьми, если климат изменится или несколько лет подряд будет неурожай. Вот, мир посмотрит. Пусть не весь и в прицел, но так все же лучше. Наверное. Его приучили так думать, и менять что-то сейчас ему было не с руки. Да и смысла, скорее всего, не было. Уходить в чавкающие джунгли, чтобы слиться там с природой, у него не было ни малейшего желания.