Правила любви

Сокджин и Тэхён решили не показывать на работе, что они вместе. Решение было обоюдным. Сокджин настоял — ему нужно было время, чтобы привыкнуть, чтобы поверить. Тэхён согласился, хотя внутри всё протестовало. Ему хотелось взять Сокджина за руку при всех, поцеловать в кафетерии, объявить всему офису: этот альфа — мой, и я его никому не отдам. Но он понимал. Понимал, что доверие — это не то, что возвращается по щелчку пальцев. Особенно после того, как он его так бездарно разрушил. Да и подозрения в нетрадиционной связи им ни к чему. Однако понимание не мешало ему вызывать Сокджина в кабинет по десять раз на дню. — Джин-щи, зайдите ко мне, — говорил он в селектор, и голос его был ровным, деловым. Сокджин заходил, закрывал дверь, и Тэхён, не в силах больше ждать, хватал его за руку, притягивал к себе, усаживал на колени и целовал так, что у обоих темнело в глазах. — Тэхён, — шептал Сокджин, когда они отрывались друг от друга для глотка воздуха. — Нас могут увидеть. — Дверь закрыта, — отвечал Тэхён, целуя его шею, ключицы, уголок губ. — И я соскучился. — Ты видел меня двадцать минут назад. — Это слишком долго. Сокджин вздыхал, но не сопротивлялся. Его руки сами тянулись к волосам Тэхёна, пальцы скользили по затылку, по шее, сжимали плечи. Он целовал его в ответ, и каждый раз, когда их губы встречались, он чувствовал, как внутри тает ещё один кусочек льда. Однажды вечером, когда они остались в кабинете после окончания рабочего дня, Тэхён притянул Сокджина к себе, намереваясь уложить на стол. Но Сокджин, почувствовав направление, мягко, но твёрдо перехватил инициативу. — Не сегодня, — сказал он, разворачивая их и прижимая Тэхёна к стене. — Сокджин… — Я хочу быть сверху, — сказал Сокджин, глядя ему в глаза. — Пожалуйста. Тэхён посмотрел на него и кивнул, позволяя себя вести. Позже, когда они лежали на диване в его кабинете, Сокджин признался: — Я боюсь. — Чего? — Тэхён гладил его по спине. — Когда ты сверху… я каждый раз вспоминаю ту ночь. И боль. Не только душевную. Физическую тоже. В первый раз было больно, Тэхён. Я не хочу это чувствовать снова. Тэхён замер. Потом прижал Сокджина крепче. — Почему ты не сказал раньше? — Думал, что пройдёт, — Сокджин усмехнулся. — Что привыкну. Но не проходит. — Прости, — Тэхён поцеловал его в макушку. — Я не знал. Я думал… я думал, ты просто не хочешь уступать контроль. Я не знал, что тебе тогда было больно. — Не твоя вина. Я сам не говорил. — Теперь буду спрашивать. Каждый раз. И если ты захочешь быть сверху — будешь сверху. Если захочешь, чтобы я был нежнее — буду нежнее. Что угодно. Только чтобы тебе не было больно. Сокджин поднял голову, посмотрел на него. — Обещаешь? — Обещаю, — Тэхён поцеловал его. — Я не хочу делать тебе больно. Никогда больше. Они лежали в темнеющем кабинете, и Сокджин чувствовал, как страх понемногу отпускает. Не полностью, но хотя бы настолько, чтобы дышать.

***

Сокджин долго настраивался. Ему нужно было выговориться и получить совет. Но это значило, что он должен доверить свою тайну. Однако случай решил за него. Чонгук сидел напротив, пил свой сок и смотрел на Сокджина так, будто видел насквозь. Чимин и Юнги куда-то ушли — кажется, Юнги опять задерживался на работе, и Чимин пошёл искать его, оставив их вдвоём. — Джини, — сказал Чонгук, отставляя стакан. — У тебя такое лицо, будто ты хочешь что-то сказать, но не решаешься. Сокджин замялся. Он не знал, с чего начать. Не знал, можно ли доверять этому омеге, который, несмотря на свою дерзость, оказался самым мудрым из всех, кого он знал. — Чонгук, — начал он. — Можно спросить… как ты с Хосоком… как вы стали парой? Чонгук удивлённо приподнял бровь, но ответил: — Это долгая история. — У меня есть время. Чонгук посмотрел на него, и в его взгляде мелькнуло понимание. — Хорошо, — сказал он, откидываясь на спинку стула. — Вкратце: мы встретились, когда я был стажёром в его компании. Он был генеральным директором, я — мелкой сошкой. Он был альфой, я — омегой. Он был ревнивым, деспотичным, иногда невыносимым. Я тоже не сахарок, и у меня есть мнение на все, которое я предпочитаю не держать в себе. Сокджин слушал, затаив дыхание. — В начале он пытался меня контролировать. Запрещал общаться с другими альфами, проверял мой телефон, устраивал сцены ревности. Он думал, что так проявляется любовь. А я думал, что схожу с ума. — И как вы это решили? — Я его бросил, — Чонгук усмехнулся. — Собрал вещи и ушёл. Сказал, что если ему нужна послушная игрушка, пусть ищет в другом месте. Сокджин смотрел на него с восхищением. — А он? — А он… — Чонгук улыбнулся, и в его улыбке было что-то тёплое. — Он пришёл за мной через три дня. Стоял под моим окном с букетом цветов и сказал, что готов на всё. Что он понял, как был неправ. Что он не может без меня жить. — И ты простил? — Не сразу. Мы много разговаривали. Он ходил к психологу, учился контролировать свою ревность. Я тоже работал над собой — учился доверять, не закрываться. Это заняло почти год. Сокджин молчал, переваривая услышанное. — Я спрашиваю не просто так, — наконец сказал он. — У меня… есть один альфа. Чонгук не удивился. Он только кивнул, приглашая продолжать. — Вначале он… он сделал так, что мы оказались в одной постели. Я не планировал этого, но он всё подстроил. Чтобы мы спали на одной кровати, потом сдал в химчистку мою единственную одежду для сна, чтобы я спал без неё. А потом ночью прижимался ко мне, кусал за шею, а на утро сделал вид, что ничего не было. Чонгук слушал внимательно, не перебивая. — А потом, когда мы наконец… когда я ему доверился, он на утро сказал, что это была ошибка. Что мы оба альфы, и это противоестественно. — Как ты на это отреагировал? — Я был в ярости, но больше унижен, — Сокджин усмехнулся горько. — Я не хотел его видеть. А потом он стал… доказывать, что ошибся. Что любит меня. Что хочет быть со мной. — И ты поверил? — Я хочу верить, — Сокджин посмотрел на Чонгука, и в его глазах была такая уязвимость, что Чонгук невольно смягчился. — Но я боюсь. Боюсь, что он снова передумает, стоит мне вновь оказаться снизу. Боюсь, что для него это просто… игра. Чонгук помолчал. Потом сказал: — Знаешь, что я посоветовал бы тебе, Джин? — Что? — Брось его. Сокджин вздрогнул. — Брось этого альфу, — повторил Чонгук. — Забудь его номер, смени работу, если нужно. Не трать на него ни секунды. — Но… — Я не шучу, — Чонгук наклонился ближе. — Если бы сейчас ко мне пришёл кто-то другой с такой историей, я бы сказал: беги. Потому что любовь не должна быть полем боя. Потому что никто не заслуживает сомневаться в том, нужен ли он. Сокджин почувствовал, как внутри всё обрывается. — Но вы с Хосоком… — Хосок, — Чонгук откинулся на спинку стула и устало усмехнулся. — Если бы мне рассказали нашу с ним историю я бы посоветовал то же самое. Бежать, не оглядываясь. Сокджин не понимал. — Знаешь, что я сделал, когда Хосок пришёл ко мне с цветами? Я сказал ему: ты опоздал. Уходи. Он не ушёл. Я сказал: я не прощу тебя. Он сказал: я не прошу прощения. Я прошу шанс. — И ты дал? — Я дал ему один месяц. Если за месяц он не докажет, что изменился, я уеду в другой город. И он… он старался. Каждый день. Каждый час. Он сломал все свои привычки, переступил через гордость, научился слышать меня. Чонгук замолчал, глядя куда-то в окно, где светило осеннее солнце. — Но это были цветочки. Знаешь, когда всё началось по-настоящему, — сказал он тихо. — После свадьбы. Сокджин замер. — После свадьбы? То, что ты рассказал… это было до свадьбы? — Да. До свадьбы он был ревнивым, но терпимым. А когда надел на меня кольцо… — Чонгук усмехнулся, и в его усмешке была горечь. — Он решил, что теперь я его собственность. Что может указывать мне, что делать. Куда ходить, с кем разговаривать, как одеваться. — И что ты сделал? — Я снял кольцо и положил ему на стол, — просто сказал Чонгук. — Сказал: ты женился не на игрушке. Если хочешь командовать — найди себе кого-нибудь послушного. А я ухожу. — И он? — Он… понял. Не сразу. Переговоры длились три дня. А потом он сказал: я дурак. Я испугался, что ты меня бросишь, уйдешь к ровеснику, и решил, что если буду держать крепко, ты никуда не денешься. Но я ошибался. Так и сказал. Чонгук замолчал на какое-то время. — Но ошибка была в том, что я продолжал работать на него. Вроде бы на глазах друг у друга, но были ревность, сплетни, а еще я ни с кем не мог сблизиться, что называется, подружиться. Потому что боялся, что со мной общаются из-за статуса мужа, а в ответ они боялись, что любая неудобная информация дойдет сразу до генерального. Собственно, поэтому я здесь. Чонгук замолчал, и Сокджин видел, как его лицо смягчается. — Я к чему вообще… Идеальных партнёров не бывает, Джин, — сказал он. — Мы все приходим с багажом. Кто-то с ревностью, кто-то со страхом, кто-то с неуверенностью. Секрет не в том, чтобы найти идеального. Секрет в том, чтобы оба были готовы работать. Уступать. Меняться. Ради любви. Сокджин смотрел на него, и в его груди, там, где всё это время была пустота, начинало зарождаться что-то новое. — Ты думаешь, мне стоит дать ему шанс? — Я думаю, — Чонгук улыбнулся, — тебе стоит спросить себя: готов ли он работать? Готов ли он ждать, пока ты научишься доверять? Готов ли он доказать, что ты ему нужен не на один день, а на всю жизнь? Он встал, взял свой стакан. — И ещё, Джин. Ты сказал, что боишься быть внизу. Но может быть, дело не в том, кто сверху. Может быть, дело в том, кому ты доверяешь своё тело и своё сердце. Если ты не можешь доверить одно — не доверяй и другое. Он направился к выходу, но на полпути обернулся. — И знаешь что? Когда Хосок наконец понял, что я не сбегу, он стал самым заботливым альфой на свете. Потому что человек, который боялся потерять, научился ценить. Может быть, твой альфа тоже боится. Спроси его. Сокджин остался сидеть за столиком, глядя на остывший чай. В голове его крутились слова Чонгука, и в груди, там, где был страх, начинала пробиваться надежда.

***

Чимин был счастлив. Почти. С того дня, как закончился гон, они с Юнги стали ещё ближе. Юнги больше не рычал на альф, но всё ещё держался рядом, как тень. Он приносил Чимину кофе по утрам, писал сообщения с сердечками, от которых Чимин краснел и улыбался как дурак. Но были две вещи, которые не давали ему покоя. Первая — беременность. Её не было. Чимин знал, что это глупо. Гон был всего неделю назад, для беременности нужно время, да и не всегда омеги беременеют с первого раза. Да и они не так долго встречаются, хоть и живут уже вместе. Но он ждал. Прислушивался к себе каждое утро, искал признаки, которых не было. А потом он заметил, как Юнги, когда Чимин сказал ему, что тест отрицательный, выдохнул. Это был едва заметный выдох — расслабление плеч, лёгкое движение грудной клетки. Чимин, возможно, не заметил бы, если бы не смотрел на него в этот момент. Но он смотрел. И увидел. — Ты… рад? — спросил Чимин, и голос его дрогнул. — Что? — Юнги поднял голову, и в его глазах мелькнула растерянность. — Нет, я… — Ты выдохнул, — Чимин почувствовал, как к горлу подступает ком. — Как будто… обрадовался. — Чимин, нет, — Юнги шагнул к нему, но Чимин отступил. — Всё нормально, — сказал он, улыбаясь той самой улыбкой, которая ничего не значила. — Я понимаю. Это было… быстро. Мы не планировали. Всё нормально. Он ушёл в ванную, закрыл дверь и долго стоял, глядя на своё отражение в зеркале. Глаза были красными, но он не плакал. Не сейчас. Вторая — метка. Юнги не поставил её. В гон он говорил, что поставит, что Чимин будет его, что все будут знать. Но когда гон закончился, а вместе с ним и помутнение рассудка, Юнги не вернулся к этому разговору. Он целовал шею Чимина, прижимался к запаховой железе, но ни разу не укусил. Чимин ждал. Надеялся. Думал, что Юнги просто выжидает подходящего момента. Но дни шли, а момент не наступал. А ещё Юнги стал задерживаться на работе. Сначала Чимин не придавал этому значения. У всех бывают авралы, проекты, отчёты. Но когда Юнги в пятый раз пришёл домой после двенадцати, уставший, с тёмными кругами под глазами, и просто упал на диван, даже не раздеваясь, Чимин не выдержал. — Что происходит? — спросил он, садясь рядом. — Работа, — коротко ответил Юнги, закрывая глаза. — Ты работаешь больше всех в отделе. Ты уже сделал всё, что можно. — Есть ещё. — Юнги. Чимин взял его за руку, заставляя посмотреть на себя. В глазах Юнги была усталость и что-то ещё — какая-то скрытая, напряжённая радость, которую он, кажется, пытался спрятать. — Я волнуюсь, — сказал Чимин. — Ты пропадаешь на работе, ты не ставишь метку, ты… ты выдохнул, когда узнал, что я не беременен. Может быть, тебе… не нужно всё это? Может быть, ты просто… — Чимин, — Юнги сел, взял его лицо в ладони. — Ты не прав. Совсем не прав. — Тогда объясни. Юнги открыл рот, закрыл. Его лицо было растерянным, и Чимин видел, как он мучительно подбирает слова. — Я не могу, — наконец сказал Юнги. — Почему? — Потому что… — он сжал его руки. — Потому что я хочу, чтобы это был сюрприз. Чимин моргнул. — Сюрприз? — Сюрприз, — повторил Юнги, и его уши покраснели. — Хороший сюрприз. Ты… ты должен мне поверить. Пожалуйста. Чимин смотрел на него. На этого альфу, который не умел говорить красивых слов, который выражал свою любовь действиями, а не обещаниями. И который сейчас смотрел на него с такой мольбой, что Чимин не мог отказать. — Хорошо, — сказал он, чувствуя, как страх понемногу отпускает. — Я подожду. Но только потому, что я люблю тебя. Юнги обнял его, прижимая к себе, и Чимин почувствовал, как альфа дрожит. — Я тоже тебя люблю, — прошептал Юнги в его волосы. — Больше всего на свете.

***

Юнги действительно брал сверхурочные. Каждый день после работы он оставался в офисе, когда все уходили. Он закрывался в кабинете, доставал свой личный ноутбук и работал над фриланс-проектами — бухучет для мелких фирм, переводы, всё, что могло принести дополнительные деньги. Ему нужно было накопить. Он хотел повезти Чимина к морю. Настоящему морю, не корейскому, а тёплому, южному, где они могли бы гулять по пляжу, держась за руки. Он уже выбрал место — небольшой остров в Тихом океане, с белым песком и бирюзовой водой. Чимин как-то показывал ему фотографию и сказал: «Вот здесь я хочу побывать когда-нибудь». Юнги запомнил. И решил, что «когда-нибудь» наступит скоро. А ещё он хотел купить кольцо. Не простое, а красивое, с белым золотом и небольшим бриллиантом. Он уже выбрал его в ювелирном магазине в Интернете, но цена… цена была такой, что у него перехватывало дыхание. Но Чимин заслуживал самого лучшего. Самого-самого. Поэтому Юнги работал. Днём — в офисе, ночью — дома, пока Чимин спал. Он ложился под утро, вставал через три часа, пил кофе и шёл на работу. Он был измотан, но счастлив. Потому что знал: скоро он встанет на одно колено и спросит у самого красивого омеги в мире, согласен ли тот стать его мужем. Метку он решил поставить после. Когда Чимин скажет «да». Когда они будут на том самом пляже, под звуки океана. Тогда он прикусит его шею и оставит след, который будет видеть весь мир. Но сначала — кольцо. Сначала — разрешение. Юнги посмотрел на счёт в банке, на билеты, которые уже держал в корзине, на фотографию кольца, сохранённую в телефоне. — Ещё немного, — прошептал он, глядя на спящего Чимина. — Ещё немного, и я всё тебе расскажу. Он поцеловал его в лоб, укрыл одеялом, которое Чимин скинул во сне, и снова сел за ноутбук. За окном уже светало.

***

Чимин сидел на скамейке в парке рядом с офисом и ждал Юнги. Он не пошёл к нему и не стал дожидаться в офисе — ему нужно было побыть одному. — Привет, — раздался голос, и Чонгук опустился на скамейку рядом. — Откуда ты взялся? — Шёл в магазин за соком, увидел тебя. — Чонгук протянул ему бутылку воды. — Ты выглядишь так, будто тебя бросили. — Меня не бросили, — Чимин взял воду, но не открыл. — Просто… — Просто что? Чимин помолчал, собираясь с мыслями. — Ты когда-нибудь чувствовал, что твой альфа от тебя что-то скрывает? Чонгук посмотрел на него внимательно. — Скрывает? — Он постоянно задерживается на работе. Он устаёт, не высыпается, но когда я спрашиваю, что происходит, он говорит, что это сюрприз. — Чимин усмехнулся. — Какой сюрприз может быть, когда человек не спит ночами и выглядит как зомби? Чонгук молчал, и Чимин продолжил: — И ещё… после гона я не забеременел. И он… он выдохнул с облегчением. Я видел. А ещё он не поставил метку. — Ты говорил с ним об этом? — Говорил. Он сказал, что я не прав. Все твердит про какой-то сюрприз. Но я… — Ты боишься, — закончил Чонгук. Чимин кивнул, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. — Я боюсь, что он передумал. Что гон прошёл, и он понял, что не хочет этого всего. Что он ищет способ сказать мне, но не знает как. Чонгук обнял его, прижимая к себе. — Послушай меня, — сказал он, и его голос был твёрдым. — Я не знаю, что у вас происходит. Но я знаю одно: этот альфа смотрит на тебя так, будто ты — всё его солнце. Чимин замер. — Ты думаешь… — Я ничего не думаю, — Чонгук пожал плечами. — Я просто говорю, что вижу. А вижу я альфу, который вкалывает как проклятый, чтобы наверняка подзаработать на какой-то подарок для своего омеги, как это обычно бывает. И который, кстати, до сих пор не поставил метку, потому что, возможно, хочет сделать это не под действием гона, а осознанно. Как взрослый человек. Чимин смотрел на него, и в его глазах постепенно разгоралась надежда. — Ты правда так думаешь? — Твой кот не похож на мудака, который под словом «сюрприз» имеет ввиду, что нашел безотказного омегу помоложе. — Чимин усмехнулся. — Если честно, я уже был на грани того, чтобы просидеть здесь и проследить, ходит ли он куда-то после работы. — О, я такое люблю, так что, если надумаешь, то я в деле, — Чонгук хитро улыбнулся. — Но лучше просто дай ему время. И поверь ему. Хотя бы раз. Чимин обнял его, прижимаясь плечом. Ему нужен был тот, кто усмирит разбушевавшуюся фантазию. — Спасибо. — Не за что. — Чонгук встал, отряхивая брюки. — А еще лучше, если ты просто пойдешь к нему и поддержишь. Альфам нужно порой просто знать, что их рыцарские подвиги ценят. Чтобы не расслаблялись после первой похвалы за круглым столом при дворце Камелота, или где вы там живете? Чимин рассмеялся, вставая. — Ты прав. Пойду. Он пошёл к офису, и на полпути обернулся. — Чонгук? — Да? — Ты самый мудрый омега, которого я знаю. — Я знаю, — Чонгук подмигнул. — Иди уже. Чимин зашёл в здание, поднялся на свой этаж и остановился у кабинета Юнги. Дверь была приоткрыта, и он видел, как тот сидит за столом, склонившись над ноутбуком. На его лице была усталость, но в глазах — свет. Он постучал. — Юнги? Тот поднял голову, и его лицо мгновенно изменилось — стало мягче, теплее. — Чимин? Ты чего? Я думал, ты дома. — Соскучился, — он подошёл к нему, сел на край стола. — Ты долго ещё? — Ещё немного, — он взял его за руку. — Может, час. — Я подожду. — Здесь? — Здесь. Он наклонился и поцеловал его. Нежно, медленно, чувствуя, как тот расслабляется под его губами. — Я люблю тебя, — сказал он, отстраняясь. — Я тоже, — ответил Юнги, и в его голосе была такая благодарность, что у Чимина защипало в глазах. Он сел на стул рядом, взял его руку в свою, и они работали так — вместе, в тишине, при свете настольной лампы. Снаружи темнело, но в этом маленьком кабинете было светло и тепло. И пахло дождём и грейпфрутом.