Король Воды

Первая партия головастиков спустилась, когда на Медузе настала «ночь», освещенная сразу тремя лунами разного размера. И за это тоже Брок и любил свою работу. Миров было несметное множество, и каждый был неповторим и красив по-своему. Брок видел эту красоту, в отличие от того же Роллинза, например. Тому было без разницы, где расчищать площадку под лабораторию, его даже Венера Проксима не тронула с ее жемчужно-розовыми коралловыми рощами. Брок тогда хотел списаться к чертовой матери с чертова разведывательного крейсера — настолько глубокий след в нем оставила та высадка. И черное пятно, которое они оставили после себя, как язву проказы, все никак не получалось вытравить из памяти. Лицо матери и закаты над бесконечными полями он забыл, а вот его — долго не получалось. И Роджерс ощущался таким пятном на безмятежно-беззаботном пространстве устойчивой ко всем невзгодам психики Брока. «Живучий, — вспомнились вдруг слова старого профессора по генной инженерии, которые удалось разобрать сквозь собственный крик и грохот крови в ушах. — Просто удивительно. Мощь и живучесть одновременно. Откуда он?» А еще Брок отлично умел приспосабливаться, любая маска сидела на нем как влитая, если ему это было действительно нужно. Он умел расположить к себе, создать впечатление «своего парня», вычислить довольно точно потребности другого человека, чтобы, не прилагая абсолютно никаких усилий, дать ему то, что нужно. И, конечно же, получить желаемое взамен. Но вот с Роджерсом это не работало. Наверное, еще и поэтому Брока так заклинило на нем. Не потому, что он «охотник» и прочая чушь. А потому, что у него было время рассмотреть Роджерса как следует. Возможно, это произошло бы и в случае, если бы они начали страстно трахаться на всех горизонтальных поверхностях, но сейчас, не имея возможности получить желаемое, Брок ощущал живой интерес, и это привело к тому, что он стал видеть чуть дальше внешней привлекательности и того, что написано в его досье. Он знал, какие книги тот читает, как улыбается, когда смущен, какие веса поднимает. Что любит рисовать и слушать музыку — странную, к которой идут слова со смыслом, а не просто набор шумов и вибраций, верно стимулирующих нервную систему. Знал о его модификациях — если не обо всех, то о многих. И ничего, абсолютно ничего из этого не могло повлиять на тот шар живой пылающей плазмы, разраставшийся в груди, стоило ему увидеть Роджерса хотя бы мельком. Сердце начинало биться в горле, и… Брок не любил быть идиотом, но, похоже, с ним случилась большая неприятность. Он втрескался, как тринадцатилетний фермер из глуши, впервые попавший в городскую агломерацию и увидевший красивую женщину, которая ему не приходится ни сестрой, ни матерью. Он родился этим чертовым фермером. И женщины в его жизни были тоже — даже десанту положены отпуска и отгулы. Но ни одна из них не поднимала тонну в толчке над головой. А, возможно, дело было не в этом. А в самом Роджерсе и том, как тот улыбался, вскрывая Брока по живому. — Порядок, — Роллинз тяжело опустился рядом. — Курить, правда, охота. Вот скажи, чего мы эти заросли с воздуха не поливаем какой-нибудь хренью? Нахрен каждый раз голову в петлю совать? — Межгалактическая конвенция по защите разумных видов, — напомнил ему Брок. — Должны же мы хотя бы вид сделать, что нас ебут вопросы экологии. Белая вспышка прошила атмосферу, треснул, пропуская, силовой купол, и крошечный дротик персонального челнока аккуратно воткнулся рядом с веретеном закрытого грузового модуля. Челнок раскрылся, и из него выпрыгнул Роджерс. Брок не видел лица, конечно, но узнал манеру двигаться. Это было странно, потому что новичкам не были положены персональные челноки, никому, даже если ты сын капитана крейсера, а Роджерс точно не мог быть сыном Фьюри. Ни в одной из вселенных. «Общий сбор», — прозвучало у Брока в голове, и они с Роллинзом, переглянувшись, поднялись. — Вряд ли что-то хорошее, — проворчал по отдельному каналу группы Таузиг. — Вляпались опять, небось. Говорил, то дерево соображало, что делает. — Будь безмятежен, как цветок лотоса у подножья храма истины, — посоветовал ему Шин и добавил: — Проще говоря, ни сцы. Латталь хохотнул, и наконец пятерка Брока и ребята из Седьмой собрались вокруг Беннера и отчего-то Роджерса. И наконец Брок понял, что в этом самом Роджерсе его смущало. На голубоватой броне высшего командного состава, натянутой на Роджерса, как вторая кожа, сквозь пленку силового поля светилась белая звезда. Таузиг присвистнул, и Брок тут же мысленно дал ему пинка. Тот охнул и заткнулся. Брок пока не хотел думать, что это все значит. Он подумает об этом чуть позже, а сейчас надо сосредоточиться на очередном акте пиздеца, который к ним вот так подкрался в голубой броне и со звездой на груди. — У нас возникли непредвиденные осложнения с развертыванием лагеря, — сказал Роджерс. — Первичный анализ образцов почвы и биомассы показал, что эта планета является носителем особого вида бактерий. Против них пока нет надежных средств борьбы, они не совместимы с нашим биологическим видом, и пока лаборатория не разработает надежное средство дезинфекции, всем придется остаться на поверхности. Чтобы не подвергать опасности остальной экипаж. — Охуенно, — по внутренней связи группы сказал Роллинз. — Че они хоть делают? Жрут мозг? Нас оставят им на прокорм? — Одному Бобу хорошо, — заметил Латталь. — У него нечего есть. Кто-то рассмеялся, а Брок смотрел Роджерсу в глаза через несколько слоев защиты, оказавшихся бесполезными. — Сколько у нас времени? — спросил Брок так, чтобы слышали все. Роджерс взглянул на Беннера, и тот, будто очнувшись, поднес ладонь к лицу, будто собираясь потереть задумчиво лоб, но в скафандре сделать это оказалось проблематично. — Пока неизвестно, насколько они опасны, мы никогда не сталкивались ни с чем подобным. Карантин введен просто на всякий случай — невозможно достаточно тщательно обработать челнок, а без него личный состав назад на орбиту не доставить. Пока мы не разберемся, что с этим делать, все, ступившие на землю Медузы, останутся здесь. Брок снова посмотрел на Роджерса. Тот не мог не знать, что, возможно, это билет в один конец. Что, спустившись, он рискует не вернуться. И тем не менее, он здесь. — Нам нужно увеличить расчищенный участок еще хотя бы на милю в поперечнике, — сказал Роджерс и отвел взгляд. — К утру будет спущен челнок с жилыми модулями и полевой лабораторией. За работу, парни. Зибен, вы со мной, займемся секторами с двенадцатого до шестого, надо углубиться на полмили и присоединить очищенные участки к силовому полю. Рамлоу, вы с Беннером, с шестого по двенадцатый. У нас шесть часов. Кому нужны стимуляторы — медблок дал добро еще на четверть дозы. — На два слова, господин командующий, — окликнул его Брок, и Роджерс развернулся к нему. В его взгляде Броку почудилось предупреждение. — Капитан Роджерс, — поправил тот Брока, но кивнул, давая разрешение обратиться. Брок заблокировал связь с группой, хотя почти никогда этого не делал «в поле» — они и правда были стаей. — Капитан Роджерс, — Брок чуть издевательски козырнул, насколько позволяла броня. — Насколько все серьезно от одного до десяти? — Десять и еще немного сверху, Рамлоу. — И именно поэтому… — И именно поэтому я здесь, — коротко оборвал он его. — Работайте, и, может быть, новые образцы, которые Беннер сможет собрать, чуть увеличат наши шансы дожить до изобретения надежной вакцины. Теряем время. Брок еще раз козырнул и отсек все эмоции — если выгорит, у него будет время задать вопросы. Если нет, то и в ответах нет особого смысла. *** Следующие шесть часов Брок и его группа делали то, что умели лучше всего: выжигали все живое еще на полмили вглубь чертовой планеты. К утру они все настолько отупели от тяжелой монотонной работы в громоздкой броне, что Брок хотел только одного — чтобы чертова зараза добила его прямо сейчас. Что там ей надо? Мозг? Пожалуйста. Все равно ничего не соображает после трех стандартных суток на ногах. Не зря высадка задерживалась — Единый как бы намекал, что не надо сюда лезть. Когда челнок с жилым модулем приземлился и начал сам собой разбираться на кубики лаборатории, казарм, кухни и прочих нужных вещей, Брок держался чисто на упрямстве. — Заходить только через блок дезинфекции, — приказал Роджерс, придирчиво осмотрев серые блоки их единственного жилья хрен знает на сколько времени. — Там должны быть пайки и — отбой на десять часов. Чтобы я никого не видел и не слышал до побудки, как поняли? — Поняли, — вразнобой отозвались бойцы. Сдавались даже те, кто не брезговал стимуляторами, что уж говорить о Броке, который их пил только в самых крайних случаях, когда это был вопрос жизни и смерти. — Разойтись, — приказал Роджерс, и Брок понял, что тот спать не собирается. Но он так устал, что даже думать ему было больно, а потому он вместе с остальными потащился в купол дезинфектора. Как он отрубился, едва увидев койку, Брок уже не запомнил, начав засыпать, казалось, еще под душем. Ни о какой еде даже думать не хотелось, только спать. Спать.