Правила любви

Чимин светился. Это было не метафорой. Он буквально светился — изнутри, снаружи, каждой клеточкой своего тела. В понедельник утром он влетел в офис с таким видом, будто выиграл в лотерею, получил повышение и нашёл на улице чемодан с деньгами, всё одновременно. — Доброе утро! — провозгласил он, плюхаясь на свой стул с такой энергией, что столешница жалобно скрипнула. — Чудесный день, правда? Коллеги переглянулись. Чимин, который обычно появлялся в офисе с видом человека, готовящегося к неизбежному разочарованию, теперь сиял, как новогодняя ёлка. — У тебя всё в порядке? — осторожно спросила сотрудница из соседнего отдела. — В полном! — Чимин улыбнулся так, что в кабинете стало светлее. — Абсолютно. Он весь день не мог усидеть на месте. То вставал попить воды, то находил тысячу причин пройти мимо отдела бухгалтерии, то просто сидел и улыбался в монитор, хотя на мониторе были скучные таблицы. В обед он прибежал в кафетерий, схватил Чонгука за руку и утащил за дальний столик, подальше от лишних ушей. — Ну? — Чонгук смотрел на него с ленивой улыбкой. — Твой кот больше не шипит? — Чонгук, — Чимин понизил голос до шёпота, но глаза его горели, — ты не представляешь. Он… он… — Трахнул тебя так, что ты до сих пор ходишь счастливый? — невозмутимо предположил Чонгук, откусывая от своего сэндвича. Чимин подавился воздухом и закашлялся. — Чонгук! Мы в кафетерии! — Никто не слышит, — Чонгук пожал плечами, оглядываясь. — И что? Я же говорил: таких альф нужно брать за яйца. Или ты сделал что-то другое? Чимин закрыл лицо руками, но уши его горели ярко-розовым. — Я сделал, как ты сказал. Ну, почти. И потом… — И? — И теперь мы… встречаемся, — выдохнул Чимин, убирая руки от лица. На его щеках играл румянец, а глаза были такими счастливыми, что Чонгук невольно улыбнулся. — Поздравляю, — сказал он искренне. — А что сам кот? Довольный ходит? — Он… — Чимин замялся, и улыбка его стала мягче, — он не верит. Всё время смотрит на меня так, будто я могу исчезнуть. И говорит, что я самый красивый омега в мире, но при этом как будто сам не верит, что это правда. — Ну, — Чонгук откинулся на спинку стула, — это лечится. Нужно чаще напоминать ему, что ты его. И не только словами. Чимин посмотрел на него с подозрением. — Что ты имеешь в виду? Чонгук улыбнулся той самой улыбкой, которая делала его лицо одновременно невинным и опасным. — Офис — отличное место для маленьких приключений, — сказал он, понижая голос. — Главное — выбрать правильное время и правильное место. И быть уверенным, что никто не войдёт. Чимин покраснел до кончиков ушей, но не отвёл взгляда. — Ты… ты серьёзно? — Абсолютно. — Чонгук подмигнул. — У вас в отделе есть кладовая? С замком? Чимин кивнул, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. — Тогда действуй. — Чонгук вернулся к своему сэндвичу. — И расскажешь потом.

***

В тот же день, ближе к вечеру, Юнги сидел за своим рабочим столом и пытался сосредоточиться на отчёте. Но это было невозможно, потому что в его голове всё ещё играла мелодия выходных. Он вспоминал, как Чимин смеялся, лёжа на его груди, как его пальцы выводили узоры у него на плече, как он шептал «спокойной ночи» таким голосом, будто они делали это тысячу ночей подряд. Юнги улыбнулся своим мыслям и тут же одёрнул себя. Нельзя. Он на работе. Нужно работать. Но когда он поднял глаза, чтобы проверить, не идёт ли кто по коридору, он увидел Чимина. Омега стоял в дверях его кабинета, облокотившись о косяк, и смотрел на него с ленивой, хитрой улыбкой. На нём была белая рубашка с закатанными рукавами и узкие чёрные брюки, которые подчёркивали каждую линию его бёдер. И он смотрел так, что у Юнги пересохло в горле. — Чимин? — Юнги оглянулся на коридор. — Что ты… Чимин вошёл в кабинет, прикрыв за собой дверь. Не закрывая, просто прикрыл, чтобы было слышно, если кто-то пойдёт. Потом медленно, с той самой ленивой грацией, от которой у Юнги сводило зубы, подошёл к его столу и ловко уселся на край, прямо на разложенные бумаги. — Привет, — сказал он, и в его голосе было что-то такое, что заставило Юнги забыть, как дышать. — Привет, — ответил Юнги, чувствуя, как его альфа внутри начинает принюхиваться и навострять уши. Чимин наклонился ближе, и его запах — грейпфрут и что-то сладкое, ставшее ещё гуще за выходные — ударил в ноздри. Юнги непроизвольно втянул воздух, и клыки заныли. — Чимин, что ты… — Юнги, — прошептал Чимин, и его голос был низким, тягучим, как мёд, — у нас в офисе потоп. Юнги моргнул. Его мозг, который всё ещё на семьдесят процентов был занят запахом Чимина и на тридцать — мыслями о том, как бы никто не вошёл, — не сразу обработал эту информацию. — Потоп? — переспросил он, и его лицо приняло то самое выражение, которое Чонгук назвал бы «растерянный котик». — Где? Чимин посмотрел на него. В его глазах смешались нежность, смех и что-то такое, от чего Юнги почувствовал себя самым глупым альфой на свете. — В моих штанах, — прошептал Чимин, и его глаза сузились в лукавую щёлочку. Он подмигнул — откровенно, дерзко, так, что у Юнги перехватило дыхание, — и спрыгнул со стола. Его пальцы обхватили запястье Юнги, и он потянул его за собой, на ходу говоря: — Вставай. Быстро. Пока никто не пришёл. Юнги, который обычно был собранным и хмурым, сейчас напоминал человека, которого сбил с ног ураган. Он позволил увести себя из кабинета, позволил провести по коридору, позволил втолкнуть в кладовую, где пахло бумагой, пылью и ещё чем-то нейтральным. Чимин закрыл дверь и повернул замок. Щелчок прозвучал в тишине как выстрел. Кладовая была маленькой — стеллажи с канцелярией, коробки с документами, узкий проход между ними. И они вдвоём, почти без воздуха, с горящими щеками и учащённым дыханием. — Ты… — начал Юнги, но Чимин прижал палец к его губам. — Это Чонгук посоветовал, — прошептал он, сдавая друга, и в его голосе не было стыда за содеянное и то, что планировал сделать. Только смелость, подкреплённая счастьем. — Но я хотел сам. Я хотел тебя с утра. Всё утро смотрел на тебя в столовой и думал, как ты целовал меня в выходные. И не мог дождаться вечера. Юнги смотрел на него. На этого омегу, который ещё неделю назад был для него недосягаемой мечтой, а сейчас стоял перед ним в кладовой, с горящими глазами и прикушенной губой, и говорил такие вещи, от которых кровь приливала к паху. — Ты с ума сошёл, — выдохнул Юнги, но его руки уже легли на талию Чимина, притягивая ближе. — Да, — прошептал Чимин, обвивая руками его шею. — Из-за тебя. Они целовались в тесной кладовой, прижимаясь к стеллажам, которые жалобно скрипели, но не падали. Юнги чувствовал, как Чимин дрожит в его руках, как его пальцы вцепляются в его волосы, как его дыхание сбивается, когда Юнги прикусывает его нижнюю губу. — Юнги, — прошептал Чимин между поцелуями, — у нас мало времени. Кто-нибудь может… — Знаю, — Юнги развернул его, прижимая спиной к стене, и прикусил шею, чувствуя, как пульс Чимина бьётся под его губами. — Тогда не шуми. Чимин закусил губу, чтобы не застонать, когда Юнги расстегнул его брюки и скользнул рукой внутрь, нащупывая влажную, горячую кожу. — И правда потоп, — выдохнул Юнги, чувствуя, как его член пульсирует в собственных штанах. — Всегда, когда ты рядом, — прошептал Чимин, запрокидывая голову. Юнги спустил его брюки до колен, развернул лицом к стене, и Чимин послушно упёрся руками в стеллаж, подставляясь. В кладовой было темно, пахло бумагой и их запахами, смешанными в один, тягучий, сладкий. — Тихо, — напомнил Юнги, входя в него сзади, медленно, чтобы не создавать лишнего шума. Чимин закусил собственный кулак, когда Юнги начал двигаться. Толчки были короткими, сдержанными, потому что они оба знали, что в любой момент кто-то может пройти мимо, может постучать, может спросить, есть ли кто в кладовой. И от этого знания всё становилось острее, жарче, отчаяннее. Чимин кончил первым — беззвучно, только содрогнувшись всем телом, изливаясь на собственный кулак и на стену. Юнги вошёл глубже, чувствуя, как сжимаются мышцы вокруг него, и кончил следом, прикусив плечо Чимина, чтобы не зарычать. Они стояли так несколько секунд, тяжело дыша, прижавшись друг к другу. Потом Юнги достал платок из кармана и молча протянул Чимину. — Ты всегда носишь с собой платки? — прошептал Чимин, вытирая руки. — С сегодняшнего дня — да, — ответил Юнги, поправляя одежду. — Если ты собираешься таскать меня в кладовые. Чимин рассмеялся тихо, прижимаясь лбом к его плечу. — Это Чонгук виноват. — Этого Чонгука нужно уволить, — проворчал Юнги, но в его голосе не было злости. Только счастливое смирение. И немного благодарности. Они привели себя в порядок, и Чимин, выходя из кладовой, столкнулся нос к носу с сотрудником из соседнего отдела, который удивлённо посмотрел на него, потом на закрывающуюся дверь кладовой, потом снова на Чимина. — Искал скрепки, — сказал Чимин с самой невинной улыбкой, на которую был способен. Сотрудник кивнул, не вполне убеждённый, но промолчал. Чимин прошёл по коридору, чувствуя, как внутри всё поёт, и поймал себя на мысли, что Чонгук — гений. Абсолютный гений.

***

Сокджин сидел за своим столом и смотрел на документы, которые принёс Минджэ полчаса назад. Новый филиал, стратегия развития, куча цифр и графиков — и всё это нужно было согласовать с генеральным директором. С директором. С Ким Тэхёном. С человеком, который две ночи спал с ним в одной кровати, прижимался к нему во сне, кусал его шею, а потом делал вид, что ничего не было. С человеком, который заказал один номер на двоих, солгав секретарю про родственников. С человеком, который сдал его пижаму в химчистку, чтобы Сокджин спал в одних трусах. Сокджин сжал документы в руках и сделал глубокий вдох. Он ничего не говорил. Он не показывает. Может, это была случайность? Но надежда, которая поселилась в груди после разговора с Минджэ, не утихала. Она росла, подпитываемая каждым случайным взглядом Тэхёна, каждым «Сокджин-щи, зайдите ко мне», которые теперь звучали чаще, чем раньше. Сокджин вспомнил утренний разговор в кафетерии. Чонгук, как всегда, подсел к их столику с Чимином, и они обсуждали — Сокджин делал вид, что читает новости в телефоне, но слушал краем уха — как Чонгук советовал Чимину «закрепить успех» с Юнги. А потом Чонгук повернулся к нему. — Джин, — сказал он с той самой улыбкой, которая означала, что было сказано что-то опасное, — скажи ведь? Сокджин поперхнулся чаем. — Что? Чонгук посмотрел на него с таким видом, будто уже поймал на очевидной лжи, хоть Сокджин не произнес и слова. — Я говорю, что если бы у меня был кто-то, кто мне нравится, — сказал Чонгук, не обращая внимания на его витание в облаках, — я бы не сидел сложа руки, думая, что дело в шляпе. Альфы — они как костры. Им нужно подкидывать дрова, иначе погаснут. — Я не… — начал Сокджин. — И потом, — Чонгук наклонился ближе и понизил голос, — мужчина в обтягивающих штанах и приталенном пиджаке — это оружие массового поражения. Особенно если наклониться над столом так, чтобы было видно… — Чонгук! — Чимин дёрнул его за рукав. — Хватит! Но Сокджин уже задумался. И теперь, сидя за своим столом с документами, он думал об этом снова. Мужчина в обтягивающих штанах и приталенном пиджаке. Он посмотрел на себя. Обычный серый костюм. Обычные брюки прямого кроя. Обычный пиджак. Ничего такого, что заставило бы Тэхёна посмотреть на него иначе, чем на любого другого сотрудника. А если?.. Сокджин вспомнил, как Тэхён смотрел на него в командировке. Как его взгляд задерживался на нём дольше, чем нужно. Как он поправлял галстук, когда Сокджин входил в кабинет. Как его запах становился гуще, когда они оказывались в лифте вдвоём. Может, это не только моё воображение. Он достал телефон и открыл приложение интернет-магазина. Пальцы замерли над поиском. Облегающие брюки мужские. Приталенный пиджак. — Что я делаю, — прошептал он, но всё равно нажал «купить с доставкой сегодня».

***

Через два дня Сокджин вошёл в офис в новом костюме. Брюки были тёмно-синими, из тонкой шерсти, и они сидели так, как он и предполагал — облегали бёдра, сужались к щиколоткам, подчёркивали каждую линию его ног. Пиджак был приталенным, с узкими лацканами, и сидел как влитой, подчёркивая ширину плеч и узкую талию. Под ним — белая рубашка, расстёгнутая на одну пуговицу больше обычного, открывая ключицы. Он посмотрел на себя в зеркало в лифте и подумал, что выглядит… вызывающе. Для работы. Для встречи с директором. Ты сошёл с ума, — сказал он своему отражению. — Ты альфа. Альфы так не одеваются, чтобы привлечь внимание другого альфы. Это… Двери лифта открылись на пятнадцатом этаже, и Сокджин вышел в коридор, не дав себе времени передумать. В руках он держал папку с документами по новому филиалу — официальный повод для визита. Официальный. Абсолютно. Минджэ сидел за своим столом и, когда увидел Сокджина, удивлённо приподнял бровь. — Джин-щи, вы сегодня… — он запнулся, подбирая слово. — Элегантны. — Спасибо, — Сокджин кивнул, чувствуя, как краснеет. — У меня документы для директора Ким. — Он свободен, проходите. Сокджин постучал в дверь кабинета и вошёл. Тэхён сидел за своим огромным столом, склонившись над ноутбуком. На нём был тёмно-серый костюм, волосы зачёсаны назад, и он выглядел так, как всегда — безупречно, властно, недосягаемо. Когда Сокджин вошёл, он поднял голову, и его взгляд упал на него. И замер. Сокджин видел это. Как глаза Тэхёна расширились на долю секунды, как его взгляд скользнул по лицу Сокджина, по плечам, по груди, задержался на открытых ключицах, потом опустился ниже, к талии, к бёдрам, обтянутым тканью, и снова поднялся к лицу. Всё это заняло не больше двух секунд, но Сокджин чувствовал каждый миллиметр этого взгляда, как физическое прикосновение. — Джин-щи, — голос Тэхёна был ровным, но в нём появилась лёгкая хрипотца, которой Сокджин раньше не замечал. — Документы? — Да, — Сокджин подошёл к столу и положил папку перед Тэхёном. — По новому филиалу. Нужно согласовать стратегию развития. — Садитесь, — Тэхён кивнул на стул напротив, но Сокджин не сел. — Здесь нужно кое-что исправить, — сказал он, открывая папку и указывая пальцем на строку в документе. — В этом разделе цифры не сходятся с отчётом аналитического отдела. Он наклонился над столом, чтобы показать, и сделал это так, как советовал Чонгук — не специально, но и не случайно. Наклон был естественным, но пиджак при этом слегка натянулся на плечах, а рубашка — на груди. И он стоял так близко, что чувствовал запах Тэхёна — сандал и перец, ставший гуще, насыщеннее. — Видите? — спросил Сокджин, показывая на цифры. — Здесь ошибка. Тэхён не смотрел на цифры. Сокджин чувствовал его взгляд на своём лице, на своей шее, на том месте, где под воротничком рубашки всё ещё был слабый след от укуса, который он тщательно заклеивал каждое утро. Тэхён смотрел так, будто видел сквозь ткань, и его дыхание стало глубже, а запах — почти осязаемым. — Тэхён-щи? — позвал Сокджин, и его голос дрогнул. Тэхён поднял глаза. В них было что-то, что заставило сердце Сокджина пропустить удар. Голод. Желание. И контроль — тонкий, как лезвие, на котором он балансировал. — Да, — сказал Тэхён, и его голос был низким, почти рычащим. — Я вижу. Он взял ручку, и его пальцы, когда он потянулся к документу, задели пальцы Сокджина. Случайно? Нарочно? Сокджин не знал. Но от этого прикосновения по руке пробежала дрожь. — Я поправлю, — сказал Тэхён, делая пометку в документе. — Что ещё? Сокджин выпрямился, чувствуя, как сильно бьётся сердце. Он хотел отойти, но его тело не слушалось. Оно хотело остаться. Хотело наклониться ещё ближе. Хотело… — Ещё вот здесь, — сказал он, указывая на другую страницу, и снова наклонился. На этот раз он оказался ещё ближе. Их плечи почти касались, и Сокджин чувствовал жар тела Тэхёна через ткань пиджака. Он видел, как напряглась челюсть Тэхёна, как его пальцы сжали ручку так, что побелели костяшки. — Джин-щи, — голос Тэхёна был хриплым, сдавленным, и в нём слышалась едва сдерживаемая альфа-нота. — Да? — Сокджин повернул голову, и их лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. Тэхён смотрел на него. Смотрел так, что Сокджин забыл, как дышать. Его глаза потемнели, зрачки расширились, и запах сандала стал таким сильным, что у Сокджина закружилась голова. — Вам нужно… — Тэхён сглотнул, и его кадык дёрнулся, — отойти. Сокджин не пошевелился. — Почему? — спросил он, и его голос был тихим, почти шёпотом. Потому что в этот момент он понял. Понял всё. Взгляд Тэхёна, его хриплый голос, его пальцы, сжимающие ручку так, будто это единственное, что удерживает его от того, чтобы схватить Сокджина. Командировка. Одна кровать. Пижама в химчистке. Укус на шее. Он чувствует то же, что и я. — Потому что, — Тэхён говорил медленно, каждое слово давалось ему с трудом, — если вы не отойдёте, я сделаю то, о чём думаю каждую минуту последних месяцев. Сокджин смотрел в его глаза. В этих глазах было всё — желание, страх, надежда, отчаяние. И Сокджин вдруг понял, что они одинаковые. Оба боялись. Оба ждали. Оба не верили, что другой может чувствовать то же самое. — А что, если я не хочу отходить? — спросил Сокджин, и его голос не дрогнул. Тэхён замер. Ручка выпала из его пальцев и с глухим стуком упала на стол. — Сокджин, — сказал он, впервые обращаясь на «ты», и собственное имя, произнесённое его голосом, обожгло Сокджина, — если ты сейчас не отойдёшь, я не смогу остановиться. — А кто просит останавливаться? — спросил Сокджин, и в его глазах появился вызов. Тэхён сорвался. Он встал так резко, что кресло откатилось назад и ударилось о стену. Его рука схватила Сокджина за воротник рубашки и притянула к себе. Их губы встретились — грубо, жадно, отчаянно, как будто четыре месяца ожидания выплеснулись в этом одном поцелуе. Сокджин застонал в его рот, чувствуя, как пальцы Тэхёна вцепляются в его волосы, как его язык проникает в рот, как его тело прижимает Сокджина к столу, опрокидывая документы, ручки, стакан с водой. — Чёрт, — выдохнул Тэхён, отрываясь от его губ, тяжело дыша. — Я хотел… я не должен… ты мой сотрудник… — Заткнись, — сказал Сокджин, притягивая его обратно. Они целовались, стоя посреди кабинета, прижавшись друг к другу так, что невозможно было понять, где чьи руки, чьё дыхание, чьё сердце бьётся так громко. Тэхён провёл носом по шее Сокджина, вжимаясь в запаховую железу, и зарычал — низко, удовлетворённо. — Ты пахнешь… — прошептал он, — боже, как ты пахнешь. — Так же, как и ты, — ответил Сокджин, обхватывая его лицо руками. — Четыре месяца, Тэхён. Четыре месяца я сходил с ума. — Я знаю, — Тэхён прижался лбом к его лбу. — Я тоже. Я думал, ты… я думал, ты не захочешь. Потому что я альфа, и ты альфа, и это… — Это ничего не значит, — перебил Сокджин. — Ничего. Кроме того, что я хочу тебя. И, кажется, уже давно. Тэхён снова поцеловал его, на этот раз медленнее, глубже, исследуя, запоминая. Его руки скользнули под пиджак Сокджина, по бокам, по спине, прижимая ближе. — Ты специально надел это сегодня? — прошептал он между поцелуями. — Эти штаны? Этот пиджак? — Может быть, — Сокджин усмехнулся. — Сработало? — Ты даже не представляешь, — Тэхён прикусил его нижнюю губу, и Сокджин застонал. — Я чуть не посадил тебя к себе на колени, когда ты наклонился над столом. — Почему не посадил? — спросил Сокджин, и в его глазах загорелся опасный огонёк. Тэхён посмотрел на него, и в его взгляде смешались удивление и восхищение. — Ты… ты невыносим, — сказал он, толкая Сокджина в кресло. Сокджин оказался сидящим в директорском кресле, а Тэхён навис над ним, одной рукой опираясь о подлокотник, другой — сжимая его подбородок. — Если мы сейчас не остановимся, — сказал Тэхён, и его голос был низким, почти угрожающим, — я не выпущу тебя из этого кабинета до вечера. Сокджин посмотрел на него снизу вверх и улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у Тэхёна перехватило дыхание. — А кто говорит об остановке? — спросил он, и его пальцы скользнули по галстуку Тэхёна, потянули на себя. Тэхён зарычал — по-настоящему, низко, гортанно — и наклонился, чтобы поцеловать его снова, но в этот момент в дверь постучали. — Директор Ким? — голос Минджэ прозвучал с той стороны. — У вас совещание через десять минут. Они замерли, глядя друг на друга. Тэхён выдохнул, утыкаясь лбом в плечо Сокджина. — Чёрт, — прошептал он. — Чёрт, — согласился Сокджин, чувствуя, как смех поднимается изнутри. — Одну минуту, — сказал он, обращаясь громко, чтобы Минджэ услышал. — Подготовьте документы, я подойду. — Хорошо, — ответил Минджэ, и его шаги удалились. Тэхён выпрямился, поправил галстук, который Сокджин успел расстегнуть, и провёл рукой по волосам. Он выглядел… растрёпанным. И счастливым. — Мы продолжим, — сказал он, глядя на Сокджина с такой интенсивностью, что у того пересохло в горле. — Сегодня. После работы. — Это приказ? — спросил Сокджин, поправляя воротник рубашки. — Это обещание, — ответил Тэхён. Сокджин встал, подобрал рассыпанные документы, привёл себя в порядок. У двери он обернулся. — Тэхён? — Да? — Ты прав. Эти штаны были специально. Он вышел из кабинета, чувствуя на спине взгляд Тэхёна, и улыбнулся. В коридоре он столкнулся с Минджэ, который посмотрел на его раскрасневшееся лицо, на слегка помятый пиджак и на улыбку, которую Сокджин не мог спрятать. — Джин-щи, с вами всё в порядке? — спросил секретарь. — В полном, — ответил Сокджин. — Абсолютно. Он прошёл к лифту, нажал кнопку и, когда двери закрылись, прислонился к стене, чувствуя, как сердце всё ещё колотится. Он чувствует то же, что и я. Он чувствует. Сокджин закрыл глаза и улыбнулся. Сегодня. После работы. Он знал, что это будет долгий день. И что вечер обещает быть ещё более долгим.