Дурашки

Вечер снова застал их на крыше. Но теперь всё было иначе. Закат полыхал красно-оранжевым пожаром, разливаясь по небу густым сиропом. Облака превратились в рваные перья, подсвеченные изнутри багрянцем. Город внизу уже зажигал окна, но здесь, на высоте пятого этажа, время будто застыло. Воздух был неподвижен, холод отступил, и даже обычно назойливый ветер притих, давая им эту минуту полной, абсолютной тишины. Они сидели на старом матрасе, который Руслан вытащил из подвала ещё неделю назад — пыльном, с вытертым вельветовым чехлом, но мягком, спасающем от ледяного бетона. Руслан тогда долго отряхивал его, чихал от пыли, а Даня стоял рядом и смеялся, но потом помог дотащить до крыши и расстелить в самом укромном месте, за вентиляционной шахтой, где не дуло. Теперь матрас стал их постоянным местом — они сидели на нём, прижавшись друг к другу. Рядом стояли две банки энергетика, уже наполовину пустые. Даня курил, выпуская дым в вечернее небо — сигарета тлела оранжевым огоньком, таким же, как закат за их спинами, — а Руслан прижимался к его плечу, перебирая пальцами край его куртки. Он делал это машинально, почти неосознанно, просто ему нужно было касаться чего-то тёплого, живого, чтобы убедиться, что это не сон. — Холодно, — сказал Руслан, хотя на самом деле ему было тепло. Просто хотелось сказать что-то, чтобы нарушить тишину. — Одеваться теплее надо, — усмехнулся Даня, но рукой притянул его ближе. Руслан поднял голову, и их взгляды встретились. В оранжевом свете глаза Руслана казались почти чёрными, а лицо — слишком бледным, но на губах играла та самая робкая улыбка, которую Даня уже выучил наизусть. — Ты чего смотришь? — спросил Руслан, смущаясь под пристальным взглядом. — Да так, — Даня ткнул его в бок, отчего Руслан дёрнулся и засмеялся. — Любуюсь. — Дурак. — Сам дурак. Даня наклонился и поцеловал его. Нежно, медленно, как они целовались теперь — без прежней отчаянной спешки, смакуя каждое прикосновение, каждую секунду. Губы Руслана пахли энергетиком и чем-то сладким, и Даня ловил себя на мысли, что мог бы целовать его вечность. Он чувствовал, как Руслан тает в его руках, как его пальцы скользят в волосы Дани, как дыхание становится чаще. Ветер трепал их волосы, смешивая запах табака и ментола. Когда они оторвались друг от друга, у обоих кружилась голова. Руслан смотрел на Даню затуманенными глазами, и его губы были припухшими, влажными. — Пойдём сегодня ко мне, — сказал Даня, уткнувшись носом в макушку Руслана. — Пойдём, — выдохнул Руслан, даже не думая отказываться. Они собрали банки, Даня затушил сигарету, и они спустились в подъезд. Квартира Дани находилась этажом ниже — они могли бы дойти по лестнице за минуту, но Руслан взял его за руку, и они стояли на площадке дольше, чем нужно, просто сжимая пальцы и улыбаясь друг другу. — Заходи, — Даня открыл дверь ключом, пропуская Руслана вперёд. В квартире было темно и прохладно. Руслан стянул кроссовки, аккуратно поставил их рядом с Даниными, повесил куртку на вешалку и, не глядя по сторонам, направился в спальню. Он был здесь уже несколько раз, знал, где что лежит. Он рухнул на кровать, даже не сняв джинсы и худи, раскинув руки в стороны, и уставился в окно. Из окна спальни было видно кусочек заката — тускнеющее оранжевое пятно, которое медленно затягивалось синевой. С кухни донёсся голос Дани: — Русь, ты голоден? Тишина. Руслан слышал, как Даня открывает холодильник, гремит кастрюлями, но сил ответить не было. Он просто лежал, глядя, как оранжевое превращается в серое. — Русик? Даня вышел в коридор, потом в спальню и остановился на пороге. Руслан лежал на кровати и смотрел в окно стеклянными глазами. Он выглядел таким маленьким на большой кровати. — Эй, — сказал он мягко, подходя ближе и садясь на край кровати. — Ты живой? — Угу, — промычал Руслан, не поворачиваясь. Даня усмехнулся, стянул с себя худи, бросил на стул и лёг рядом. Потом повернул голову в его сторону. — Смотри туда же, куда я, — пробормотал Руслан, имея в виду окно. — Там красивее. Какое-то время они молча лежали, глядя, как последние лучи солнца умирают на стекле. А потом он резко повернулся к Дане, упёршись взглядом прямо в лицо, и спросил: — А у тебя был секс с парнями? Даня поперхнулся воздухом. Он закашлялся и уставился на Руслана округлившимися глазами. Вопрос был настолько неожиданным, настолько не вписывающимся в расслабленную, почти сонную атмосферу, что мозг отказался его обрабатывать. — Чего? — прохрипел он, когда кашель немного отпустил. — Почему ты так резко интересуешься? Руслан опустил глаза, уткнувшись взглядом в собственное худи. Пальцы начали нервно теребить край одеяла. Щёки его залились краской, и даже в полумраке было видно, как он смущён. — Хочешь попробовать... со мной? — спросил он тихо, почти шёпотом, и голос его дрогнул. Даня замер. Он смотрел на Руслана, на его покрасневшие уши, на то, как он вцепился в одеяло, будто боялся, что его сейчас выгонят. На его дрожащие ресницы, на закушенную губу. В голове пронеслась сотня мыслей: о том, что Руслан впервые был с парнем и это закончилось насилием, о том, что он доверяет ему эту часть себя, о том, что если он сейчас скажет что-то не то, этот хрупкий росток доверия может сломаться навсегда. Но главная мысль была одна — он не хотел, чтобы Руслан чувствовал себя неуверенно. — Только если ты хочешь, — сказал Даня, и его голос прозвучал ровно, без лишних эмоций. Он сел на кровати, сунул ноги в тапки и вышел в ванную. Руслан остался сидеть, сжимая одеяло и чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, как кровь стучит в висках, как ладони становятся влажными. Он слышал, как Даня открывает шкафчик, как шуршит чем-то, как закрывает дверь. Даня вернулся через минуту с чем-то в руках. Как обнаружилось это презервативы и тюбик смазки — запас, который он держал «на всякий случай», сам не зная, для какого именно. Теперь, кажется, случай настал. — Это... — начал было Руслан и покраснел ещё сильнее. — Не дрейфь, — Даня поставил вещи на тумбочку и подошёл к кровати. — Мы не обязаны ничего делать. Если передумаешь — скажи, я не обижусь. Руслан сидел на краю, ссутулившись, и отводил взгляд куда угодно, только не на Даню. Щёки его пылали, дыхание было прерывистым, пальцы всё ещё комкали край одеяла. Он выглядел так, будто жалел, что вообще заговорил об этом, но отступать было поздно. Даня остановился прямо перед ним, нависая. Потом медленно опустил голову, наклонился, приподнял подбородок Руслана пальцами и поцеловал. Поцелуй был мокрым, глубоким, неторопливым. Даня водил языком по губам Руслана, заставляя его приоткрыть рот, и проникал внутрь, чувствуя, как тот отвечает сначала неуверенно, а потом всё смелее. Руки Руслана поднялись, скользнули по плечам Дани, обвили шею, притягивая ближе. Он не отпускал, даже когда воздух закончился и пришлось прерваться, чтобы вдохнуть. — Дань... — выдохнул Руслан, глядя в глаза. Даня хотел что-то сказать, но не успел. Руслан наклонился вперёд, и его губы переместились на шею Дани — сначала нежно, почти неслышно, потом с нажимом, оставляя мокрые следы. Пальцы скользнули под край худи, задирая ткань вверх, и Руслан начал трогать его везде. Прикосновения были жадными, исследующими, будто он боялся, что Даня исчезнет, если он остановится. Даня опустил взгляд, пытаясь осознать происходящее, и обомлел. Руслан уже сполз с кровати на пол, встав на колени, и его руки потянулись к ремню Дани. Он расстегнул пряжку, потянул вниз молнию на джинсах, и штаны тяжело упали к лодыжкам. Руслан поднял глаза — огромные, тёмные, с самым невинным выражением, какое Даня когда-либо видел. И в этом взгляде читалось столько желания и одновременно робости, что у Дани перехватило дыхание. — Руслан, ты... — начал было Даня, но слова застряли в горле, потому что Руслан уже склонился ближе. Язык прошёлся по ткани боксеров, влажно и медленно, очерчивая контур того, что скрывалось под ней. Даня вцепился пальцами в край тумбочки, пытаясь не застонать. Член напрягся, упираясь в ткань, и Руслан, не отрывая взгляда от лица Дани, зубами стянул бельё вниз. — Господи, — выдохнул Даня, когда горячий язык коснулся головки. Руслан действовал медленно, словно изучая. Он водил языком снизу вверх, обводя, пробуя на вкус, привыкая к новому ощущению. Потом взял в рот — сначала только головку, осторожно, привыкая. Даня видел только его макушку и чувствовал, как внутри всё сжимается от этого вида. Руслан на коленях, с покрасневшими ушами, с влажными от усердия губами, двигался ритмично, опускаясь всё ниже и возвращаясь обратно. Его рука сжимала бедро Дани, пальцы впивались в кожу, будто он боялся, что Даня сейчас отстранится. — Стоп, — хрипло сказал Даня, когда почувствовал, что ещё немного — и он сорвётся. — Стой, Русь, пожалуйста. Он оттянул Руслана за плечи, заставляя подняться, и усадил на кровать. Руслан выглядел растерянным, почти испуганным. Его губы были припухшими, влажными, глаза блестели. — Я не... тебе не нравится? — спросил он тихо, и в голосе его прозвучала неуверенность. — Нравится, — выдохнул Даня, пытаясь выровнять дыхание. — Слишком. Я не об этом думал, когда ты спросил про секс. Я хочу, чтобы тебе тоже было хорошо. А не только мне. Руслан опустил глаза, пряча смущение. Даня развернул его на кровати, укладывая на живот, и приподнял его бёдра, подкладывая подушку, чтобы ему было удобнее. Руслан доверчиво расслабился. — Тебе может быть больно, — сказал он, беря в руки тюбик со смазкой. — Я буду очень медленно. Если что — говори сразу. Не терпи. Руслан кивнул в подушку, не оборачиваясь. Его плечи были напряжены, но он не пытался закрыться или уйти. Даня выдавил смазку на пальцы, подождал, чтобы она немного согрелась от тепла его рук, и медленно начал вводить первый палец. Руслан вздрогнул, вцепившись в простыню, но не издал ни звука. — Все хорошо, — тихо сказал Даня, другой рукой поглаживая поясницу. — Я медленно. Он двигался осторожно, прислушиваясь к каждому вздоху Руслана. Добавил второй палец, когда почувствовал, что мышцы расслабляются. Руслан тяжело дышал, иногда всхлипывая, но не просил остановиться. Даня растягивал его долго, терпеливо, выцеловывая спину между движениями — каждый позвонок, каждую ямочку на пояснице, покрывая кожу поцелуями, чтобы Руслан чувствовал не только боль, но и заботу. — Третий, — предупредил он. — Давай, — прошептал Руслан. Когда Даня наконец убрал пальцы и взял презерватив, Руслан весь дрожал. Даня нанёс смазку на себя и медленно, очень медленно начал входить. Он двигался на миллиметр, замирая, давая Руслану время привыкнуть, и снова продвигаясь вперёд. Руслан замер. Лицо его исказилось от боли, и он уткнулся носом в одеяло, чтобы Даня не увидел слёз, которые сами покатились из глаз. Он вцепился в ткань зубами, сдерживая крик. Пальцы его побелели, сжимая простыни, и всё тело было напряжено, как струна. — Ты как? — спросил Даня, замирая. Он чувствовал, как Руслан сжимается вокруг него, как тяжело ему, и внутри всё сжималось от желания сделать так, чтобы ему не было больно. — М-м-м, — промычал Руслан, кивая, хотя говорить не мог. Он мотал головой, когда Даня пытался остановиться, показывая, что нужно продолжать. — Я здесь, — Даня наклонился вперёд, обнимая его со спины, и начал целовать позвонки, плечи, шею, покрывая каждый сантиметр кожи нежными поцелуями. — Всё хорошо. Он замер, зарывшись лицом в волосы Руслана, чувствуя, как бьётся его сердце, как он пытается дышать ровно, как постепенно, по миллиметру, боль отступает, сменяясь тупым, тянущим ощущением. Руслан чувствовал, что Даня внутри, что он держит его, что дыхание щекочет шею. И это было хорошо. — Можешь, — прошептал Руслан. Даня начал двигаться. Медленно, плавно, каждое движение было осторожное. Он следил за каждым вздохом Руслана, за каждым движением его тела, готовый остановиться в любую секунду. Но через несколько толчков Руслан вдруг громко выдохнул, и его тело выгнулось, подаваясь навстречу. — Ох... — сорвалось с губ. Даня понял, что попал туда, куда нужно. Он повторил движение, целясь в ту же точку, и Руслан снова застонал — уже громче, слаще, отбрасывая голову назад, и он перестал сжимать простыни, расслабился, открылся. — Здесь? — спросил Даня, ударяя в ту же точку. — Да... да, блядь... — выдохнул Руслан, и в голосе его уже не было боли, только желание, отчаянное, жадное. — Ещё. Пожалуйста. Даня ускорился, чувствуя, как Руслан подаётся навстречу, как его стоны становятся чаще, как он сжимает простыни от удовольствия. Одной рукой Даня обхватил член Руслана и начал двигать в такт своим толчкам, чувствуя, как тот пульсирует в ладони. Руслан кончил первым — с криком, выгибаясь, судорожно сжимаясь вокруг Дани. Это стало последней каплей. Даня вошёл глубоко, замер, и его накрыло волной, стирающей все мысли, все сомнения, всё, кроме Руслана — его дыхания, его тепла, его счастливого, расслабленного вздоха. Он опустился рядом, тяжело дыша, чувствуя, как тело Руслана постепенно расслабляется, как мышцы, которые были напряжены, отпускают, как он весь обмякает, уткнувшись лицом в подушку. Через минуту Даня поднялся — ноги его дрожали, но он заставил себя пойти взять влажные салфетки, вернуться. Он аккуратно обтёр Руслана, убирая остатки смазки и спермы, стараясь делать это нежно, осторожно, чтобы не причинить лишнего дискомфорта. — В ванную хочешь? — спросил он, отбрасывая использованные салфетки в мусорное ведро. Руслан покачал головой, не открывая глаз. Даня лёг рядом, притягивая Руслана к себе, и тот сразу же свернулся калачиком, уткнувшись носом в ямочку на ключице, как делал всегда, когда хотел спать. Он целовал его: в щёку, в лоб, в макушку, в губы — коротко, тепло, с такой нежностью, что у Руслана защипало в глазах. Он чувствовал на себе эти поцелуи, как самый дорогой подарок, и не мог поверить, что это происходит с ним. — Ну как? — спросил Даня, заглядывая ему в лицо. В его голосе не было кокетства, только искреннее желание знать, что он всё сделал правильно. — Понравилось? Руслан открыл глаза. В них не было ни боли, ни сомнений — только свет. Он улыбнулся — той самой улыбкой, которая делала его похожим на нормального, счастливого человека. — Ты самый лучший, — сказал он. Голос его был сонным, охрипшим, но в нём звучала такая искренность, что Даня на секунду растерялся. — Очень понравилось. Даня выдохнул с облегчением и прижал его крепче, зарываясь лицом в волосы. Они лежали в обнимку, и за окном уже горели фонари, а в комнате было тепло и тихо. Руслан слушал, как бьётся сердце Дани, и чувствовал, что впервые за долгое время ему не страшно засыпать. Не страшно провалиться в темноту, не страшно, что утром он проснётся один, с пустотой в груди и мыслями, от которых хочется завыть. Потому что утром он проснётся не один. Рядом будет Даня — тёплый, живой, сонно ворчащий, что его толкнули локтем, и целующий в макушку. Они уснули так и не разомкнув объятий.