Правила любви

Сокджин проснулся оттого, что кто-то дышал ему в затылок. Он лежал в кровати Тэхёна, в их теперь уже общей кровати — по крайней мере, в те ночи, когда он оставался. А оставался он всё чаще. Тэхён не давил, не спрашивал, когда они съедутся, просто каждый вечер говорил: «Оставайся». И Сокджин оставался. В это утро он проснулся с чувством, что сегодня что-то изменится. Что-то важное. Он лежал, слушая ровное дыхание Тэхёна, чувствуя тепло его тела, и внутри него созревало решение. Он повернулся. Тэхён спал на спине, раскинув руки, и выглядел таким беззащитным, таким своим, что у Сокджина сжалось сердце. Светлые волосы разметались по подушке, губы чуть приоткрыты, ресницы отбрасывают тени на скулы. Сокджин провёл пальцами по его груди, по животу, чувствуя, как мышцы напрягаются под ладонью. — Тэхён, — позвал он тихо. — Мм? — Тэхён приоткрыл один глаз. — У меня сегодня важное дело. Тэхён открыл второй глаз, посмотрел на часы. — Сокджин, сейчас шесть утра. — Я знаю. — У нас работа через два часа. — Не у нас, — Сокджин наклонился и поцеловал его в ключицу. — У тебя. Я сегодня не пойду. Тэхён окончательно проснулся. Он приподнялся на локтях, глядя на Сокджина с удивлением. — Ты берёшь выходной? Ты? Ким Сокджин, который ни разу не брал больничный за три года? — Беру, — Сокджин сел на него сверху, устраиваясь на бёдрах. — И ты тоже. Тэхён посмотрел на него, и в его глазах загорелся опасный огонёк. — Это приказ? — Это просьба, — Сокджин наклонился, коснулся губами его губ. — Очень настойчивая. Он поцеловал Тэхёна, медленно, глубоко, чувствуя, как тот отвечает, как его руки ложатся на бёдра Сокджина, сжимая. — Сокджин, — прошептал Тэхён между поцелуями. — Что случилось? — Ничего, — Сокджин отстранился, посмотрел ему в глаза. — Я просто… я готов. Тэхён замер. — Готов? — Я хочу тебя, — Сокджин говорил тихо, но твёрдо. — Я хочу, чтобы ты был сверху. Я хочу… — он запнулся, чувствуя, как горло сжимается. — Я хочу перестать бояться. — Сокджин… — И поэтому, — Сокджин взял его за руку, положил себе на пояс, — тебе лучше бы прямо сейчас снять с меня штаны и обслужить меня так, чтобы я об этом не пожалел. Тэхён смотрел на него. В его глазах было столько всего — удивление, благодарность, желание, — что у Сокджина перехватило дыхание. — Ты уверен? — спросил Тэхён, и его голос сел. — Более чем. Тэхён перевернул их одним движением, нависая сверху. Он посмотрел на Сокджина, на его раскрасневшееся лицо, на прикушенную губу, на то, как он сжимает простыни в кулаках. — Сегодня у нас выходной, — сказал он, наклоняясь для поцелуя. — Весь день. — Весь день? — усмехнулся Сокджин. — Самонадеянно. — Посмотрим. Тэхён начал с губ. Он целовал медленно, изучающе, как будто в первый раз, запоминая каждый миллиметр. Его пальцы скользнули по пижамным штанам Сокджина, стягивая их вместе с бельём. Сокджин приподнял бёдра, помогая, и когда ткань упала на пол, почувствовал, как его член, уже твёрдый, коснулся живота Тэхёна. — Красивый, — прошептал Тэхён, глядя на него. — Самый красивый. Он спустился ниже, поцеловал ключицу, грудь, живот. Его язык скользнул по чувствительной линии ниже пупка, и Сокджин выгнулся, вцепившись в его плечи. — Тэхён… — Не торопись, — Тэхён поцеловал его бедро, внутреннюю сторону, укусил нежно, оставляя след. — У нас весь день. Он взял член Сокджина в рот. Сокджин застонал, запрокидывая голову. Тэхён был искусен — он знал, как глубоко взять, когда сжать губами, когда провести языком по головке. Его пальцы гладили яички, живот, бёдра, и Сокджин чувствовал, как реальность начинает распадаться на куски, оставляя только влажное тепло и этот язык, и эти руки. — Я сейчас… — выдохнул он, чувствуя, как оргазм подкатывает к горлу. Тэхён отстранился. — Не так быстро, — сказал он, улыбаясь. — Я только начал. Он перевернул Сокджина на живот, раздвинул ягодицы, и Сокджин замер, когда почувствовал его дыхание на самом чувствительном месте. — Тэхён… — Тсс, — Тэхён провёл языком по входу, и Сокджин выгнулся, вцепившись в подушку. — Расслабься. Он лизал медленно, осторожно, подготавливая. Его язык проникал внутрь, круговыми движениями растягивая, и Сокджин стонал, не в силах сдержаться. — Ты вкусный, — прошептал Тэхён, и от его голоса, низкого, хриплого, у Сокджина потемнело в глазах. — Я мог бы делать это часами. — Не надо часов, — простонал Сокджин. — Я не выдержу. Тэхён усмехнулся, но послушался. Он добавил палец, потом второй, растягивая, находя ту самую точку, от которой Сокджин терял голос. — Вот здесь? — спросил он, надавливая. — Да, — выдохнул Сокджин. — Боже, да. — Хорошо, — Тэхён добавил третий палец, и Сокджин закричал, когда тот нащупал простату снова и снова. — Встань на колени, — сказал Тэхён, и его голос был приказом. Сокджин послушался. Он встал на четвереньки, прогнувшись в пояснице, и почувствовал, как пальцы Тэхёна снова входят в него, глубже, увереннее. — Такая красивая спина, — прошептал Тэхён, целуя позвонки. — Такой красивый изгиб. Он двигал пальцами, находя ритм, и Сокджин насаживался на них сам, двигаясь назад, вжимаясь в ладонь Тэхёна, чувствуя, как внутри нарастает напряжение. — Ещё, — прошептал он. — Я хочу ещё. — Чего ты хочешь? — Тэхён убрал пальцы, и Сокджин застонал от потери. — Тебя. Внутри. Пожалуйста. Тэхён нанёс смазку на свой член — твёрдый, пульсирующий, с уже набухшим узлом, — и приставил к входу. — Смотри на меня, — сказал он, и Сокджин обернулся. Они смотрели друг на друга, когда Тэхён вошёл. Медленно, сантиметр за сантиметром, останавливаясь, давая привыкнуть. Сокджин чувствовал, как его тело принимает, как боль, которой он боялся, не приходит — только наполненность, жар, близость. — Больно? — спросил Тэхён, замирая. — Нет, — Сокджин выдохнул. — Не больно. Тэхён начал двигаться. Медленно, глубоко, находя ритм, и Сокджин двигался с ним, чувствуя, как каждый толчок отзывается в теле удовольствием. — Хочешь сверху? — спросил Тэхён, и в его голосе была улыбка. Сокджин кивнул. Они перевернулись, и Сокджин оказался сверху, оседлав член Тэхёна. Он опустился на него, чувствуя, как тот входит до конца, как узел касается края. — Вот так, — Тэхён придержал его за бёдра, помогая двигаться. — Сам. Сокджин двигался, находя свой темп, свою глубину. Он смотрел на Тэхёна снизу — растрёпанного, с горящими глазами, с приоткрытыми губами, — и чувствовал, как внутри разливается тепло, не имеющее ничего общего с физическим удовольствием. — Я люблю тебя, — сказал он, и голос его сорвался. Тэхён притянул его для поцелуя, и они целовались, пока Сокджин двигался, пока напряжение не стало невыносимым. — Я сейчас, — прошептал он. — Давай, малыш, — ответил Тэхён, сжимая его член в руке. Они кончили вместе, и Сокджин закричал, теряя голос, чувствуя, как узел входит в него, расширяясь внутри, как сперма заливает его, горячая, обильная. Он упал на грудь Тэхёна, тяжело дыша. Голоса не было — только хриплый шёпот. — Ты как? — спросил Тэхён, гладя его по спине. — Я… — Сокджин попытался говорить и понял, что не может. Он рассмеялся, хрипло, счастливо. — Я сорвал голос. — Это был лучший выходной в моей жизни, — сказал Тэхён, целуя его в макушку. — Это было только начало, — прошептал Сокджин, чувствуя, как узел всё ещё держит их вместе. — У нас ещё целый день. Тэхён усмехнулся и прижал его крепче. За окном вставало солнце, и этот день обещал быть долгим.

***

Остров встретил их белым песком и бирюзовой водой. Чимин, когда они вышли из маленького самолёта, замер на месте, глядя на океан. Он повернулся к Юнги, и в его глазах было столько счастья, что у Юнги перехватило дыхание. — Ты… ты помнил, — прошептал Чимин. — Ты помнил, что я показывал тебе эту фотографию. — Я помню всё, что ты говоришь, — ответил Юнги, беря его за руку. Они поселились в маленьком бунгало прямо на пляже. В первый день просто гуляли, держась за руки, купались в океане, ели местную еду и смотрели, как солнце садится в воду. На второй день Юнги сказал, что хочет показать Чимину одно место. Они шли по пляжу, когда солнце начало клониться к закату. Юнги остановился у высокой пальмы, повернулся к Чимину и вдруг опустился на одно колено. Чимин замер. — Я не умею говорить красивых слов, — начал Юнги, и голос его дрожал. — Я не умею быть романтичным. Я не умею делать то, что делают нормальные альфы. Но я умею любить тебя. Я люблю тебя с того дня, как ты вошёл в лифт в своём бежевом свитере. Я люблю тебя каждую минуту каждого дня. Я хочу просыпаться рядом с тобой, засыпать с тобой, стареть с тобой. Он достал из кармана маленькую бархатную коробочку, открыл её. Кольцо из белого золота с небольшим бриллиантом засверкало в лучах заката. — Пак Чимин, — сказал Юнги, и в его глазах стояли слёзы. — Ты станешь моим мужем? Чимин стоял, не в силах говорить. Слёзы текли по его щекам, и он не вытирал их. — Ты… ты поэтому работал ночами? — прошептал он. — Поэтому не спал? Юнги кивнул, и его уши покраснели. — Я хотел, чтобы это было особенным. Чтобы ты запомнил. Чимин опустился на колени рядом с ним, обхватил его лицо руками и поцеловал. Долго, нежно, чувствуя, как соль слёз смешивается на их губах. — Да, — прошептал он. — Да, да, да. Конечно, да. Юнги надел кольцо ему на палец, и они стояли на коленях посреди пляжа, обнявшись, пока океан пел им свою песню, благословляя союз. Ночью, когда они вернулись в бунгало, Чимин не мог оторвать взгляда от кольца на своём пальце. — Я хочу поставить тебе метку, — сказал он, поворачиваясь к Юнги. — И ты поставишь мне. Мы сделаем это вместе. Юнги посмотрел на него, и в его глазах загорелся тот самый огонь. — Вместе, — повторил он. Секс той ночью был медленным, глубоким, полным обещаний. Они меняли позы, брали, отдавали. А когда оба были на грани, Чимин прикусил шею Юнги — там, где бьётся пульс, где запах был самым сильным. Юнги зарычал и прикусил его в ответ. Они кончили, чувствуя, как метки связывают их, как запахи смешиваются в один, навсегда. — Клянусь, — прошептал Чимин, когда они лежали, обнявшись. — Я буду с тобой всегда. — Клянусь, — ответил Юнги. — Всегда.

***

Утром Чимин проснулся от жара. Всё тело горело. Смазка текла так обильно, что простыни промокли насквозь. Он чувствовал запах Юнги — сильный, дразнящий, — и его тело сводило от желания. — Юнги, — прошептал он, тряся альфу за плечо. Юнги открыл глаза, и его зрачки были расширенными, ведь он был в эпицентре этого крышесносного запаха. — Чимин? У тебя… течка? — Метка спровоцировала, — Чимин придвинулся к нему, вжимаясь всем телом. — Мне нужно. — Но мы только что… — Юнги попытался сесть, но Чимин толкнул его обратно на кровать. — Мне плевать, — Чимин оседлал его, чувствуя, как член Юнги твердеет под ним. — Я хочу тебя. Сейчас. — Чимин, может, стоит… — Если ты сейчас решишь «быть джентльменом», — Чимин наклонился, прикусывая его шею, — я обижусь. Юнги зарычал. Джентльмен в нём проиграл альфе. — Что ты хочешь? — спросил он, переворачивая их. — Всё, — Чимин обвил его ногами. — Хочу, чтобы ты трахал меня, пока я не смогу ходить. Хочу, чтобы ты был грубым. Хочу чувствовать тебя везде. Юнги вошёл в него резко, и Чимин закричал — от удовольствия, от облегчения. Они не выходили из бунгало три дня. Юнги брал его везде — на кровати, на полу, в душе. Он прижимал Чимина к стене, входя сзади, пока тот стонал его имя. Он укладывал его на живот, на спину, на бок, пробуя всё, что Чимин просил. — Ещё, — шептал Чимин, когда уже не мог говорить. — Ещё. — Мой ненасытный омега, — усмехался Юнги, входя в него снова. — Твой, — отвечал Чимин, чувствуя, как узел набухает внутри. — Весь твой. Когда течка наконец закончилась, они лежали, обнявшись, на мокрых простынях, и смотрели, как за окном встаёт солнце. — Я люблю тебя, — прошептал Чимин, проведя пальцами по метке на шее Юнги. — Я тебя больше, — ответил Юнги, целуя его метку.

***

В кафетерии было шумно. Чимин, Юнги, Сокджин и Чонгук сидели за своим обычным столиком, и все трое — Сокджин, Юнги и Чимин — смотрели на Чонгука с таким выражением, будто тот был пророком. — Я не знаю, как ты это делаешь, — сказал Чимин, вертя в пальцах обручальное кольцо. — Твои советы — они работают. Если бы не ты, я бы до сих пор вздыхал в коридоре. — И я, — добавил Сокджин. — Ты помог мне понять, что я заслуживаю большего, чем быть чьей-то ошибкой. — Ты буквально спас наши отношения, — подытожил Юнги, сжимая руку Чимина. — Несколько раз. Чонгук слушал, улыбаясь, но в его улыбке было что-то, чего раньше не было. Какая-то усталость. Какая-то горечь. — Вы прямо как на исповеди, — сказал он, отпивая сок. — Потому что это правда, — Чимин наклонился к нему. — Ты гений, Чонгук. Гуру отношений. — Гуру, — повторил Сокджин, кивая. — Лучший, — добавил Юнги. Чонгук поставил стакан, посмотрел на их счастливые лица — на кольцо Чимина, на метку на шее Юнги, на сияющие глаза Сокджина — и сказал: — Я развожусь. Тишина повисла такая плотная, что, казалось, её можно было резать ножом. — Что? — выдохнул Чимин. — Развожусь, — повторил Чонгук, и его голос был ровным, спокойным, будто он говорил о погоде. — Документы уже поданы. — Но… как? — Сокджин смотрел на него, не веря. — Вы же… вы были… — Идеальной парой? — Чонгук усмехнулся, и в его усмешке была горечь. — Да, мы такими казались. — Что случилось? — Юнги нахмурился. — Он что-то сделал? Чонгук покачал головой. — Не важно. Просто… иногда люди не меняются. Или меняются, но ненадолго. А потом включается то, что было. И ты понимаешь, что всё, что вы строили, — это песочный замок. Красивый, но хрупкий. Он не сказал им правды. Не рассказал, как Хосок снова начал проверять его телефон, как устраивал сцены ревности, как запрещал общаться с коллегами-альфами. Как вчера, когда Чонгук задержался на работе на час, Хосок устроил скандал, кричал, что он спит с кем-то из офиса, что омеги не должны работать, что он… Чонгук убрал эти мысли. — Он опять стал тем альфой, которого я бросил когда-то, — сказал он просто. — А я не хочу жить с тем альфой. Я хочу жить с тем, кого полюбил. Но того, видимо, больше нет. Чимин взял его за руку, сжимая. — Чонгук… мне так жаль. — Не жаль, — Чонгук убрал руку, но мягко, без резкости. — Я не жалею. Мы были счастливы. По-настоящему. Просто… не вечно. Он посмотрел на их встревоженные лица и улыбнулся — той самой улыбкой, которая делала его лицо одновременно дерзким и нежным. — Так что, видите, — сказал он. — Гуру из меня хреновый. Я даже свои отношения не смог сохранить. — Не говори так, — Сокджин нахмурился. — Это не твоя вина. — Я знаю, — Чонгук кивнул. — Но факт остаётся фактом. Так что не слушайте моих советов. Они не работают. — Работают, — твёрдо сказал Юнги. — На наших отношениях работают. И Джина — тоже. — Значит, мне просто не повезло, — Чонгук пожал плечами. — Бывает. Он встал, взял свой стакан. — Я рад за вас. Правда. Если бы не вы, я бы, наверное, уже давно озлобился. А так… — он улыбнулся, и в его улыбке была искренняя теплота. — Есть на кого посмотреть. За кого порадоваться. — Чонгук, — Чимин встал, обнял его. — Если тебе что-то нужно… — Знаю, — Чонгук обнял его в ответ. — Спасибо. Он попрощался со всеми и вышел из кафетерия, оставив их сидеть в тишине.

***

Вечером, когда они выходили из офиса, Чимин первым заметил чёрную машину у входа. — Это… — начал он. — Хосок, — закончил Юнги, напрягаясь. Сокджин посмотрел на машину, потом на Чонгука, который тоже почти вышел из здания и замер, увидев знакомый номер. — Чонгук, — позвал он. Чонгук обернулся. Его лицо было бледным, но спокойным. — Всё в порядке, — сказал он. — Идите. — Мы не оставим тебя одного, — Чимин шагнул к нему. — Не надо, — Чонгук покачал головой. — Я справлюсь. Он посмотрел на машину, потом на них. — Я уйду с чёрного входа, — сказал он, и в его голосе была такая усталость, что у Чимина сжалось сердце. — Он подождёт. Подождёт и уедет. — Чонгук… — Правда, всё хорошо, — Чонгук улыбнулся, и эта улыбка была самой грустной из всех, что они видели. — Идите домой. Будьте счастливы. Хотя бы вы. Он развернулся и пошёл вдоль здания, к служебному входу, который выходил в переулок. Чимин хотел пойти за ним, но Юнги удержал его. — Не надо, — сказал он тихо. — Он не хочет, чтобы мы видели. — Но… — Он прав, — Сокджин смотрел вслед Чонгуку. — Иногда человеку нужно, чтобы его оставили. Даже если это трудно. Они стояли у входа, глядя, как Чонгук исчезает за углом. Машина Хосока всё ещё ждала у парадного входа. — Пойдём, — сказал Юнги, обнимая Чимина за плечи. Они пошли к парковке, и Чимин всё оглядывался на угол, за которым скрылся Чонгук. — Он справится, — сказал Сокджин, хотя сам в это не верил. — Он сильный. — Слишком сильный, — ответил Чимин. — И слишком одинокий. Они разошлись по домам, и в тот вечер каждый из них думал об одном и том же: о том, как хрупко счастье. И о том, что иногда, чтобы спасти себя, нужно научиться отпускать. Даже если это больно. Даже если это навсегда.