Дурашки

Обычный сентябрьский вечер. Багровый закат заполняет собой все небесное пространство, разливаясь кровавым сиропом за оконным стеклом хрущевки. Осенний мороз не наступил окончательно, но напоминает о себе в вечернее и ночное время липкой сыростью, пробирающей до костей. Уставший с работы Даня только недавно зашёл в квартиру. Ключи глухо стукнули о тумбочку, куртка полетела на спинку стула, и он рухнул на продавленный диван, чувствуя, как позвоночник наконец-то расслабляется. После окончания института началась взрослая, самостоятельная жизнь. Хотя началась она у Дани немного раньше, ещё до совершеннолетия, но со стороны казался он по-настоящему взрослым и ответственным человеком, именно когда пошел на стабильную работу программистом в одну из городских компаний. Арендодатели квартир стали серьезней относиться, нежели, когда Даня снимал квартиры в 17. Окружение в виде коллег постоянно интересовалось, не женат ли парень. А именно женский пол. Дамы были очарованы и заинтересованы в молодом амбициозном парне. Его упорство на рабочем месте или приятная внешность привлекали больше, так и не стало понятно, чем именно он цеплял окружающих, но факт оставался фактом. Мужская же половина коллег к Даниле относилась с уважением, ведь работал Даня всегда на совесть: сроки сдавал вовремя, на общих собраниях предлагал свои новые идеи для развития компании и относился к людям с уважением. Пятница. После тяжёлого рабочего дня планов на оставшуюся его половину не было. Хотелось просто отдохнуть, зная, что на завтра нет никаких дел или встреч. От скуки парень заходит на твич, надеясь скоротать время до сна. Ноутбук тихо гудит, освещая усталое лицо Дани холодным светом экрана. Он механически пролистывает категории — «Just Chatting», какие-то соревнования по CS, кто-то в костюме дракона распаковывает спонсорскую рекламу. Всё это кажется пресным и ненужным. Пальцы сами тыкают на первую попавшуюся картинку с яркой обложкой, где в названии есть знакомые буквы «Dota 2». На трансляции перед вебкой сидит парень с черным каре, подкрашенными глазами — это не сразу бросается в глаза из-за плохого освещения: единственный источник света — монитор и, кажется, неоновая лента, выхватывающая из темноты острые скулы и взъерошенную чёлку. Во рту — ашка, парень затягивается глубоко, привычно, выпуская пар куда-то в сторону, чтобы не задымить камеру. На столе виднелась банка от энергетика, но разобрать название не удалось. На вид миловидный парень выпускает изо рта электронку и начинает покрывать союзников трехэтажным матом. Голос у него злой, звонкий, но при этом какой-то надорванный, будто он не только на игру злится, а на весь мир в целом. Даня лениво откидывается на подушку, прищурившись. Обычно он не смотрит стримы — слишком много пустого трепотни. Но здесь... что-то было в том, как этот парень со смоки на глазах переключался с истерики на мертвую тишину, как затягивался, глядя в одну точку, будто забыв, что его смотрят сотни людей (или десятка два — счётчик зрителей в углу показывал скромные 47 человек). Дане нравилось, как люди злятся и кричат из-за какой-то игры. Особенно когда для этой злости нет весомой причины. Но этот парень его зацепил. Будто он видел этого человека где-то раньше. Или, может быть, узнавал в нём себя — того себя, каким он был несколько лет назад, до того как работа затянула в рутину и заставила вытеснить всю лишнюю рефлексию. – Чат, вы дебилы? Я не буду играть на керри, я сказал – я саппорт. “Асу еблан”. Я не еблан, я Руслан – парень наклонился ближе к камере, и его макияж стал заметнее – смоки айс, чёрные тени, немного растекшиеся от усталости, придавали взгляду болезненную глубину. Вблизи стало видно, что он очень бледный. Даня хмыкнул. Он ещё какое-то время наблюдал за чужой игрой. Минут через пятнадцать глаза Дани начали слипаться. Картинка на экране расплывалась, голос стримера превращался в монотонный гул, где из слов можно было разобрать только отдельные маты и «да ладно». Он чувствовал, как тяжелеют веки, как тело наливается приятной истомой, и уже не боролся со сном. Руки машинально потянулись к верхушке ноутбука и закрыли его, щёлкнув крышкой. Парень уснул.

***

Следующие несколько дней тянулись привычной чередой: работа, дом, сон, работа. Даня забыл о том случайном стриме. В пятницу вечером на работе случилась авария на сервере, и Дане пришлось задержаться на два часа. Когда он вернулся домой, в голове гудела пустота, хотелось только одного — выдохнуть. Квартира встретила его затхлой тишиной. Он скинул кроссовки, прошёл на кухню, налил остывший чай из чайника, поморщился и вылил в раковину. Вместо чая полез в карман куртки за пачкой сигарет. Курить на балконе не хотелось. Даня сунул ноги в домашние тапки, накинул ту же куртку поверх футболки и вышел в подъезд. Он жил на пятом этаже пятиэтажной хрущёвки. Самой высокой точкой в доме была не квартира, а чердак. Данила знал путь на крышу с двадцати лет, когда только переехал сюда. С тех пор люк иногда заваривали, иногда открывали, но местные всё равно находили лазейку. Сейчас, к счастью, была пора открытых дверей: замок на люке висел сломанный уже месяц. Он поднялся по скрипучим ступеням, толкнул тяжёлую створку и шагнул под открытое небо. Осенняя сырость тут же облепила лицо. Ветер гулял между антеннами, гонял прошлогодний мусор по рубероиду. Где-то внизу шумел двор, лаяла собака, хлопала дверь подъезда. На западе солнце уже клонилось к горизонту, разливая по небу густой багрянец. Даня отошёл от люка, достал сигарету, прикурил. Привычно затянулся, прикрыв глаза. Он открыл глаза и замер. На краю крыши, на облупившемся парапете, сидел парень. Ноги свешивались вниз, плечи ссутулены, в руках — чёрный блокнот в потёртом кожаном переплёте. Черное каре трепал ветер. Парень что-то писал, иногда поднимая взгляд на закат, и его профиль на фоне огненного неба выглядел так, будто его вырезали из какой-то старой депрессивной фотографии. Даня узнал его не сразу. Сначала мелькнула мысль: «Ещё один местный шизик». Но потом парень повернул голову, поправляя сползающую чёлку, и Даня разглядел бледное лицо, острые скулы и — даже в сумерках — тёмные круги под глазами. Губы у него были припухшие, словно он постоянно их покусывал. В голове щёлкнуло. Та же бледность. Те же волосы. Даня выпустил дым в сторону и сказал негромко, почти лениво, скорее себе, чем парню: — О, ты же тот дотер. Голос прозвучал в тишине крыши неожиданно громко, хотя Даня не повышал тона. Ветер донёс слова точно до адресата. Парень вздрогнул. Весь. Словно его ударило током. Рука с ручкой замерла на полуслове, блокнот едва не выскользнул из пальцев. Голова резко обернулась, глаза расширились, и в них Даня увидел что-то, чего не ожидал — не удивление, а самый настоящий ужас. Как у зверька, который вдруг понял, что его заметили. — Ч-что? — выдохнул парень. Голос сорвался. — Ну, с твича, — спокойно продолжил Даня, даже не делая шага вперёд. Он просто стоял, прислонившись к антенне, и курил, не придавая значения чужой панике. — Ты же тот самый, который на доте орёт. Он сказал это так буднично, словно речь шла о погоде или о том, что в магазине подорожал хлеб. И это, кажется, только усилило ужас парня. Секунду Руслан смотрел на него так, будто Данила его убивать собрался. Потом резко захлопнул блокнот, сунул его под мышку и начал подниматься. Ноги его скользили по рубероиду, он чуть не споткнулся о какую-то трубу, но удержал равновесие. — Ты ошибся, — бросил он отрывисто. — Не знаю никакого... никакой доты. Он пятился к люку, не сводя с Дани испуганного взгляда. Казалось, он боится повернуться спиной, боится упустить из виду потенциальную угрозу. В полутьме его лицо казалось белым как мел, даже губы побелели, только тени под глазами выделялись синевой. Даня пожал плечами, даже не думая его преследовать. Он остался стоять у антенны, расслабленно, с сигаретой в руке, и смотрел на эту панику с ленивым любопытством, как смотрят на испуганного котёнка, который выгнул спину и шипит на собственное отражение. — Да ладно, — сказал он спокойно. — Я просто так сказал. Не ссы. Но Руслан уже нырнул в люк. Металлическая крышка клацнула с глухим звоном, который разнёсся по всей крыше. Потом послышался торопливый топот ног по лестнице — Руслан бежал вниз, перепрыгивая через ступени. Топот быстро затих, смешиваясь с обычным шумом подъезда. Даня остался один. Он докурил сигарету, глядя на закрытый люк, и усмехнулся себе под нос. — Странный тип. Он хмыкнул и раздавил бычок о бетонный парапет. Потом ещё немного постоял, глядя на закат, чувствуя, как ветер холодит шею. Мысли были вялыми, невесомыми — о том, что завтра суббота, что можно наконец-то отоспаться, что нужно купить хлеба и, кажется, заканчивается стиральный порошок. Через пять минут он спустился в квартиру, закрыл за собой дверь и рухнул на диван, даже не включив свет.

***

Прошло ещё несколько дней. Рабочая неделя выжала из Дани все соки: новый проект, бесконечные созвоны, правки, которые появлялись из ниоткуда, дедлайн, который начальник перенёс на пятницу, а потом снова вернул на понедельник . К пятнице он чувствовал себя выжатым лимоном. В голове гудело, перед глазами всё ещё плясали строчки кода. Единственным желанием было забыться, но сон не шёл — перевозбуждённый мозг отказывался выключаться. Он снова потянулся за сигаретами. На кухне было душно, балкон не спасал, и Даня, не задумываясь, накинул куртку и поплёлся наверх. Лестница встретила привычными скрипами. Люк был приоткрыт — ветер гулял в щели, завывая металлическим голосом, и железная створка мерно постукивала, как неровное сердце. Даня толкнул крышку, выбрался на крышу и сразу же потянулся за пачкой. Вечер был холоднее, чем в прошлый раз. Небо затянуло низкими облаками, которые подсвечивались снизу оранжевым — город никогда не спит, даже в спальном районе. Где-то далеко мигала красная точка на вышке сотовой связи. Запахло дождём и прелыми листьями, которые ветер сдул с деревьев и разбросал по рубероиду. Прикуривая, Даня поднял глаза и заметил его. Руслан сидел на том же месте — на краю, у самого парапета, свесив ноги вниз. В руках всё тот же чёрный блокнот, на коленях, обтянутых рваными джинсами, — раскрытая пачка сигарет. Он, кажется, даже не курил, просто сидел, уставившись куда-то в темнеющее небо. Даня не стал прятаться. Он сделал шаг, и рубероид громко хрустнул под ногой, прогибаясь под тяжестью тела. Руслан дёрнулся. Вся его расслабленная поза мгновенно сменилась напряжением — плечи вскинулись, спина выпрямилась, голова резко повернулась. В тусклом свете фонарей, пробивающемся со двора, Даня снова увидел тот же испуг. Руслан судорожно захлопнул блокнот, прижал его к груди обеими руками и начал подниматься, явно намереваясь повторить прошлый побег. — Эй, — окликнул Даня спокойно. Он даже не сделал шага вперёд, просто остановился там, где стоял, и неторопливо затянулся, выпуская дым в сторону. — Стоять. Руслан замер. Его глаза продолжали бегать, но ноги будто приросли к месту. — Я... мне пора, — пробормотал он. Голос сел, будто он долго молчал. — Тебе никто не мешает, — пожал плечами Даня. Голос его звучал расслабленно, почти лениво. — Я просто покурить. Не собираюсь я тебя трогать. Он сделал паузу, давая словам осесть, а потом демонстративно отвернулся. Медленно, нарочито неторопливо, он отошёл на несколько шагов в сторону, к старой телевизионной антенне, которая торчала из крыши. Прислонился к мачте, чувствуя, как холодный металл пробирается сквозь ткань куртки. Затянулся, глядя вдаль, на огни соседних домов, на тёмные силуэты деревьев внизу. Несколько секунд стояла тишина. Слышно было только, как ветер шелестит уже опавшие листья, да где-то внизу хлопает дверь соседнего подъезда. Потом послышался осторожный шорох. Руслан не ушёл. Он медленно, будто каждое движение давалось с трудом, опустился обратно на парапет. Не на край, как раньше, а чуть ближе, на широкий бетонный бортик, где можно было сидеть, не свешивая ноги в пропасть. Теперь он сидел напряжённо, боком к Дане, блокнот по-прежнему прижимал к груди. Готовый в любой момент сорваться с места. Даня сделал вид, что не заметил. Так они молчали минут пять. — Ты... — голос Руслана прозвучал тихо, неуверенно. — Ты поэтому сюда ходишь? Курить? — Ага, — Даня даже не повернул головы. — На балконе не вайб. А здесь тихо. — Понятно, — Руслан замолчал. Пальцы его нервно теребили край блокнота. Потом добавил почти неслышно — Я думал, ты... ну, специально. Даня наконец посмотрел на него. В полутьме глаза Руслана уже не выглядели такими испуганными, как раньше — скорее настороженными. Как у бездомного кота, который не знает, протянут к нему руку или пнут. Он сидел, слегка ссутулившись, и казался очень маленьким на фоне огромного неба за спиной. — Специально что? — усмехнулся Даня. — Выслеживать тебя по крышам? У меня своих дел полно. Руслан чуть заметно расслабился. Не полностью, но плечи опустились, пальцы разжали блокнот. — Просто... в прошлый раз... — он запнулся. — В прошлый раз я сказал, что ты дотер. Ну и что? — Даня докурил, кинув окурок вниз. — Я не фанат, не стал бы тебя доставать. Он достал новую сигарету из пачки, покрутил в пальцах, разглядывая фильтр. Пачка была почти пустая — оставалось штуки три. Надо будет завтра купить. — А как ты обо мне узнал? — Руслан наконец задал вопрос, который, видимо, мучил его всё это время. — Случайно зашёл на твич. Ты на доте орал забавно. — Даня сунул сигарету в рот, прикурил от зажигалки, пряча пламя от ветра ладонью. — Не думал, что ты живёшь где-то рядом. — Я в соседнем подъезде живу. В третьем — Руслан говорил всё ещё тихо, но уже без дрожи. — А я в этом, — Даня кивнул куда-то в сторону люка. — Пятый этаж. Двадцать третья квартира. — Я на четвёртом, — Руслан чуть заметно улыбнулся. Уголки губ дрогнули, но улыбка получилась неловкой, будто мышцы отвыкли от этого движения. — Сорок пятая. — Соседи, выходит, — Даня усмехнулся. Наступила пауза. Даня закурил вторую, хотя обычно не курил подряд. Что-то было в этом вечере, в этом разговоре — неуклюжем, прерывистом, но почему-то не тягостном. — Ты поэтому на крыше сидишь? — спросил Даня, кивнув на блокнот. Он заметил, что Руслан снова начал его поглаживать, как что-то очень ценное. — Писателем себя мнишь? Руслан сжал блокнот, но не спрятал. Наоборот, провёл пальцами по обложке, словно проверяя, что он всё ещё там. — Просто... здесь хорошо думается. И воздух чистый. — На первом этаже воздух такой же, — хмыкнул Даня. — Не такой, — тихо возразил Руслан. Он поднял взгляд куда-то вдаль, поверх крыш, поверх домов, туда, где небо смыкалось с землёй в чёрной линии горизонта. — Здесь выше. Дальше от всего. Людей, машин, суеты. Даня не стал спрашивать, от чего именно. Он чувствовал, что лезть с вопросами не стоит. Вместо этого он просто кивнул, выпустил дым в небо и сказал: — Понимаю. Руслан удивлённо покосился на него. Похоже, он не ожидал, что его поймут так легко. — Ты... — начал он и замолчал, подбирая слова. — Ты странный. — Это я-то странный? — Даня усмехнулся, отталкиваясь от антенны и делая шаг ближе. — Я сижу на крыше с пацаном, который пишет что-то в блокноте и пугается, когда его узнают. Нет, я абсолютно нормальный. Руслан фыркнул. Впервые за весь вечер. Получилось неловко, горлом, словно он забыл, как это делается. — Я не пугаюсь, — сказал он, но голос прозвучал неубедительно, и он сам это понял, потому что опустил голову и уткнулся взглядом в колени. — Ага, конечно, — Даня подошёл ближе, остановившись в паре метров от парапета. — В прошлый раз ты так летел по лестнице, что я думал, ты сейчас люк с собой унесёшь. Руслан опустил голову, пряча улыбку, которая всё-таки прорвалась сквозь маску отстранённости. Волосы упали на лицо, и он машинально убрал их за ухо. — Просто... не люблю, когда меня узнают на улице. Это странно. Я в интернете один человек, а тут — другой. — А здесь ты какой? — спросил Даня. Без насмешки, без любопытства — скорее из вежливости, чтобы поддержать разговор. Руслан задумался. Долго. Так долго, что Даня уже успел докурить вторую сигарету и задуматься, не пора ли валить, пока разговор не стал слишком личным. — Не знаю, — наконец ответил Руслан. — Ещё не понял. Даня кивнул. Это был честный ответ. — Ладно, — сказал он, отталкиваясь от парапета и потягиваясь. Спина затекла от долгого стояния. — Пойду я. Завтра рано вставать, хоть и суббота. Он направился к люку, но на полпути остановился. Сзади не было слышно ни звука, и он обернулся. Руслан сидел на парапете, всё так же прижимая к груди блокнот, и смотрел ему вслед. В его глазах было что-то неуверенное, потерянное. Он смотрел на Даню так, будто хотел что-то сказать, но не решался. — Слушай, — неожиданно для себя сказал Руслан. Голос дрогнул, но он продолжил — Ты часто сюда ходишь? — Когда покурить хочется с вайбом. Ну, или когда с работы уставший, — Даня пожал плечами. — Два-три раза в неделю. Иногда чаще. Руслан кивнул, будто что-то решая для себя. Потом спросил: — Может... — начал он и запнулся. Сглотнул. — Если ты будешь тут, а я тут... мы могли бы иногда просто... ну, не мешать друг другу? Я имею в виду, если тебе всё равно, я могу оставаться. Не обязательно разговаривать. Просто чтобы... не убегать каждый раз. Он говорил быстро, сбивчиво, слова наезжали друг на друга, будто он боялся, что Даня прервёт его или засмеётся. Но Даня молчал, и Руслан закончил уже тише: — Ну, типа, видеться иногда. На крыше. Даня посмотрел на него. В темноте Руслан казался совсем юным, хотя они наверняка были ровесниками. Щенячий взгляд, сжатый в руках блокнот, нервно прикушенная губа. — Видеться? — переспросил Даня. — Ну да. Просто... — Руслан замялся, теребя край блокнота. — Мне тут спокойно. Даня усмехнулся. Не зло, а скорее удивлённо — он не ожидал услышать что-то подобное от человека, который полчаса назад готов был сигануть прямо с крыши при одном его появлении. — Ладно, — сказал он. — Давай. Только без драм, хорошо? Я на работе устаю, мне отдых нужен, а не спектакли. Руслан кивнул. Кивнул так быстро и искренне, что Даня чуть не рассмеялся. — Без драм, — пообещал Руслан. — Тогда договорились. Он уже взялся за край люка, готовясь спускаться, но остановился. — Даня, — сказал он. — Меня зовут. — А меня Руслан. — Я знаю, — Даня усмехнулся. Он толкнул люк ногой, открывая его шире. — Пока, Руслан. — Пока, — тихо отозвался тот. Люк закрылся, и Даня медленно побрёл вниз по лестнице. Когда он зашёл в квартиру, скинул куртку и рухнул на диван. Он лежал в темноте и думал о том, что завтра, возможно, снова поднимется наверх. Просто покурить. А там — посмотрим.

***

С тех пор их встречи вошли в привычку. Даня не считал это дружбой — скорее, удобным соседством на ограниченной территории. Два-три раза в неделю он поднимался на крышу, прихватывая сигареты, и находил Руслана на его обычном месте — у края, с блокнотом, сидящим на коленях. Иногда они перекидывались парой фраз, иногда молчали. Даня курил, глядя на дворы, Руслан писал, иногда что-то бормоча себе под нос. Тишина не была тягостной — скорее, привычной. Даня узнал, что Руслан работает на удалёнке — какая-то техподдержка, «просто чтобы были деньги», и что стримит он скорее для души, чем для заработка. Руслан, в свою очередь, перестал вздрагивать при появлении Дани и даже начал иногда шутить — колко, с самоиронией. Они могли обсудить погоду, новости, новую игру, но Даня замечал, что Руслан умело уходит от разговоров о себе. Всё, что глубже поверхности, оставалось за рамками их крышных посиделок. И Даню это устраивало. У него самого не было желания лезть в чужую голову. Осень набирала силу. Это чувствовалось во всём: в том, как рано темнело, как воздух становился резче, как листья на деревьях во дворе пожелтели. Становилось холоднее, закаты стали короче — багрянец разгорался на несколько минут и быстро гас, уступая место густой, липкой темноте. Теперь они сидели на крыше не на парапете, как раньше, а укрываясь от ветра за вентиляционной шахтой. В тот вечер было особенно ветрено. Облака разогнало, и над головой висело чистое, ледяное небо с редкими звёздами. Внизу горели окна, жёлтые квадратики складывались в мозаику, и оттуда, с высоты, город выглядел почти уютным — чужим, далёким, не имеющим к ним никакого отношения. Даня курил, прищурившись от дыма, и краем глаза наблюдал за Русланом. Тот уже полчаса что-то строчил в блокноте, иногда останавливаясь и глядя в одну точку, а потом снова принимаясь писать с какой-то лихорадочной скоростью. Данила смотрел на Руслана, на то, как его пальцы сжимают ручку, как волосы падают на лицо, как он кусает губу, выводя очередную строку. В свете редких фонарей, пробивающемся со двора, Руслан казался призраком — слишком бледным, слишком хрупким, слишком сосредоточенным на чём-то, что происходило только внутри его головы. — Что ты там всё калякаешь? — лениво спросил Даня, выпуская дым в сторону. Он спрашивал это уже не в первый раз, и Руслан всегда отвечал что-то уклончивое — «так, мысли», «ерунду всякую», «просто». Но в этот раз Руслан не успел спрятать блокнот. Он только дёрнулся, чтобы закрыть его, но Даня, движимый каким-то внезапным хулиганским порывом, оказался быстрее. Он сделал шаг, перехватил тонкое запястье и выдернул блокнот из рук Руслана. — Отдай! — Руслан подскочил, как ужаленный. Голос сорвался на панику, высокий, почти истеричный. Он рванулся вперёд, пытаясь выхватить блокнот, но Даня ловко отступил на шаг, удерживая его на вытянутой руке. — Даня, серьёзно, отдай! — Да погоди, — Даня сделал ещё шаг назад, уворачиваясь. Руслан дотянуться не мог, только дёргался вокруг, как разъярённый котёнок. — Интересно же, что ты там пишешь. Любовные романы? Фанфики про дотеров? — Даня, я сейчас... — в голосе Руслана послышались истерические нотки, но Даня уже открыл блокнот на середине. Сначала он думал увидеть что-то банальное — зарисовки, может, глупые стихи про любовь. Но строчки, которые попались ему на глаза, заставили его брови сойтись к переносице. Почерк был мелкий, нервный, буквы прыгали, то наезжая друг на друга, то разбегаясь в разные стороны. Но слова были разборчивы. Слишком разборчивы. «люди умирают от своих амбиций от бесконечной работы – мысли о самоубийстве всё у них там происходит быстро а я смотрю с облаков и лечу, как птица». Даня перечитал строки дважды, пытаясь осмыслить. Потом поднял взгляд на Руслана. Тот замер, побелел, губы сжаты в тонкую линию. Взгляд — отчаянный, как у зверька, которого загнали в угол. Даня перелистнул страницу. Дальше было то же самое. Стихи — если это можно было назвать стихами — о пустоте, о темноте, о желании «остановить счётчик» и «выйти из игры». О том, как «легко шагнуть» и как «тяжело оставаться». Много про высоту. Про шаг. Страницы были исписаны почти все. Некоторые строки перечёркнуты, некоторые обведены в рамки, некоторые заканчивались многоточиями, будто мысль обрывалась на полуслове. На полях — рисунки: чёрные силуэты на фоне заката, высотки, человек на краю, птица, падающая вниз. — Ты это серьёзно? — спросил Даня тихо. В его голосе не было насмешки, скорее удивление. — Отдай, пожалуйста, — Руслан протянул руку, и она дрожала. Он стоял, ссутулившись, и казался очень маленьким. — Мечтать о смерти — это тупо, — сказал Даня, закрывая блокнот. Он говорил не жестоко, а будто констатируя факт. — Особенно, когда у тебя есть постоянная возможность в виде шага с крыши. Руслан замер. Его лицо стало совершенно белым, даже в темноте было видно, как он побледнел. — Ты сидишь тут каждый день, — продолжал Даня, глядя ему прямо в глаза. — На краю. И пишешь стихи о том, как хочется всё закончить. Но ты всё ещё здесь. Почему? Вопрос повис в холодном воздухе. Руслан смотрел на него широко открытыми глазами, и в них больше не было паники — только какая-то оголённая, незащищённая правда. — Я не могу, — выдохнул он наконец. Голос его сел, превратился в шёпот. — Почему? Руслан медленно опустился на бетонный парапет, будто ноги перестали его держать. Он сел, обхватив себя руками, и смотрел куда-то вниз, на дворы, где горели окна, где люди жили своей обычной жизнью. Даня сел рядом, не близко, но и не на расстоянии. Ждал. — Мама, — сказал Руслан, глядя куда-то вниз, на дворы. — И кот. Кот дома ждёт. Она не переживёт, если я... если со мной что-то случится. Я для неё всё. Я единственный, кто у неё есть. Он замолчал, сглотнул. — Но быть собой... тоже тяжело, — продолжил Руслан, и в голосе появилась дрожь. — Быть рядом с ними, когда ты чувствуешь себя... я не знаю, как объяснить. Я люблю её. Она хорошая. Она всегда меня поддерживала. Но я каждый день думаю о том, как было бы хорошо просто не проснуться. И мне стыдно. Стыдно перед ней, перед котом, перед... перед всеми. Потому что у меня есть всё, а я всё равно хочу... Он не договорил. Руки его сжали плечи так сильно, что побелели пальцы. Даня молчал. Он смотрел на Руслана, на его ссутуленные плечи, на руки, сжимающие край парапета. — И это не всё, — вдруг сказал Руслан. Он говорил быстро, будто боялся, что если остановится, то не сможет продолжить. — Я... я должен был сказать раньше, но не знал как. Я... я гей. Я понимаю, что это звучит как оправдание, но... я не поэтому хочу... это не из-за этого, просто... — Я не спрашивал, — тихо сказал Даня. — Я знаю. Но это важно, — Руслан вцепился пальцами в рукав своей куртки. — Был у меня один друг. Мы учились вместе. Я думал, что он... ну, что он хороший. А он... Голос Руслана сорвался, и он замолчал на несколько секунд. Дышал тяжело, прерывисто, будто каждое слово вынимали из него силой. — Он насиловал меня, — выдохнул он. Слова прозвучали глухо, придавленно. — Несколько раз. А потом сказал, что я сам виноват, что я... что я мерзкий. Что раз я гей, то сам этого хотел. И я... Он не договорил. Всё его тело сотрясала дрожь, и он закрыл лицо руками, пытаясь сдержать то, что уже невозможно было сдержать. — Я считаю себя слишком мерзким для этого мира, — выдохнул он в ладони. Голос его был сломанным. — Для мамы, для кота, для всех. Я просто... я просто не знаю, зачем я здесь. Зачем я вообще есть. И он заплакал. Тихо, беззвучно, только плечи ходили ходуном, а из-под ладоней текли слёзы, смешиваясь с остатками подводки, которая размазывалась по щекам чёрными дорожками. Даня сидел рядом, чувствуя себя совершенно беспомощным. Он умел работать с кодами, умел отстаивать свою позицию, умел быть ответственным и надёжным. Но он не умел подбирать слова для таких моментов. Внутри всё сжалось в тугой комок — от злости на того, кто посмел так поступить с этим парнишкой, от непонимания, как можно было так сломать человека, от какой-то глухой, животной жалости. Он не знал, что сказать. Поэтому он просто подвинулся ближе и обнял Руслана. Тот вздрогнул, но не отстранился. Даня притянул его к себе, чувствуя, как тело сотрясается от рыданий. Одной рукой он обхватил Руслана за плечи, чувствуя, как тело сотрясается от рыданий, другой неуклюже, но осторожно начал вытирать мокрые щёки, размазывая чёрные разводы под глазами. Он молчал. Не говорил дежурных «всё будет хорошо», не спрашивал, как звали того, кто это сделал, не давал советов. Он просто молчал и смотрел на Руслана так, будто хотел сказать этим взглядом всё, что не умел выразить словами. Руслан поднял на него свои щенячьи глаза — красные, распухшие, полные слёз и какой-то робкой надежды. Даня выдержал этот взгляд. Не отвёл глаза, не отвернулся, не сделал вид, что ничего не случилось. Он просто смотрел в ответ, и, наверное, в его глазах было что-то правильное, потому что Руслан вдруг выдохнул — долго, тяжело, будто выпускал из себя весь воздух, который держал годами, — и его плечи обмякли. Он уткнулся лицом в плечо Дани, прячась, как ребёнок. — Ты не мерзкий, — сказал Даня. Голос прозвучал хрипло, но твёрдо. Он не спрашивал, не утешал — он утверждал. Руслан всхлипнул, но не поднял головы. Только кивнул, уткнувшись носом в воротник Даниной куртки. — Спасибо... — донеслось приглушённо. Даня вздохнул, чувствуя, как где-то в груди разливается тяжесть и одновременно облегчение. Он не знал, что будет дальше. Не знал, как помочь этому странному парню с подведёнными глазами и блокнотом, полным боли. Но сейчас, прижимая его к себе, чувствуя, как тот постепенно перестаёт дрожать, Даня понял одну вещь: он не уйдёт. Не сегодня. Они просидели так до тех пор, пока звёзды не начали меркнуть в предрассветной дымке.

***

Прошло ещё несколько недель. Осень окончательно вступила в свои права: по утрам лужи покрывались тонкой коркой льда, а по вечерам с крыши стало видно, как в окнах домов раньше зажигается свет. Даня и Руслан теперь поднимались наверх почти каждый день. Иногда они молчали. Сидели рядом, прижавшись плечами, и смотрели, как город внизу живёт своей жизнью, не имеющей к ним никакого отношения. Иногда Даня рассказывал про дурацкие задачи, которые начальник совал ему в пятницу вечером, про то, как он менял техническое задание три раза за день, а потом удивлялась, почему ничего не готово. Руслан, в свою очередь, рассказывал про странных людей в чате. Рассказывал про донатера, который пытался вынудить у него нюдсы. Рассказывал про кота, который научился открывать дверь в ванную и теперь спал в раковине. Руслан больше не прятал блокнот. Он мог писать при Дане, не оглядываясь, не прикрывая страницы ладонью. Даня делал вид, что ему неинтересно, — отворачивался, курил, смотрел на звёзды, — но на самом деле он замечал. Замечал, что почерк стал спокойнее, строки — ровнее, и в стихах, в которых раньше была только боль, теперь иногда проскальзывало что-то тёплое. В тот вечер выдалось неожиданное потепление. Ветер стих, и над крышей нависло низкое, тяжёлое небо, подсвеченное снизу оранжевым. Руслан сидел на парапете, болтая ногами, и перечитывал что-то в блокноте, шевеля губами, и иногда останавливался, задумываясь, а потом снова водил ручкой по бумаге, что-то исправляя. Даня стоял рядом, докуривал последнюю сигарету и смотрел на пустой двор. Настроение было странное — расслабленное, чуть хулиганистое, какое иногда накатывает, когда наконец выдыхаешь после рабочей недели, когда все дедлайны сданы, а начальник уехал в командировку и не дёргает по пустякам. Даня чувствовал в теле приятную легкость, почти эйфорию, и ему хотелось сделать что-то нелепое, глупое. — Русь, — сказал Даня, затушив окурок. — М? — А ты боишься высоты? Руслан поднял голову, удивлённо моргнул. — Ну... не то чтобы. Я же тут сижу постоянно. — Сидишь, — согласился Даня. Он сделал шаг ближе, и Руслан инстинктивно подвинулся, освобождая место рядом, подумав, что Даня хочет сесть. Но Даня не сел. Он остановился прямо за спиной Руслана. Руслан напрягся, повернул голову, пытаясь заглянуть ему в лицо, и встал, разворачиваясь. Теперь они стояли лицом к лицу, и Руслан смотрел в его голубые глаза, пытаясь понять, что происходит. — Дань? — Просто интересно, — Даня чуть склонил голову, рассматривая его. — Проверим? Не дожидаясь ответа, он резко, но контролируемо, наклонил Руслана вперёд. Не сильно, всего на несколько градусов, но для того, кто стоит на краю пятиэтажки, и этого достаточно. Руки Руслана мгновенно вцепились в руку Дани — мёртвой хваткой, побелевшими пальцами. Ноги заскользили по рубероиду, и если бы Даня не держал его крепко, он бы точно упал. — Даня, блядь! — голос сорвался на фальцет. Руслан задрал голову, и Даня увидел его лицо: глаза огромные, чёрные от расширенных зрачков, нижняя губа дрожит. Щенячий взгляд в квадрате. Даня удержал его, не давая упасть, но и не возвращая в безопасное положение. Замер так, нависая сверху. — Испугался? — спросил он спокойно, почти шепотом, и его дыхание коснулось лица Руслана. — Уже не такой смелый? Он ожидал, что Руслан начнёт ругаться, толкнёт его, вырвется. Ожидал удара в грудь, злых слов, может быть, даже пощёчины. Но Руслан смотрел на него снизу вверх, и в его глазах, сквозь испуг, проступало что-то ещё. Доверие. Абсолютное, безоговорочное доверие, которое Даня не заслужил, но которое ему почему-то дарили. И какой-то немой, отчаянный вызов. — Ты... — выдохнул Руслан. — Ты придурок. Даня усмехнулся. И тогда, не раздумывая, резко потянул Руслана на себя. Одной рукой он обхватил его за талию, прижимая к себе, другой — за затылок, запуская пальцы в волосы. Их лица оказались в паре сантиметров. Даня видел растекшуюся подводку под глазами, приоткрытые губы, с которых слетало прерывистое дыхание. Видел, как зрачки Руслана расширяются, заполняя почти всю радужку. — А если я сейчас тебя отпущу? — спросил Даня, не отпуская. Голос его был хриплым, низким.— Что тогда? — Не отпустишь, — прошептал Руслан. — Почему это? — Потому что ты... — Руслан не договорил. Даня наклонился и поцеловал его. Не нежно. Не спрашивая разрешения. Он вжал Руслана в себя так, что тот охнул от неожиданности, и поцелуй получился жёстким, голодным. Губы Руслана были прохладными и мягкими, пахли ментоловой электронкой и осенним ветром. Даня целовал его жадно, не оставляя себе времени на раздумья, и чувствовал, как Руслан сначала напрягся, а потом — весь, целиком — обмяк в его руках. Руслан не отстранился. Наоборот, его руки, всё ещё вцепившиеся в куртку Дани, сжались сильнее, притягивая ближе, и он ответил на поцелуй с той же отчаянной страстью, с какой минуту назад держался за его руку над пропастью. Он открылся навстречу, позволяя углубить поцелуй, и его язык встретился с языком Дани, и это было влажно, горячо, и у обоих перехватило дыхание. Даня чувствовал под пальцами затылок Руслана, мягкие волосы, скользящие между пальцами. Чувствовал его талию и то, как он дрожит — то ли от холода, то ли от возбуждения, то ли от того, что только что его держали над пропастью, а теперь целуют. Целовались они долго. Пока у обоих не закружилась голова, пока лёгкие не взбунтовались, требуя воздуха. Когда Даня наконец отстранился, Руслан выглядел так, будто его ударило током: растрёпанный, красный, с припухшими губами и совершенно ошалевшим взглядом. — Зачем? — выдохнул Руслан. Голос его сел, превратился в хриплый шёпот. Он всё ещё не отпускал куртку Дани. Даня пожал плечами, пряча улыбку. — Захотелось. Он развернул Руслана, усаживая обратно на парапет — на этот раз не на край, а на широкий бетонный бортик, где было безопаснее. Сам сел рядом, так близко, что их плечи соприкасались от плеча до локтя. Руслан смотрел на него, не веря. Потом перевёл взгляд на свои руки, которые всё ещё дрожали, и спрятал их в карманы. Сглотнул. Кадык дёрнулся на тонкой шее. — Ты... — начал он и замолчал. Собрался с мыслями. — Ты специально это сделал? Чтобы я... чтобы проверить? — Специально — подержать над крышей, — спокойно ответил Даня. — Остальное — как-то само. Руслан фыркнул. Фыркнул, а потом неожиданно рассмеялся — нервно, сбивчиво, но искренне. — Ты ненормальный, — сказал он, утыкаясь лбом в плечо Дани. — Совсем ненормальный. — Это я-то ненормальный? — Даня обнял его за плечи, притягивая ближе. — Я сижу на крыше с пацаном, пугаю его до полусмерти, а он вместо того, чтобы послать меня на хер... — Я ещё пошлю, — пробормотал Руслан в куртку. — Я просто... ещё не придумал, как. Даня усмехнулся. Они сидели, прижавшись друг к другу, и холодный ветер больше не казался таким ледяным. — Дань, — тихо сказал Руслан, не поднимая головы. — М? — Ты... это не потому, что тебе жалко меня? Не из-за того разговора? Даня задумался на секунду. Вопрос был серьёзным, и он заслуживал серьёзного ответа. Даня пальцами поднял подбородок Руслана, заставляя посмотреть себе в глаза. — Слушай сюда, — сказал он серьёзно. — Мне не жалко тебя. Жалость — это когда человек слабый, а ты... ты каждый день выходишь сюда, живёшь, держишься. Ты сильный, хоть и не замечаешь этого. А я... — он запнулся, подбирая слова. — Мне просто нравится быть рядом. И целовать тебя, оказывается, тоже нравится. Руслан смотрел на него с восхищением. В его глазах зажглось что-то — не огонь, нет, скорее тёплый, мягкий свет, который делал его лицо красивым. — Дурак, — прошептал он. — Сам дурак, — легко ответил Даня и снова поцеловал его. Коротко, в уголок губ. — Пойдём вниз? Замёрз уже. — Пойдём, — Руслан улыбнулся. Они спустились с крыши, осторожно переступая через скользкие ступеньки, и в подъезде, прежде чем разойтись по своим квартирам, Даня поймал его за руку. Пальцы Руслана были холодными, и Даня сжал их, пытаясь согреть. — Завтра увидимся? Руслан кивнул. Он всё ещё улыбался — робко, неуверенно, но впервые за долгое время ему не хотелось уходить в темноту одному. Ему хотелось остаться здесь, на лестничной клетке, держаться за эту тёплую руку и не отпускать. — Увидимся, — сказал он. И когда за ним закрылась дверь, Даня ещё несколько секунд стоял на лестничной клетке, чувствуя на губах привкус табака и чего-то ещё, что хотелось повторять снова и снова.