оверстимуляция

      Кто бы что не говорил, но полежать под раскидистой кроной дерева – святое занятие, даже если времени на это совершенно нет. Даже если вокруг какие-то шумы, скрипы и затяжные вздохи. Большая часть звуков исходит наверняка от Невера, засевшего на самом верху, и, возможно, от Балсмега, которому Лололошка так и не выдал спарки на работу, вот и бурчит недовольно, раздолбай. Чтобы с десяток минут не чувствовать себя никому обязанным, вдохнуть и выдохнуть спокойно, не будучи подгоняемым куда-либо.       Солнце ласково припекает колени, свешенные с края острова, пробирается сквозь листья дерева, слегка ослепляя, даже через очки и закрытые глаза. Найти во всей этой кутерьме несколько минут чувства абсолютного умиротворения ощущается как самое настоящее благо. Листочки шуршат и трепыхаются, подгоняемые еле ощутимым ветерком, путеводный скинт будто слегка вибрирует, посылает сквозь землю лёгкие покалывания, своим мерным «гудением» освобождая из головы все мысли.       Звонкий магический хлопок заставляет Лололошку приоткрыть глаза, уперевшись взглядом в небо, но смотреть на прибывшего желания особо не возникало. Секунду назад только Джона не было в сонном измерении, так что, вероятно, это именно он вернулся, а значит у Ло есть чуть больше секунды, чтобы подготовиться к чужому появлению в его поле зрения. Вздыхает полной грудью, набирая как можно больше воздуха в лёгкие, и мерно выдыхает, когда над ним наклоняется его копия с приподнятой бровью и опущенными очками. Видимо, Лололошка достаточно отдохнул на сегодня, обязательно нужно припахать его, отняв возможность понежиться. В целом, сам виноват, мог бы и на своём островке полежать, туда только он и Джон ходят.       — Прохлаждаешься. Вставай, дело есть, не терпящее отлагательств, - Джон, кажется, складывает руки на груди, продолжая наблюдать за лежащим Лололошкой. Может быть, если притвориться мёртвым, то он уйдёт, оставив Ло в покое… — Не-а, не делай вид, что спишь, твоё вегетативное состояние не соответствует фазе покоя – частота вздохов слишком высока для сна!       Если бы моглось, то Лололошка пустил бы скупую слезу по утраченному умиротворению, но получается лишь мученически вздохнуть, сесть, сладко потянувшись в разные стороны, да повернуться к Харрису корпусом. Взгляд пробегается по чужой напряжённой фигуре, зацепляется за поджатые губы, излишне помятую одежду и нервно топающую по земле ногу. То ли действительно что-то очень важное и срочное, то ли просто бесится, что кто-то может отдыхать, пока он бегает по каким-то совершенно непонятным дебрям.       Они оба знают, что Лололошка почти ни в чём не откажет другим, но если дело касается Джона и укладывается в минимальные нормы морали, то Ло поможет всем, чем сможет. Но побыть немного противным он тоже имеет право – взглядом глаза в глаза пилит из-под очков, прищуривается, якобы задумываясь о просьбе. Мимолётное ощущение тяжести в собственных плечах зудит, мельком замечает, что и сам Джон неосознанно напряг плечи. Если бы они были незнакомы, то можно было бы подумать, что тот боится отказа от приказной просьбы, но это настолько маловероятно, что даже удивляет. Кажется, молчание между ними затягивается, поэтому Ло кивает, поднимаясь с места, отряхивает штанины от налипшей травы и расправляет плечи, слегка поведя ими. Чужая спина уже удаляется, чуть ли не семимильными шагами, даже не оборачиваясь. Хорошо, может и правда что-то важное, раз такая спешка, но ведь можно было бы объяснить суть дела, пока они идут к особняку…       — Так что за дело? – спрашивает Лололошка, догнав Джона через пару метров, выравнивая с ним шаг. Пытается в лицо заглянуть, так голову склонит, эдак, но встречает только лишь безмолвие и шуршание ткани, что явно никакого ответа не даёт, ни намёка. Взглядом пилит чужой профиль, иногда смещая центр внимания на землю под ногами, чтобы не свалиться, запнувшись о брусчатку моста.       — Перестань пялиться, это раздражает, - Джон кидает короткий взгляд, от которого странно простреливает грудную клетку, заставляя всё-таки сбиться с ровного шага.       — Ты не ответил, мне интересно же. Что-то ещё про Отца узнал? Про Завесу?.. Джон!..       Неидеальная тишина сопровождает их вплоть до комнаты Джона, Ло тут не впервые, но всё равно осматривает пространство на предмет новых вещей. Ничего нового не находит, бегло пробежавшись взглядом по всем поверхностям, только на столе появилась лишняя стопка книг и какие-то бумажки. Подходит поближе, чтобы рассмотреть цветные корешки книг, но его нагло оттягивают от стола, сдвинув в сторону кровати. Брови сами собой ползут вверх – можно было бы и попросить отойти, но куда же великому Джону Дейви Харрису опускаться до таких вещей, как просьба, конечно, - а губы поджимаются. Если он прямо сейчас не начнёт говорить в чём суть спешки, то Лололошка просто уйдёт и займётся тем же, чем занимался до того, как его беспардонно прервали.       — Ну? Джон, клянусь, я уйду… - он прерывается на полуслове, когда Харрис стягивает со своих плеч удлинённый пиджак, вешая его на спинку стула и разглаживая невидимые складки. Ведёт себя так, будто кроме него в мире никого не существует, всё остальное просто предмет интерьера, который каким-то чудом научился разговаривать. Когда на стуле оказывается ещё и жилет, а сам Джон отходит к кровати, Ло с полным непониманием спрашивает на выдохе: — Мне в угадайку с тобой играть?       — Нет, не угадаешь всё равно, - Джон присаживается на край кровати и стягивает очки, складывая их на тумбочку, рядом с какой-то склянкой.       Всё это выглядит до кошмарного подозрительно, с таким выражением лица обычно говорят о какой-то отвратительно плохой новости: убрав препятствие зрительного контакта в виде очков, чуть сведя брови вместе и приподняв их, усевшись на любую поверхность, чтобы ноги не подкосились от пережитого всплеска стресса в моменте. Где-то в грудной клетке сердце делает пару ударов и замирает, падая вниз, к желудку. Лололошка тоже снимает очки, прижимая их к солнечному сплетению, голову чуть на бок наклоняет, будто это поможет ему получше услышать что бы то ни было.       — У меня жутко болит спина и плечи, сделай массаж, - щебечет Джон с кривой улыбкой, хлопая ресницами так, что ещё чуть-чуть и переплюнет колибри с её количеством взмахов в секунду. В брачный период.       — Что, прости? – Лололошка вытягивается чуть ли не по струнке, с усердием хмурясь на эту просьбу, если её можно так назвать. И вот по этой причине его оторвали от сладкого безделья? Блестяще! Он промаргивается, брови неконтролируемо взлетают вверх, пока сам Ло медленно отходит к выходу из комнаты. Теперь понятно, почему Харрис не стал говорить причину, по которой позвал с собой, эта просьба, всё-таки, выходит за рамки. Ещё и не просьба, от слова совсем. — Не, наглости тебе не занимать, как я сразу-то не додумался. Развлекайся, я пошёл.       — Пожалуйста, - как гром среди ясного неба. Джон с места не двигается, лишь напрягает мышцы ног, даже слишком заметно с расстояния. Неужто удержал себя от того, чтобы «позорно» подскочить с места, когда Лололошка двинулся на выход?       Вот это уже интереснее. И даже похоже на просьбу. Точнее, это она и есть, хоть и с опозданием. Ло подходит немного ближе, возвращаясь на изначальную точку и взглядом сканирует фигуру, сидящую на кровати: плечи всё ещё напряжены, как и были, когда они шли до особняка, челюсть слегка зажата, пальцы еле заметно вздрагивают каждую секунду, а поза лишь напускно расслабленная. Ему ведь ничего не стоит помочь слегка, даже если просьба кажется странной – он бы тоже не отказался от лёгкого массажа вечно напряжённых плеч. Вдох и выдох получаются очень громкие, грузные, звучащие как стопроцентное согласие, хоть и не совсем добровольное. Правда, к кому Джон мог бы ещё обратиться, пойдя против каких-то своих принципов и устоев «я сам справлюсь, а тебе удачи догнать»? Только к одному человеку.       — Ладно, но это разовая акция, - Лололошка подходит к кровати, скидывая на тумбочку и свои очки, которые со звоном врезаются в склянку, закатывает рукава толстовки и подвисает на секунду. Скорее всего, они будут спадать обратно, особенно при активном движении, заставляя прерываться, а значит придётся задержаться подольше. Звучит заманчиво, если бы это не означало остаться со своей альтернативной копией наедине. Толстовку скидывает просто на кровать, поправляет футболку, слегка задравшуюся, и вопросительно смотрит на Джона, который… не двинулся с места. — Ну? Снимай водолазку, ложись на живот, скажи, где масло. В первый раз что ли?       — Я был уверен, что ты пошлёшь меня, - Джон пожимает плечами, стягивая с себя остаток верхней части одежды и аккуратно складывая её на другой стороне кровати, чтобы не помять. Ботинки стягивает аккуратно, выставляя их рядом с изголовьем кровати. Педант дотошный. — Масло на тумбочке, если без очков резко хуже видишь.       — Я тебе всеку. Руки вдоль туловища, голову на подушку, желательно так, чтобы твой рот был закрыт, - ладонями проводит по чужой спине, подставленной под касания, скользит по пояснице, слегка опуская край брюк, чтобы не мешал в дальнейшем. Пока что не давит, просто проверяет, как оно в целом ощущается, вглядывается, нет ли мелких царапин, которые может начать припекать от масла.       — Каков грубиян! Я тонко чувствующая натура…       — Рот.        Харрис фыркает, но наконец-то замолкает, взглядом уперевшись куда-то в стену. Лололошка выдыхает, стягивает с себя обувь, слегка наступив на пятки, а после перекидывает ногу через бёдра Джона, садясь на них для собственного удобства. Тишина ощущается чужеродно, словно Ло всегда окружает лишь какой-то внешний шум и суета. Возможно, всё дело в том, что Джон – обычно оплот балабольства по делу и нет – сейчас всё-таки молчит.       Склянка в руках слегка холодная, хотя температура в комнате довольно высокая, по меркам самого Ло. Немного масла наливает в ладонь, растирает меж пальцев, не забывая про костяшки. Слегка пахнет какими-то травами, которые у Лололошки не получится идентифицировать, даже если он очень сильно постарается. Можно будет спросить у Беренгария, он-то точно разберётся. Уж слишком приятно пахнет, а забитые икроножные мышцы будут проще разминаться как раз-таки по маслу.       Заглушить фырканье не получается, когда Харрис дёргается от струи масла на своей спине, за что Ло получает пяткой по спине. Возможно, стоило бы погреть для начала меж ладоней маленько, но это лишняя затрата времени и лишний повод позлить Джона. Результат налицо – лежит, хмурится. Распределяет масло по спине, местами давит чуть сильнее, чтобы его двойник привык к прикосновениям и начал расслабляться, потому что резко напрягшиеся мышцы явно дают понять, что Джон не особо привыкший к чужим рукам. Лололошка ведёт костяшками вдоль вереницы позвонков, дойдя до лопаток, раскидывает пальцы в стороны, проходится по лопаткам, уводит руки выше, к плечам. Харрис шумно выдыхает, прикрывая глаза, когда Ло с усилием проминает большими пальцами трапециевидную мышцу, разглаживая ткани снизу вверх, к шее.       Руки скользят ниже, обратно вдоль позвонков, проминают от каждого вбок, натягивая нежную кожу, приостанавливаются около поясницы. Ло смотрит несколько долгих секунд на неудобно подвёрнутый таз, прикусывает губу, а когда Джон приподнимается и смотрит через плечо – вскидывает бровь и, чуть наклонившись вбок для лучшего обзора, глядит в ответ.       — Ты что, анатомию вообще не знаешь? Где-то не там мнёшь, если не догоняешь, - бурчит Джон, подкидывая бёдра, заставляя и самого Лололошку подпрыгнуть на месте.       — А ты не ёрничай, говнюк, - парирует Ло, наотмашь шлёпая Джона по ягодицам, а после сразу просовывает ладонь под низ чужого живота, слегка приподнимая, принимаясь свободной рукой по мере возможности проминать мышцы на пояснице.       То, что Харрис всё-таки замолкает, должно нервировать, как десяток минут назад, но в этот раз как-то в разы спокойнее воспринимается. Взгляд вновь кидает на голову Джона, думает посмотреть на его молчаливое лицо, но получается лишь с непониманием уставиться на красные уши и чуть красноватые скулы. И что бы это могло значить? Меняет руки, продолжая проминать поясницу, но уже с другой стороны. Взгляд чужой не выдерживает, свой опускает на спину. Наверное, верхнюю часть ягодиц тоже нужно было бы обработать, но градус явно накалился. Может, Джон злится, поэтому и покраснел? Не то чтобы Ло замечал за ним ранее такую реакцию, но всё же может быть. Если бы его разозлил удар по ягодицам, то маловероятно, что он бы спокойно лежал сейчас. Вряд ли ему понравился удар, всё-таки…       — О, да что ты, - выдыхает Лололошка, резко расслабляясь всем телом и кидая взгляд в потолок. Вот тебе и последствия от действий, пришли оттуда, откуда не ждали. Он правда надеялся, что они не настолько будут становиться едиными в своих желаниях, но очевидно, что его надежды не оправдались. Если вся ситуация действительно так и обстоит, то, может, стоит попробовать.       Опирается ладонями на талию, обхватывает пальцами и медленно склоняется к коже Джона, оставляя крохотные, невесомые поцелуи на лопатках. Губами скользит выше, зацеловывая каждый миллиметр. От масла слегка пощипывает искусанные губы, но сейчас до этого дела нет. Сейчас есть дело до судорожного вздоха, исходящего от тела снизу, до лёгкого подёргивания как своих рук, так и чужих – замечается краем взгляда. Возможно, это будет фатальной ошибкой, возможно, его сейчас оттолкнут, но разведать границы допустимого хочется до искр перед глазами. Где-то в груди теплится надежда, что его всё-таки не оттолкнут, что Джона хотя бы немного устраивает положение дел.       Иначе Ло бы сейчас не мог продолжить, верно?       Целует меж лопаток, если бы мог достать, то понежил бы и искру, спрятанную внутри. Уходит на плечи, продолжая свои изнеженные ласки. Руку перемещает, ставит сбоку от головы Джона, всё для большей устойчивости, а другой сильнее сжимает чужую талию. Желания отпускать совершенно нет, и если его попросят остановиться, то это наверняка принесёт практически физическую боль. Но Харрис подозрительно молчалив, кажется, что почти даже не дышит, задержав дыхание. Последний мягкий поцелуй остаётся на загривке, самый долгий, самый чувственный.       Заглядывает в его лицо, утыкается взглядом в кривоватую ухмылку и поблёскивающие глаза. Шумно выдыхает через рот, облизывает губу нижнюю, ждёт реакции хоть какой-нибудь. Сейчас совершенно ничего нельзя сказать. Может, его забавит поведение Ло, может тоже доставляет удовольствие. Наклоняется чуть ниже, почти попытка поцеловать, но оставляет пространство для манёвра: или уклонение, или приближение. Всё зависит от Джона и его желаний, но он всё ещё не двигается с места, всё шире растягивая улыбку.       — Нет? – Лололошка прикусывает губу, шустро опуская взгляд на чужие, а после возвращает обратно на глаза.       — А мне говорили, что это я самовлюблённый. Такое лицо у тебя растерянное, убери это. Напоминаю, что мы выглядим почти одинаково, а ты с таким самозабвением… целовал меня. Справедливости ради, я бы тоже не смог устоять, - Харрис подмигивает, выглядит таким дразнящим, но так и не отвечает на вопрос, заставляя Ло начать отодвигаться от него.       Ему не позволяют – Джон хватается ладонями за лицо Лололошки, притягивая к себе, и переворачивается в кровати на спину. Удивительный пофигизм к чистоте простыни, но не Ло сейчас осуждать. Головы поворачивают в одну сторону, как зеркала друг друга. Возможно, это выглядело бы пугающе, если бы сейчас на это не было так побоку. Их секундная заминка не прерывает, лишь распаляет, Ло бёдра свои протискивает меж чужих, наконец-то втягивается в поцелуй, не думая больше ни секунды. Дыхание сбивается в ту же секунду, как их губы соприкасаются до невозможного нежно, что ощущается слегка странно, учитывая постоянные перепалки между ними. По спине вязью ползут мурашки, прокатываются вниз до поясницы, возвращаются, поднимаясь к шее и лицу. Поцелуй почти целомудренный, чисто губы к губам, слегка прихватывают друг друга, потому что большее пока страшит.       Большим пальцем поглаживает талию Джона, отстраняется на мгновение, которое кажется бесконечно долгим. В глазах напротив осознанности будто стало меньше, зрачки расширились до невозможного, выжимая из Лололошки шумный вздох через нос. Совершенно греховно выглядит слегка растрепавшийся Харрис, чьи губы налились нежно-розовым.       — Я предполагал, что ты будешь вести себя более одичавше, кусаться будешь, - вполголоса произносит Джон, запуская пальцы в шевелюру Ло и развязывая хвост на затылке. Лёгким движением отбрасывает ленточку куда-то в сторону, возвращая ладонь обратно.       — А мне казалось, что тебе доставляет удовольствие, когда к тебе относятся с благоговением.       — Ладно, твоя правда.       В этот раз непонятно, кто к кому потянулся, слишком быстро это произошло. Всё-таки странно ощущается то, как их губы двигаются одновременно, синхронно, пытаясь забрать какое-то первенство. Ло кажется, что он следует движениям Джона, пытаясь их зеркалить, потому что в голове есть какое-то понимание, что люди обычно целуют других именно так, как им хотелось бы. Голову наклоняет ещё чуть вбок, прижимается плотнее, чувствуя, как Джон выдыхает прямо в рот. Вязко, мокро, наверное, в жизни Лололошки это самое невероятное чувство, которое он когда-либо испытывал. Поцелуи со своей альтернативной версией встанут в одно из наилучших событий за всю его жизнь, которые он помнит.       Поцелуй разрывает резко, ведёт губами по подбородку, спускается к шее, слегка прикусывая её. Носом ведёт по области около яремной вены, втягивает сладковатый запах масла и слегка терпкий - кожи. Это на момент кружит голову, заставляет прикрыть глаза, но после этого мгновения спускается ниже, ползёт поцелуями по груди. Руки размещает на чужих бёдрах, пальцы запускает в шлёвки брюк, слегка дёргая их вниз. Конечно, он прекрасно понимает, что для начала нужно расстегнуть ширинку, но даже это действие оказывает какое-то влияние на Джона – его бёдра слегка сдавливают Ло по бокам, подрагивая.       Смотрит исподлобья, мягко улыбается, слегка прищуриваясь. Ладонями ведёт по внутренней стороне бедра, чувствует лёгкую шероховатость брюк, всё тело вибрирует от предвкушения. Прикоснуться, облизнуть, но не прикусить — не то место. Хотя, если снять штаны, то вполне возможно покусать ляжки. Ло не фетишист, но бёдра - особенно эти - ему чертовски сильно нравятся. А ещё руки. Вот тут он и правда фетишист.       Джон заводится с пол-оборота, так же, как и сам Лололошка. Ло ширинку расстёгивает шустро, сам пытается не сжимать свои бёдра в попытке хоть как-то облегчить свою судьбу. Хочется прикоснуться к себе или чтобы кто-нибудь другой, но пока просто нет возможности. Всё внимание сосредоточено на одном человеке, который млеет в руках Ло. Прикусывает губу, душа ухмылку, приспускает чужие штаны с нижним бельём и на пробу широко проводит языком по головке. Глаза возвращает в чужие, смотрит неотрывно, вновь прокатывается горячим языком по чужой эрекции. Дует на влажную от слюны головку, довольно хмыкает, когда чужие бёдра слегка вскидываются и кладёт ладони на них.       — Не дёргайся, главное. Ни мне, ни тебе это не понравится, симпапусик, - хрипит Ло, краснея от собственного подсевшего голоса.       А после этого сразу же насаживается губами на член. Языком лижет со всех сторон, не забывая помогать рукой, голову нанизывает всё ниже и ниже, а пальцами сильно сжимает чужие бёдра, разминая их и продолжая оборванный массаж. Заботливый такой. Приглушённо стонет, мычит, запуская вибрации. Наслаждается, просто безумно кайфует от этого, чувствует, как всё сильнее и сильнее тянет внизу живота, как собственному члену уже критически не хватает места в штанах.       Видно, что Джон правда старается не дёргаться, уткнулся лицом в сгиб локтя и шумно, часто дышит через рот. Пытается что-то сказать, обрывки фраз звучат между ними, но прерываются так же резко, как и начинаются. Иногда выдохом, иногда тихим-тихим стоном. О, эти звуки, как мёд в уши. Ло не может давить собственные стоны, будто это было бы нечестно по отношению к Харрису, но выдаёт их из себя только на кончике члена, немного страшась подавиться.       Совсем уходит в самоощущения, для него не существует буквально ничего в этом мире, кроме Джона в его руках. Ладонями оглаживает бёдра, медленно скатывается на колени и икры, пальцами забирается под плотную ткань брюк, ведёт вверх на столько, на сколько позволяет ткань, и сжимает кожу там. Ему хорошо, чертовски хорошо от того, что другому человеку приятно. Хмыкает, когда чужие бёдра начинают чаще толкаться навстречу горячему рту. Слушает каждый вздох, шорох, звук, потому что ему важно услышать, если будет необходимо остановиться, прерваться от сладкой почти экзекуции.       Одну ладонь всё-таки, вытащив из штанины, кладёт себе на эрекцию, сжимает и весь дрожит, наконец ощутив хоть на короткий миг облегчение. Не должно так сильно таращить от одного человека, ну просто не должно. Может, действительно, на какую-то часть самовлюблённый, но не в том смысле, в котором говорил это Джон. Толкается своими бёдрами в ладонь, мычит, хоть и хотелось бы простонать в голос, но выпускать член изо рта нет никакого желания.       Его совершенно бесцеремонно оттягивают от самого приятного действа в этой вселенной, что заставляет лишь нахмуриться на мгновение, а после этого приподнять бровь. Дышит через рот, чувствует, как с уголка губ течёт слюна, но ничего не делает. Просто смотрит в чужие глаза, видя там слишком много. Джон полусидит, глядит расплывчатым, горящим взглядом, волосы его растрепались от того, как он мотался головой по подушке. Такой чувствительный, оказывается. В душе всё полыхает огнём, сердце сжимается, а растопленное огнём возбуждение сильнее разливается по телу, пока Харрис смотрит с таким жгучим желанием. Как же горячо это выглядит , Ло всё-таки стонет, хоть и тихо, посильнее сжимая собственный член, смотрит из-под ресниц, переводя дыхание.       — Что-то не так? – сипит ещё сильнее, чем до этого, но никакой реакции уже не вызывает. Знает, что собственные щёки горят огнём и от смущения, и от нехватки воздуха.       Джон молчит, протягивает подрагивающие руки к Лололошке, хватает за плечи и подтягивает обратно к себе, вновь целуя тягуче-медленно, но прибавляя ко всему прочему жажду близости. Губы Ло покусывает, жарко дыша между подходами, пахом пытается вжаться в чужую эрекцию, притереться. У Лололошки, кажется, заклинивают все шестерёнки в голове, а из глаз сыплются искры, когда их бёдра сталкиваются так чертовски правильно. Они стонут одновременно, их голос сливается в одну тональность, пуская мурашки по коже. Так больше нельзя, хватит терпеть.       — Это очень странно выглядит. Это считается за мастурбацию или самоотсос? – хмыкает Джон, ладонями держась за лицо Ло и большими пальцами разминая мышцы лица, напряжённые после минета.       — Лучше бы ты молчал тогда. Мы?..       — Да. Масло для массажа подойдёт, развлекайся и дальше, тебе это будто доставило больше удовольствия, чем мне, изврат.       Ло тянется за маслом, пока Джон говорит, но на последних словах смотрит на него с укоризной. Вот ведь балабол дурной, тут такой чувственный момент, а он дурь какую-то выдаёт. Ло кладёт бутылёк в сторону, стаскивает свободную подушку со второй части кровати и подсовывает Харрису под поясницу, чисто случайно поймав мысль, что в изначальном варианте будет неудобно растягивать. Стягивает до конца его брюки с нижним бельём, откидывает в сторону и уже хватается за масло, когда Джон прокашливается, привлекая внимание.       — Не хочешь раздеться? Не стесняйся, не думаю, что ты выглядишь сильно хуже моего, - смотрит он куда-то в сторону, поджав губы.       Лололошка смотрит на себя, выдаёт тихое «ой» и пытается быстро раздеться, путаясь в футболке и в широких штанинах. Наконец выбравшись от пут одежды, возвращается к Джону, прижимает его колено к его груди, наклоняется и поцелует покрытое испариной бедро, а после похлопает по нему, призывая к действию. Джон удивительно точно понял намёк, перехватил себя под колено удобнее и самостоятельно прижал его к себе, переложившись чуточку удобнее. Ло проходится вереницей лёгких поцелуев от бедра до колена, напоследок оставляя слабый укус на бедре. Зря Джон сказал про это, теперь каждый раз будет неловко от такого порыва эмоций.       — Долго будешь прохлаждаться? – с улыбкой выдыхает Джон, подмигивая. Ло приподнимает на него бровь и, шумно вздохнув, берёт склянку с покрывала.       — Предлагаю тебе не пиздеть много, - мурчит Лололошка, разливая масло на пальцы, растирая его между ними.       Было видно, что Джон очень сильно пытается расслабиться, довериться в руки Ло, пока его растягивают, но нервозность выдавали его губы. Наверное, это не тот опыт, который был привычным, но уже слишком поздно думать об этом. Единственное, что Ло может – поцеловать Джона так, чтобы он забыл, что с ним что-то делают. Целует самозабвенно, перемежая губы с шеей и грудью. Второй рукой находит ладонь Харриса и опирается на неё, хоть для этого и пришлось перенести весь свой вес на руку, но теперь Ло дал дополнительный якорь для приземления и успокоения.       — Ты молодец, - шепчет в губы Ло, даря короткий поцелуй, не прекращая движения рукой. — Так стараешься для меня, просто золотой.       Джон задушено стонет, дёргая бёдрами вверх, пока Лололошка добавляет ещё палец к первому. Ло не может не смотреть на то, как мелко подрагивают ресницы Харриса, как сокращается его пресс, находящийся под напряжением, как выгибаются брови, разнясь от эмоций.       — Можешь… О, Святые! Т-ты говнюк везучий, - щебечет Джон, откидывая голову на подушку, мыча от почти каждого движения пальцев внутри него.       Может и везучий, может, тело само помнило какие-то паттерны поведения, но это звучит слишком странно, около механически. Джон в его руках плавится, на скулах уже ярко-розовым горит румянец, как и на груди, но тут, скорее, от жара между ними. Он ощущается плотно, где-то на физическом уровне, и так чертовски правильно. Они оба это чувствуют, в этом абсолютно никаких сомнений нет. Ло садится удобнее на коленях, добавляет к двум пальцам третий, а свободной рукой медленно оглаживает дёргающиеся бёдра, ловит все мурашки своей кожей, стремясь ни одну не пропустить.       Было до странного приятно наблюдать за тем, как вело Джона от прикосновений. Грудь часто-часто вздымалась, вторя шумному дыханию, и руки, и ноги мелко подрагивали от напряжения, а глаза то открывались, упираясь взглядом в Ло, то закатывались и закрывались. А ведь Лололошка ещё даже не вошёл в него, невероятно.       Ощущение скольжения было до невозможного правильным и тесным, до безумного горячим и скользким за счёт масла. Ло на несколько долгих секунд замирает, давая Джону привыкнуть, чтобы не было этого мерзкого ощущения жжения. Расцеловывает грудь, щеки, переносицу, оставляя лёгкое прикосновение везде, где только может. Губы его встречают охотно, жадно, будто до этого они никогда не целовались. Как только двигаться начинает, бёдрами задаёт медленный ритм, Джон навстречу выгибается и подстраивает подмахивания в такт каждой фрикции. Закидывает ноги на спину Ло, сцепляет их покрепче, прижимая к себе, желая больше контакта кожи с кожей. Стоны его сцеловываются с покрасневших губ, заглушают их громкость.       Лололошка был бы рад послушать его во весь голос, но Джон потом сам будет глаза отводить, слегка негодуя собственной реакцией. Конечно, он довольно эмоционален по жизни, но… Наверное, всё-таки это его не будет волновать – какое ему дело до каких-то там реакций, если он получает удовольствие. Получает же?..       Ло шепчет похвалу, когда оставляет лёгкие поцелуи на нежной шее, ладонью сжимает бедро Джона, пока тот вибрирует всем телом от приятных слов и почти скулит. Звучит просто невероятно, но, кажется, Харрис уже на исходе: в глазах ни капли осознанности, ресницы трепещут, а грудь ходуном ходит, пока по виску и шее скатываются бисерины пота. Лололошка приподнимается, опираясь на руку, с лёгкой улыбкой приближается к лицу Джона, дарит ему короткий чмок и, глядя в глаза, просит:       — Давай, умничка, заканчивай.       Свободной рукой надрачивает его член, помогая в меру возможностей, фрикции свои не останавливает. Джон сжимается, напрягается всем телом, выпрямляясь по ниточке, и прогибается в пояснице, шумно дыша ртом. Стон у них получается единым, резонирует в груди и голове сладким эхом, заставляя замереть и не двигаться. Звучит жутковато, но так правильно. Ло мягко ловит упавшие руки, которые до этого сжимали его волосы, аккуратно складывая их поверх чужой груди, и выходит из податливого тела, чтобы лишний раз не запускать волны ныне неприятного трения. Должно быть, после оргазма Джон очень чувствительный и ему определённо не понравится, если в него и дальше будут толкаться.       Джон выглядит потрясающе со своими красными скулами и грудью, с тяжело вздымающейся грудью и приоткрытым ртом, пытающийся делать чуть больше спокойных, полногрудых вздохов, чем во время секса. Всё-таки лучше этого Лололошка не видел ничего в своей жизни, при всём уважении ко всем остальным. Есть что-то волшебное в этом моменте, когда Ло медленно массирует чужие бёдра, которые всё ещё подрагивают в послеоргазменной неги. К сожалению, Джон слишком быстро берёт себя в руки, приподнимается на локтях и заглядывает в лицо с кривоватой улыбкой.       — Рад знать, что ты не так безнадёжен, как могло бы показаться, - сипло выдаёт Харрис, получая такой же сиплый хохот в ответ. Связки слишком долго были под напряжением от частых вздохов ртом и голосистых стонов. — О? Да ты вообще не безнадёжен. Подсобить?       Лололошка краснеет, кажется, весь, с ног до головы, хотя, казалось бы, стыдиться совершенно нечего. Отводит взгляд куда-то в сторону, на раскиданную одежду, пробегается глазами по потолку и, слегка надув губы от недовольства, что ему правда нужно сказать об этом, кивает. У Джона в глазах – весёлая хитринка, которая вызывает теперь сожаление о соглашении, но пойти на попятную – стать трусом в своих же глазах. Ло смотрит на него с вызовом, будто не думает, что Харрис может его удивить, но на самом деле уверен, что, о, тот его ещё как удивит. Разберёт на части, покопается во внутренностях и соберёт обратно, удовлетворённый результатом. Как всегда, в общем-то.       — Сможешь держать руки в одном положении? Над головой. Я бы мог перевязать их шарфом, но мой ты порвёшь, а твоим я завяжу тебе глаза. Справишься? – Джон в руках держит названный шарф, поглаживает его по линии шва и кидает взгляд исподлобья, следя за чужой реакцией.       — Я, конечно, попробую, но обещать ничего не буду, - бормочет Ло, меняясь с Джоном местами и делая так, как он попросил. Если бы Лололошка не доверял Джону, то сто процентов бы не согласился, но во всей Вселенной ныне не найдётся человека, которому он готов вверить свою чистую слабость.       Джон следует плану Лололошки: мягко скользит поцелуями по солёной коже, в моментах облизывая губы, чтобы навести больше влаги. Мокрый блеск выглядит безгранично симпатично на этом испещрённом шрамами теле. Целует длинный шрам над пупком – от подвздошной кости до ребра с другой стороны – переходит к следующему, поменьше. Такие одинаковые, но разные, невероятно. У Ло каждый миллиметр такой – доказательство его безрассудства и горячей крови, с которой он бросается в любую вещь, где есть хотя бы малейший намёк на опасность. Похожий, но другой. Джон знает свои способности на максимум, в этом его сила, а Ло знает себя ничтожно малую часть жизни. И, наверное, не сможет никогда восстановить все знания.       Дыхание у Ло даже не сбивается, поэтому Джон наконец завязывает ему глаза шарфом, поправляет на носу, чтобы ни капли света не проникало под повязку, а сам спускается обратно. Дует на мокрые участки холодным воздухом, наблюдает за волной мурашек, прокатывающихся по чужому животу, и слегка подрагивающим прессом. Пальцами с усилием проходит от талии выше, до груди, с усилием сжимая мышцы там и слушая резкий вздох. Посильнее, значит, нравится…       Джон целует губы Ло мокро, тот тянется за поцелуем, пытается продлить контакт. Тихо шипит, когда ему прикусывает губу, но перестаёт дёргаться, смиренно лежит, слегка потряхиваясь от ожидания. Харрис уверен на сотню процентов, что в конце концов Ло останется в диком восторге. Наверняка даже однажды попросит повторить, потому что ему определённо понравится сверхстимуляция. С ней развлекаться, конечно, лучше после оргазма, но что имеем, то имеем.       С губ переходит на шею, оставляя там парочку симметричных укусов по бокам, краткие мгновения наблюдает, как краснеет кожа под след от зубов, языком широко зализывает. Есть что-то до безумия горячее, головокружительное в том, что Ло так спокойно доверился ему. Даже не думал ведь ни секунды, просто немного смутился от предложения. Конечно, не каждый день лучшая версия тебя предлагает тебе интим. Не важно, что Лололошка сделал какие-то сподвижки к этому, ведь Джон сам создал условия для этого. Упс.       На укусы Лололошка реагирует однозначно – дёргается, ёрзает и начинает довольно шумно выдыхать на каждое прикосновение зубов к коже. Повязка на глазах усиливает ощущения, так как один из органов чувств оказался заблокирован. И именно это играет на руку Джону - оверстимуляция штука такая. Требующая добровольного согласия, на самом деле, но Ло доверяет Харрису во многом, потому что знает, что тот не сделает ничего плохого. Именно поэтому ему сейчас будет хорошо. И одновременно с этим нехорошо.       На ладонь себе выливает чуточку масла, размазывает по чужому члену от головки до основания. Большим пальцем потирает расщелину уретры, наблюдая за тем, как судорожно вздёргивает Ло бёдра. Свободной рукой начинает сжимать талию, проходится ноготками по старым шрамам, хмыкает на дёргающиеся мышцы живота. Слегка дует прохладным на мокрый от масла член, облизывается, когда с кончика падает капля эякулята, оставаясь вязким пятном на лобке. Лололошка скулит, ведёт бёдрами в сторону, но возвращает на место, когда Джон по ним слегка бьёт. Придётся потерпеть, но в итоге голову точно потеряет от слишком интенсивных ощущений.       Поднимается к груди Ло, возвращается к укусам, перемежая их с поцелуями и не прекращая движения на члене, но иногда обхватывает основание в кольцо, довольствуется недовольными стонами своего имени. Шея, ключицы, грудь – всё оказывается искусано. Тут и там краснеют сладкие засосы, оставленные из большой любви к ним. К счастью, они оба носят шарфы, которые скроют весь этот чудесно-безобразный вид, оставив в головах знание, что оно там есть.       Джона таращит от этих метаний по подушке и поразительного послушания – руки ни разу не дёргаются из-за головы, будто прилипли там. Единственное, что удивляет, – собственная повторная эрекция, а ведь он уже далеко не подросток. Присаживается на бедро Лололошки, слегка пригибается к его телу, чтобы член поплотнее был прижат между тел, и делает лёгкое покачивание, вызывая удивлённый вздох со стороны Ло. Блядски чудесный, такой сладкий.       Ло кажется, что его разорвёт с минуты на минуту. Руки Харриса шарятся повсюду, изредка отрываясь от кожи, а потом приземляясь в неожиданном месте. Когда Джон притягивает его вверх за талию, глаза сами закатываются от безгранично приятного чувства в груди, даже несмотря на то, что Лололошка и так ничего не видит. Укус за сосок заставляет задрожать, всхлипнуть, но кажется, что это слишком много.       — Нет, стой, - хрипит Ло, окончательно подорвав голос от надрывных стонов через рот. У него всё пересохло, облизывание губ не помогает, и это доставляет отдельный комфорт тире дискомфорт.       — Нет? – Джон резко останавливается, голову убирает с груди, наверняка смотрит в лицо, пытаясь найти хоть каплю эмоции, говорящей, что всё это неприятно и неправильно.       — Нет, продолжай, это просто дико странно, ощущения сильнее, - Ло склоняет голову к плечу. Если бы мог видеть через маску, то увидел бы эту усмешку, но он её слышит и сам фыркает.       — Систему цветов ты вряд ли знаешь, но давай так: если мне нужно сто процентов остановиться, то говори красный. Если ощущается как сейчас странно много, то жёлтый. Если зелёный, то ничего не говори, может, сам спрошу. Хорошо? – Джон слишком заботлив в этом, что не может не подкупать. Ло медленно вдыхает и шустро кивает, готовясь к продолжению экзекуции. — Молодец.       Когда его целуют, возвращая руки на прежнее место - мир взрывается мириадами звёзд, снопами искр, заставляя лишь промычать в рот. Ему наконец-то влажно, слюну чужую сглатывает, бёдра слегка вскидывает, рассчитывая и на чужие стоны, такие приятные, мелодичные. И это срабатывает, Ло чувствует, как по его бедру размазывается эякулят, как чужие ноги слегка подрагивают от фрикции. Не передать словами, как горячо, должно быть, он сейчас выглядит. Ему сладко-больно, но он бы ни за что не отказался, если бы ему дали выбор снова. Слишком ошеломляюще это ощущается.       Харрис наседает, продолжает хаотично носиться по всему телу, он везде и нигде одновременно, и этого так много, что Ло не выдерживает просто лежать на месте – головой вертит из стороны в сторону, мечется по подушке. Джон внимательно следит за каждым микродвижением чужих бровей, не желая упускать ни одной мелкой детали, но оказывается совершенно не готов к тому, что шарф сползёт – замирает.       Вид открывается блядско-божественный, как бы греховно это ни звучало. Взгляд мутный, полный обожания, из глаз к ушам текут тонкие струйки слёз, но Ло этого не замечает. Смотрит и смотрит, шепчет что-то на грани слышимости, губы выглядят такими сухими, что хоть сейчас бери и увлажняй любым возможным способом. А у Харриса в груди сердце колотится быстро-быстро, будто его поймали на горячем, спалили на краже. Приближается к лицу Лололошки, сцеловывает с висков слёзы, слышит повторяющееся собственное имя, вперемешку с ахами, и что-то в голове щёлкает. Он близко, поэтому прямо сейчас нужно заканчивать это всё, позже будет уже слишком неприятно.       Джон убирает руку с чужого торса, облизывает собственные пальцы и кладёт в рот Ло, под удивлённое «ох». Проводит по острому краю резцов, поглаживает щёки с внутренней стороны, пока языком всасывает сосок, а другой рукой всё ещё не прекращая поступательные движения на эрекции. Собственным удобством пришлось пожертвовать в угоду скорейшему оргазму Лололошки – колено ставит где-то сбоку от его бедра, чтобы держать равновесие. По ладони вниз стекает капелька чужой слюны, когда Харрис активно водит по языку, то хватая его, то просовывая пальцы глубже, чуть ближе к корню, но не до рвотных позывов. Глаза закатывает от того, как Ло самозабвенно, чувственно насасывает пальцы у него во рту, да так, что у самого Джона член отзывчиво дёргается, выпуская вязкую каплю.       Руку дёргает резко, обтирает слюну о чужое бедро, тут же хватаясь за него, потому что Ло пытается уйти от всех прикосновений. А потом Лололошка взрывается со сладко-острым стоном, полным и наслаждения, и освобождения, и боли. Джон дрожащей рукой прикрывает своё лицо, наблюдая за вздёрнутыми бровями и открытым ртом, с частыми вздохами. Он кончил за сегодня дважды. Как мальчишка.       Ло резко сбрасывает Харриса с себя, перевернувшись на бок и ухватив себя за рёбра, сворачивается калачиком. Он не может дышать: ему так хорошо, так плохо, так много, так мало. Тело ощутимо колотит от ощущений, кажется, что он ощущает каждую ниточку у наволочки, и это просто кошмарно. Но рука Джона, такая породнившаяся, мягко касается волос, спускается на линию челюсти, на шею, слегка поглаживая большим пальцем участки кожи. Ощутимо, но легко. Возвращается к скулам, стирает подсохшие дорожки слёз и просто ждёт, когда Лололошка придёт в себя.       — Ты, главное, дышать не забывай, - Джон шепчет тихо-тихо, не напрягая чувствительный слух.       Такой заботливый, если бы Ло мог, то он бы повторно сейчас пустил слезу. Слишком трогательно, невероятно, около нереально. Он не знает, сколько так лежал: может пару минут, может час, но, ощутив себя наконец-то человеком, смотрит на Джона через плечо, сразу же встречаясь с его взглядом. Ложится на спину, не сводя взора с чужого лица, просто смотрит.       А Джону кажется, что это самое невероятное, что он в целом видел за всю свою жизнь, а повидал он многое. Ло выглядит как сам грех, такой прекрасный. И такой отъёбанный, даже если не совсем в прямом смысле. Этому виду можно было бы нарисовать с десяток картин, не повторяясь ни в одной. Красный румянец и шальные глаза добавляют своего шарма.       Лололошка тыльной стороной ладони стирает с губ слюну, сглатывает насухо – рот быстро усох от стонов во всю глотку. Джон смотрит мято, рассеяно, будто наслаждался процессом больше, чем сам Ло.       — Что это было? В момент мне показалось, что я к праотцам отправлюсь, - Лололошка хмурится, но так крайне лениво, что это больше выглядит как спазм.       — Стоило предупредить, конечно, но я был уверен, что тебе понравится чуть пожёстче. С такой вот остринкой. Но выглядишь живым, видимо, вышло очень хорошо, - Джон подмигивает, пальцы руки просовывает в волосы чужие и медленно начинает поглаживать кожу головы.       — Это было… Невъебенно, Джон, ты просто… Невероятен. Не знал, что так вообще можно… Мне очень понравилось, руки бы твои целовал и целовал, но кажется губы уже стёр, - фыркает Ло, прикрывая глаза и подставляясь под поглаживания.       — О, тогда можешь в следующий раз.       — Что? Прости, мне, кажется, уши заложило на секунду, - Ло резко распахивает глаза, приподнимаясь на локте и вглядываясь в чужое лицо. Там гуляет лёгкая смешинка, но во взгляде видна уверенность в своих словах.       — Нам обоим понравилось, почему мы не можем повторить? – Джон пожимает плечами так, будто это было самой обычной мелочью, а они разговаривали после самого обычного дела.       — Ладно, твоя правда.       — Ещё бы.       — Не ёрничай, - бурчит Ло, ложась обратно на простыни.       — А то что? Снова по заднице шлёпнешь? – бровь у Харриса поднимается резко, словно вызов бросая.       — Если надо будет – да. Но в следующий раз. Да и тебе же понравилось, слишком много удовольствий за раз я тебе не собираюсь доставлять, - теперь очередь Ло пожимать плечами. Один глаз прикрыл, смотрит за реакцией Джона так внимательно, будто он самый интересный и прекрасный экспонат.       — О, да завали.       И он действительно умолкает. Слышно только их дыхание в унисон, будто они – одно целое, будто не находятся сейчас в разных плоскостях, будто не являются разными людьми. Сканируют лица друг друга медленно, не торопясь, в каждую микроэмоцию вглядываются, словно это необходимо для выживания. Спустя время у них становится взгляд осознаннее, наконец-то полностью в себя пришли после ярких оргазмов.       Лололошка вскидывает брови домиком, взгляд возносит в поток, а губы поджимает. Думает, попросить или эта просьба будет лишней, не нужной, совершенно неуместной. Вздыхает и всё равно коротко выпрашивает поцелуй, на который Джон идёт с энтузиазмом, заслуживающим книжного красивого описания. Лёгкие поцелуи бабочки, потому что Ло был сверхстимулирован. Харрис просто нависает сверху, чтобы не раздражать рецепторы и нервы лишний раз, от греха подальше, лишь бы после не услышать недовольное ворчание. Ло внезапно хапает его за талию и валит на себя, не давая ни единой возможности удержаться в изначальном положении. Он хочет почувствовать близкое присутствие рядом, простого человеческого контакта кожа к коже, потому что, оказывается, скучает по этому ощущению. Не помнит разве что, кто давал его, но теперь это не так уж и важно.       — Подожди. Ты дважды кончил? – выдыхает Ло в чужие губы, растягивая широкую улыбку.       — Закрой свой рот чем-нибудь полезным.       — Да ты шутишь!..       — Как хорошо, что я полезный, - шипит Джон, вновь вовлекая Лололошку в аккуратный поцелуй.