Правила любви

Вечером они поехали к Тэхёну. Сокджин сидел на пассажирском сиденье дорогой машины, которую Тэхён вёл с видом человека, участвующего в гонке, но соблюдающего все правила. Пальцы Тэхёна сжимали руль, костяшки побелели, и он не проронил ни слова с того момента, как они вышли из офиса. Сокджин тоже молчал. Он смотрел на убегающие огни города, на своё отражение в стекле — раскрасневшееся, с припухшими от поцелуев губами, — и думал о том, что сейчас произойдёт. Ты уверен? — спросил он себя. — Ты знаешь, что будет больно. Твоё тело не предназначено для этого. Ты альфа. Но другая часть его, та, которая проснулась четыре с небольшим месяца назад и не засыпала ни на день, отвечала: Мне всё равно. Я хочу его. Даже если будет больно. Даже если это неправильно. Квартира Тэхёна оказалась на верхнем этаже высотного здания в центре. Сокджин ожидал увидеть что-то холодное и стерильное — как кабинет директора, но ошибся. Внутри было тепло, много дерева, мягкий свет, книги на полках, и пахло — сандалом и перцем, но уже не резко, а уютно, по-домашнему. Тэхён закрыл дверь, повесил пальто и повернулся к Сокджину. В его глазах всё ещё горело то же, что и в кабинете, но теперь добавилась неуверенность. — Сокджин, — сказал он, и голос его был тихим, — если ты передумал… — Не передумал, — ответил Сокджин, делая шаг вперёд. Он сам потянулся к галстуку Тэхёна, развязал узел, медленно, глядя в глаза. Тэхён замер, его дыхание сбилось, но он не торопил. Позволял Сокджину делать всё самому. Пиджак упал на пол. Рубашка последовала за ним. Сокджин проводил ладонями по груди Тэхёна — широкой, рельефной, горячей — и почувствовал, как под его пальцами бьётся сердце. — Ты дрожишь, — заметил Тэхён. — Волнуюсь, — признался Сокджин. Тэхён накрыл его руки своими, поднёс к губам, поцеловал кончики пальцев. — Мы не будем делать ничего, чего ты не захочешь, — сказал он. — Если будет больно — остановимся. Если тебе не понравится — остановимся. Хорошо? Сокджин кивнул, чувствуя, как напряжение начинает отпускать. В спальне было ещё уютнее — большая кровать с тёмным постельным бельём, приглушённый свет, и запах Тэхёна, везде, как будто комната пропиталась им за долгие годы. Сокджин стоял посреди комнаты, пока Тэхён доставал из тумбочки тюбик смазки. — Это… — начал Сокджин, глядя на тюбик. — Я надеялся, — сказал Тэхён, и в его голосе впервые за вечер прозвучала уязвимость. — Но не был уверен. Сокджин подошёл к нему, обнял, прижимаясь всем телом. — Я здесь, — прошептал он. — Я хочу этого. Они раздели друг друга медленно, изучая каждую часть тела, как будто учили наизусть. Сокджин видел, как Тэхён смотрит на его тело — широкие плечи, узкую талию, бёдра, — и в этом взгляде было столько желания, что у Сокджина подкашивались колени. — Ты красивый, — сказал Тэхён, проводя ладонями по его груди. — Самый красивый альфа, которого я видел. — Альфы не говорят друг другу таких слов, — усмехнулся Сокджин, но внутри всё пело. — А мы будем говорить, — ответил Тэхён, целуя его в плечо. — Потому что это правда. Когда они оказались на кровати, Сокджин лёг на живот, чувствуя, как внутри нарастает тревога. Тэхён сел рядом, провёл ладонью по его спине, по ягодицам, разводя их. — Расслабься, — прошептал он. — Я буду медленно. Сокджин сжал подушку в руках, когда почувствовал холодную каплю смазки на коже. Палец Тэхёна скользнул между ягодиц, нашёл вход и начал медленно, осторожно проникать внутрь. Это было странное ощущение. Непривычное. Сокджин знал, что его тело не создано для этого — у альф нет смазки, нет той гибкости, что у омег. Но он хотел. Хотел чувствовать Тэхёна внутри себя, хотел отдаться ему так же, как омега отдаётся альфе. — Больно? — спросил Тэхён, когда палец вошёл до конца. — Терпимо, — выдохнул Сокджин. Тэхён двигался медленно, добавляя второй палец, третий, растягивая, подготавливая. Сокджин кусал подушку, чувствуя, как жжение сменяется тупой болью, а потом — странным, непривычным давлением. Тэхён находил какие-то точки, от которых у Сокджина перехватывало дыхание, и тогда он замирал, давая привыкнуть. — Я готов, — сказал Сокджин, когда почувствовал, что больше не может ждать. Тэхён навис над ним, поцеловал в затылок, в лопатки, в позвоночник. — Если будет больно — скажи. Сокджин кивнул, чувствуя, как головка члена Тэхёна упирается в растянутое отверстие. Тэхён вошёл медленно — сантиметр за сантиметром, останавливаясь, давая привыкнуть, целуя спину и плечи. Боль была. Острая, режущая, Сокджин вцепился в простыни, зажмурился, но не закричал. Тэхён замер, когда вошёл наполовину, тяжело дыша ему в шею. — Всё в порядке? — прошептал он. — Да, — Сокджин выдохнул, чувствуя, как тело постепенно отпускает напряжение. — Двигайся. Тэхён начал двигаться — медленно, осторожно, каждый толчок отмеряя. Боль постепенно отступала, уступая место странному, глубокому ощущению наполненности. Сокджин чувствовал, как член Тэхёна скользит внутри него, как расширяется, как узел начинает набухать у основания. — Ты такой тёплый, — прошептал Тэхён, и его голос был хриплым, сбивчивым. — Такой тесный. Боже, Сокджин… Сокджин повернул голову, ловя его губы для поцелуя. Они целовались, пока Тэхён продолжал двигаться, и боль почти исчезла, оставляя только жар и близость, и чувство, что они наконец-то там, где должны быть. Тэхён кончил первым — с низким, гортанным стоном, вжимаясь в Сокджина так глубоко, как только мог. Узел вошёл следом, расширяясь внутри, и Сокджин зашипел от боли и удовольствия, смешанных в одно. — Прости, — прошептал Тэхён, целуя его шею. — Я не смог сдержаться. — Не извиняйся, — Сокджин поймал его руку, переплёл пальцы. — Это то, чего я хотел. — Немного слукавил Сокджин. Он действительно хотел этой близости, но думал, что альфа поможет ему дойти до разрядки. Может, чуть позже повторим, и тогда? Хотя, это ведь вообще не важно. Главное, что наши чувства взаимны. Они лежали так, связанные узлом, тяжело дыша. Сокджин чувствовал, как внутри пульсирует член Тэхёна, как сперма заполняет его, горячая, обильная. Было больно, но эта боль была сладкой, желанной. — Ты как? — спросил Тэхён, поглаживая его живот. — Счастлив, — ответил Сокджин, и это было правдой. Они уснули, не размыкая объятий.

***

Утром Сокджин проснулся оттого, что кто-то двигался рядом. Он улыбнулся, не открывая глаз, потянулся к теплу, прижимаясь ближе. — Доброе утро, — прошептал он, проводя носом по шее Тэхёна. Запах сандала был особенно сильным утром, смешанным с чем-то сладким, интимным. Он поцеловал ключицу Тэхёна, провёл пальцами по его груди, чувствуя, как мышцы напрягаются под ладонью. Он хотел ещё. Хотел, чтобы Тэхён целовал его, хотел… — Сокджин, — голос Тэхёна прозвучал напряжённо, и Сокджин поднял глаза. Тэхён смотрел на него. Но не так, как вчера. Не с желанием и нежностью. В его глазах было что-то другое — холодное, отстранённое, и Сокджин почувствовал, как внутри всё сжимается. — Что случилось? — спросил он, садясь. Тэхён тоже сел, отодвинулся на край кровати, не глядя на Сокджина. — Нам нужно поговорить, — сказал он, и его голос был ровным, деловым, как на совещании. Сокджин смотрел на его спину, на напряжённые плечи, и чувствовал, как счастье, ещё минуту назад переполнявшее его, начинает таять. — О чём? — О том, что произошло, — Тэхён встал, накинул халат. — Это было… ошибкой. Сокджин замер. Слово «ошибка» повисло в воздухе, тяжёлое, холодное. — Что? — переспросил он, надеясь, что ослышался. — Мы оба альфы, Сокджин, — Тэхён повернулся, и его лицо было маской спокойствия. — Это противоестественно. Я не должен был… мы не должны были. Сокджин смотрел на него, чувствуя, как внутри поднимается что-то тёмное, горячее. — Противоестественно? — повторил он, и его голос дрогнул. — Вчера, когда ты был внутри меня, это казалось тебе противоестественным? — Не надо, — Тэхён провёл рукой по лицу. — Я был не прав. Я поддался эмоциям. Но мы работаем вместе, мы оба альфы, это… это неправильно. — Неправильно, — Сокджин встал с кровати, чувствуя боль в пояснице — напоминание о том, что произошло всего несколько часов назад. — Скажи мне, Ким Тэхён, что именно было неправильно? То, как ты целовал меня? То, как ты говорил, что я красивый? То, как ты трахал меня, пока я не мог дышать? — Сокджин, пожалуйста… — Или, может быть, — Сокджин повысил голос, чувствуя, как внутри закипает злость, — неправильно было заказывать один номер с одной кроватью? Или сдавать мою пижаму в химчистку, чтобы я спал в одних трусах? Или, может быть, неправильно было кусать меня во сне, а потом делать вид, что ничего не было? Тэхён побледнел. — Это не… — Я видел документы, Тэхён. Я спросил у твоего секретаря. Он сказал, что ты заказал один номер специально. Сказал, что остановишься у родственников. — Сокджин шагнул к нему, и в его глазах горел огонь. — Так что не говори мне, что это было ошибкой. Ты планировал это. Ты хотел этого. И ты получил то, что хотел. — Я не думал… — Тэхён отступил на шаг. — Я не думал о последствиях. Мы оба альфы, это неправильно для нас обоих. Я не должен был… — Ты должен был думать об этом до того, как трахнул меня, — прорычал Сокджин, и в его рыке была вся боль, вся злость, всё унижение последних месяцев. — А теперь, когда получил своё, вдруг вспомнил, что это «неправильно»? Тэхён открыл рот, чтобы что-то сказать, но Сокджин не дал. — Знаешь что? — Сокджин схватил свою рубашку с пола, натянул её дрожащими руками. — Иди ты к чёрту, Ким Тэхён. Со своим «противоестественно» и «ошибкой». Если бы я знал, что для тебя это просто игра, я бы никогда… Голос сорвался. Он не договорил. Натянул брюки, пиджак поверх болтающейся рубашки. — Сокджин, подожди, — Тэхён шагнул к нему. — Не трогай меня, — Сокджин отшатнулся, и в его глазах было столько боли, что Тэхён замер. — Ты сделал свой выбор. Теперь я сделаю свой. Он вышел из спальни, прошёл через гостиную, всунул ноги в туфли, даже не завязывая шнурков, схватил пальто в прихожей и вылетел за дверь, не оглянувшись. В лифте он прислонился к стене и закрыл глаза. Внутри всё горело — от боли, от унижения, от злости. Он чувствовал себя использованным. Выброшенным. Ненужным. Дурак, — сказал он себе. — Какой же дурак. Поверил, что он может чувствовать то же самое. Поверил, что для него это что-то значит. Он вышел из подъезда, поймал такси и назвал свой адрес. Всю дорогу смотрел в окно и не видел ничего, кроме своего отражения — бледного, с красными глазами, с опухшими от поцелуев губами, которые теперь казались насмешкой.

***

В офисе Сокджин избегал пятнадцатого этажа. Он работал механически, отвечал на письма, подписывал документы, но голова была пустой, а в груди саднило, как от незаживающей раны. Он не ел весь день. Не пил кофе. Просто сидел за своим столом и смотрел в монитор, не видя ни букв, ни цифр. В обед его телефон завибрировал. Сообщение от Тэхёна: «Нам нужно поговорить. Поднимись в кабинет». Сокджин посмотрел на экран, чувствуя, как в груди поднимается новая волна злости. Он хотел написать «отвали», хотел проигнорировать, но его палец сам нажал на кнопку вызова. — Да? — голос Тэхёна был напряжённым. — Я не пойду к тебе в кабинет, — сказал Сокджин, и его голос был ледяным. — Если хочешь что-то сказать — говори сейчас. — Сокджин, пожалуйста, не веди себя… — Я веду себя абсолютно профессионально, — перебил Сокджин. — В отличие от некоторых, кто путает рабочие отношения с личными. Тэхён замолчал. Сокджин чувствовал его дыхание в трубке, и это было невыносимо. — Я не хотел, чтобы всё так получилось, — наконец сказал Тэхён. — А я не хотел, чтобы меня использовали и выбросили, — ответил Сокджин. — Но, видимо, у нас обоих что-то пошло не по плану. Он сбросил вызов и отключил телефон. В кафетерии в половине второго было пусто — основная волна уже отобедала, и только в дальнем углу сидели Чимин и Юнги, прижавшись друг к другу так, что между ними не было ни миллиметра свободного пространства. Рядом, вальяжно развалившись на стуле, сидел Чонгук и что-то увлечённо рассказывал, жестикулируя. Сокджин взял поднос, на автомате положил что-то — он не смотрел, что именно — и направился к их столику. — Можно? — спросил он, уже садясь. — Джин-щи! — Чимин улыбнулся, но улыбка тут же померкла, когда он увидел лицо Сокджина. — Ты чего такой? Ты бледный. — Не выспался, — Сокджин отодвинул поднос, не чувствуя аппетита. Юнги, который всё ещё не привык к тому, что может открыто сидеть с Чиминым, бросил на Сокджина быстрый взгляд и ничего не сказал, но его брови чуть сдвинулись. Чонгук же посмотрел на Сокджина пристально, как рентген. — Джин, — сказал он, откидываясь на спинку стула, — у тебя вид человека, которого только что бросили. Или который сам кого-то бросил, но жалеет об этом. — Чонгук! — Чимин пихнул его локтем. — Что? — Чонгук пожал плечами. — Я просто констатирую факт. Сокджин заставил себя улыбнуться. — Никого я не бросал. И меня не бросали. Просто устал. — Ага, — Чонгук не поверил, но спорить не стал. Они болтали о пустяках — о новом проекте, о странном поведении начальника отдела кадров, о том, что в кофемашине на третьем этаже наконец починили молочный отсек. Чимин рассказывал, как Юнги вчера не понял его намёк про потоп, и все смеялись, Юнги хмурился и краснел, а Чимин целовал его в щёку, и они выглядели такими счастливыми, что у Сокджина защемило сердце. А потом, посреди разговора о том, что Чонгук снова поспорил с бухгалтерией из-за неправильно оформленных документов, а Юнги просил не докапываться до них, Сокджин вдруг сказал: — Чонгук, можешь мне помочь? — С чем? — Чонгук оторвался от стакана с соком. Сокджин посмотрел на него, потом перевёл взгляд на Чимина, на Юнги, снова на Чонгука. — Притворись моим омегой. Тишина за столом стала абсолютной. Чимин открыл рот и закрыл. Юнги поднял брови так высоко, что они почти исчезли под чёлкой. А Чонгук медленно поставил стакан на стол и посмотрел на Сокджина с выражением, в котором смешались удивление и любопытство. — Притвориться? — переспросил он. — Твоим омегой? — Ненадолго, — Сокджин чувствовал, как краснеет, но не отступил. — Просто… нужно, чтобы один… один человек подумал, что у меня есть омега. Что я не один. Чимин и Юнги переглянулись. Юнги, подумал, что начал что-то понимать, но даже на йоту не был близок к истине, озвучь он свои подозрения вслух. Чонгук откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди и посмотрел на Сокджина с ленивой усмешкой. — Джини, — сказал он, — я, конечно, польщён. Но есть одна проблема. — Какая? — Мой муж убьёт вас раньше, чем та омега, у которой ты хочешь вызвать ревность. Чимин поперхнулся соком. Юнги замер, уставившись на Чонгука. А Сокджин почувствовал, как у него отвисает челюсть. — Твой… муж? — переспросил Чимин, когда откашлялся. — У тебя есть муж? — А что такого? — Чонгук поднял левую руку и повертел кольцом — тонким платиновым ободком, который Сокджин раньше принимал за обычное украшение. — Мы уже три года как в официальном браке и еще бог знает сколько встречались. — Три года! — Чимин выглядел так, будто земля уходит у него из-под ног. — Чонгук! Три года! И ты ни разу не сказал! — Ты не спрашивал, — пожал плечами Чонгук. — И вообще, не люблю смешивать личное и рабочее. Но раз Джин попросил… Он повернулся к Сокджину, и его лицо стало серьёзным. — Если ты хочешь вызвать ревность у того омеги, который тебя обидел, — сказал он, и Сокджин вздрогнул от того, насколько точно Чонгук попал в точку, хоть и немного ошибся с гендером, — то мой совет: не надо. Игра в ревность редко заканчивается хорошо. Тем более с моим участием — мой собственник, если узнает, устроит такую ревность, что трупы будут лежать по всей компании. Он усмехнулся, но в его усмешке было что-то такое, что заставило всех поверить: он не шутит. — Но, — Чонгук наклонился ближе и понизил голос, — есть кое-что, что работает безотказно. — Что? — спросил Сокджин, чувствуя, как внутри закипает надежда. Чонгук посмотрел на него с той самой улыбкой, которая делала его лицо одновременно дерзким и мудрым. — Продолжай быть таким красавчиком, как сейчас, — сказал он. — В этих обтягивающих штанах и приталенных пиджаках. Ты настолько хорош собой, Джин, что скоро за тобой даже альфы начнут приударивать. Сокджин смотрел на него, и в его груди, там, где всё утро было пусто и больно, вдруг затеплился маленький огонёк. Не надежда — нет, он пока не готов был надеяться. Но что-то вроде вызова. Или злости, которая может стать силой. — Спасибо, — сказал он, и его голос прозвучал твёрже, чем он ожидал. — Я понял. Чонгук кивнул, возвращаясь к своему соку. Чимин и Юнги переглянулись, но ничего не сказали. А Сокджин сидел и смотрел в окно, на серое осеннее небо, и думал о том, что Чонгук прав. Он не будет играть в ревность. Он не будет унижаться и просить. Если Тэхён хочет — пусть приходит сам. И если он снова скажет, что это «ошибка»… Сокджин сжал кулаки под столом. Тогда это будет его ошибка. Не моя.