Отмотать время назад

      За время беременности Риана собрала у себя все мыслимые симптомы — будто её организм решил устроить генеральную репетицию апокалипсиса. Тошнота приходила волнами, без предупреждения, как цунами в штиль. Бессонница превратила ночи в бесконечную череду часов, когда она смотрела в потолок и считала трещины на штукатурке. Отечность сделала её пальцы похожими на маленькие сосиски — она не могла надеть ни одно из своих колец, и это почему-то расстраивало больше всего остального. Она не могла нормально есть — каждый приём пищи превращался в русскую рулетку, где проигрышем была очередная пробежка до туалета. Сколько бы Девкалион ни пытался, что бы ни приносил домой — экзотические фрукты, диетические бульоны, паровые котлеты из мяса, которое он сам выбирал на рынке, — результат был один. Риана бледнела, прижимала ладонь ко рту и бежала в ванную, а ему приходилось выбрасывать очередную попытку в мусорное ведро, чувствуя себя побеждённым генералом, который проиграл битву, даже не начав её.       Единственное, от чего её не воротило, что ей подходило, оказалось до смешным простым: апельсины, йогурт и творог. Три продукта, которые она могла есть днями напролёт, не испытывая отвращения. Девкалион скупал их килограммами, и холодильник теперь всегда был заставлен баночками с йогуртом и пачками творога, а на столе вечно лежала ваза с оранжевыми шарами, которые пахли солнцем и летом.       В доме появилось новое правило: никаких резких запахов. Духи, дезодоранты, ароматические свечи — всё отправилось в дальний ящик. А после улицы каждый обязательно принимал душ, прежде чем приблизиться к Риане. Потому что запахи — бензина, табака, жареного лука, чужой кожи — вызывали у неё мгновенную тошноту. А из-за того, что она была ещё и оборотнем, её обоняние было в десятки раз острее, чем у обычных беременных женщин. То, что другие едва замечали, для неё пахло как удар кувалдой по лицу.       Гулять она могла только по лесу. Там, среди сосен и влажной земли, где воздух был чистым и холодным, она чувствовала себя почти нормально. В город за продуктами ездил Девкалион. Риана не могла пройтись по магазинам или прогуляться в парке — каждый раз, когда они пытались пойти куда-то кроме леса, её начинало мутить. Запахи города были слишком агрессивными, слишком чужими. Однажды она попробовала выйти к продуктовому магазину через три квартала — и закончилось всё тем, что Девкалион нёс её на руках обратно, а она дышала ему в плечо, пытаясь не задохнуться от аромата жареных пирожков из ларька.       Помимо всего, Аллан — вёл её беременность. Он был не просто гинекологом, а специалистом по оборотням, знающим все тонкости того, как волчья сущность влияет на вынашивание. Помимо обычного человеческого гинеколога, который осматривал Риану раз в две недели, Аллан прописывал лекарства — травяные сборы, витаминные комплексы, специальные растворы для капельниц, чтобы поддерживать организм и улучшить её состояние.       Со временем симптомов стало меньше. Тошнота отступила, бессонница сменилась периодической сонливостью, отёки стали не такими сильными. Но появилась новая проблема. Малыш стал активно пинаться.       Не просто шевелиться — пинаться. Так, что даже ей становилось больно. Он буянил ночью, когда она пыталась уснуть, буянил днём, когда она пыталась работать или просто сидеть в кресле с книгой. Почти всегда. Это было похоже на то, как если бы у неё внутри поселился маленький хулиган с молотком, который решил проверить стены на прочность. Успокоить его мог только Девкалион или Итан.       Ни Эйдан, ни сама Риана не имели на него никакого влияния. Риана пробовала гладить живот, петь колыбельные, разговаривать с ним — ничего не помогало. Малыш продолжал свою маленькую войну, будто проверяя границы дозволенного.       Когда Девкалион выпускал Альфу — позволял глазам залиться алым светом, выпускал клыки и когти, — и клал руку на живот Рианы, происходило чудо. Он издавал тихий, не требовательный рык — почти успокаивающий, мелодичный, похожий на гулкое урчание большого кота. И малыш затихал. Словно узнавал голос отца. Словно чувствовал, что этот зверь — свой, не чужой, и под его защитой можно спать спокойно.       То же делал и Итан, когда Девкалиона не было рядом. У него не было такой силы, такой древней мощи, но его рык — молодой, чуть неуверенный, но искренний — тоже действовал. Малыш успокаивался, и Риана могла наконец выдохнуть. — Он тебя слушается, — удивлённо сказала она однажды Итану.       Подросток пожал плечами, пряча глаза. — Может, чувствует, что я тоже… не совсем свой. Что я знаю, каково это — когда тебя не принимают.       Риана не стала спрашивать, что он имел в виду. Она только положила руку ему на плечо и тихо сказала: — Здесь тебя принимают.       Итан кивнул, сглотнул ком в горле и ушёл мыть посуду. Но с того дня он стал заходить к ней в комнату чаще — просто так, чтобы проверить, не нужно ли чего.

***

      Близнецы очень хорошо влились в их новую семью. Особенно Итан. Он помогал Риане — приносил ей воду, поправлял подушки, следил, чтобы она не переутомлялась. Он следовал правилам без напоминаний: всегда принимал душ после улицы, не пользовался резкими запахами, не шумел, когда она отдыхала. Он был тихим, почти незаметным, но всегда оказывался рядом, когда нужен.       А вот Эйдан сначала не хотел вливаться в семью. Почти не говорил с Рианой — отвечал односложно, избегал смотреть в глаза, старался меньше появляться дома. Он уходил гулять с утра и возвращался только к вечеру, а иногда и позже. Выполнял установленные правила лишь для своей выгоды — не потому, что уважал их, а потому что знал: Девкалион следит за ним, и если нарушить, будут последствия.       Риана не давила. Она понимала, что подростка нельзя заставить полюбить чужой дом и чужую женщину. Вместо этого она просто… была рядом. Оставляла ему ужин на плите, когда он возвращался поздно. Не задавала лишних вопросов. Однажды увидела, как он сидит на крыльце и смотрит на звёзды, и просто села рядом — молча, ничего не говоря. Через час он ушёл в дом, но на следующий день сам спросил, не нужно ли помочь донести сумки.       Так, потихоньку, Риана наладила с ним контакт. Не до конца — он всё ещё держал дистанцию, всё ещё не называл её по имени, предпочитая «эй» или никак. Но уже намного лучше. Иногда она ловила на себе его взгляд — изучающий, осторожный, как у зверя, который пока не решил, друг перед ним или враг. И каждый раз она просто улыбалась и отводила глаза, давая ему время.

***

      Отношения между Рианой и Девкалионом потихоньку складывались. Но не без проблем.       Она всё так же упиралась. Спорила по каждому поводу — от того, какой йогурт лучше, до того, нужно ли ей на УЗИ именно сегодня или можно перенести на завтра. Она отстаивала каждую крошечную территорию своей независимости, как пограничник, который не сдаст ни пяди.       А он терпеливо ждал. Помогал. Иногда брал инициативу на себя — когда видел, что она упрямится лишь по привычке, а не потому, что действительно против. Он научился различать её «нет, но подумаю» от «нет, и даже не пытайся». И это умение далось ему труднее, чем любая битва, потому что для древнего Альфы читать женщину было сложнее, чем читать врага на поле боя. — Ты когда-нибудь перестанешь со мной спорить? — спросил он однажды, когда она в сотый раз отвергла его предложение помочь ей встать с дивана. — Когда перестану быть собой, — ответила Риана, поднимаясь самостоятельно и демонстративно поправляя халат. — Так что нет. Девкалион вздохнул, но в его вздохе не было раздражения. Была усталая, тёплая нежность. — Хорошо, — сказал он. — Тогда я буду рядом. Спорить с тобой.

***

Ещё одной проблемой был Питер.       Когда Риана собралась сообщить ему, что они с Девкалионом теперь вместе, и что если Питер окажется отцом, он всё равно сможет участвовать в воспитании, она ожидала сложностей. Но не ожидала, что Девкалион захочет пойти с ней. — Зачем? — спросила она, когда он надел пальто и взял телефон со стола. — Чтобы ты не наделала глупостей, — ответил он сухо. — Это я-то? — Ты слишком мягка с ним, — сказал Девкалион, и в его голосе прозвучала та ревнивая нота, которую она уже научилась распознавать. — Он может подумать, что у него есть шанс. — У него нет шанса, — ответила Риана, глядя ему прямо в глаза. — Но это не значит, что я должна быть жестокой.       Девкалион не ответил. Он просто открыл дверь и жестом пригласил её выйти первой.       Встреча прошла… напряжённо. Девкалион буравил Питера взглядом весь разговор — не угрожающим, но таким тяжёлым, что воздух в комнате, казалось, застыл. Питер, в свою очередь, держался спокойно, но Риана видела, как напряжены его плечи, как сжаты кулаки под столом.       А потом Питер сказал, что тоже хочет пойти на УЗИ.       Тишина повисла в комнате на несколько секунд. Риана успела заметить, как побелели костяшки на пальцах Девкалиона, как дёрнулся его кадык.       Она попыталась сгладить: — Питер, может, не стоит… — Почему? — Питер посмотрел на неё, и в его глазах была не злость, а что-то другое — боль, надежда, отчаяние. — Я имею право. Если это мой ребёнок, я хочу быть там. С самого начала.       Девкалион медленно встал. Его лицо было непроницаемым, но Риана чувствовала, как от него исходит жар — почти физический, как от раскалённой печи. — Хорошо, — сказал он тихо. Слишком тихо. — Придёшь. Один раз…       Он не закончил. Не нужно было.       Когда они вернулись домой, Девкалион прошёл на кухню, взял деревянный стол, который Риана купила на распродаже — добротный, дубовый — и разнёс его в щепки одним ударом.       Риана стояла в дверях и смотрела, как щепки разлетаются по полу, как его кулак — целый и невредимый — сжимается и разжимается, как он дышит тяжело, часто, пытаясь успокоиться. — Я обещал не убивать его, — сказал он, не оборачиваясь. — Я сдержал слово. — Да, — тихо ответила Риана. — Ты сдержал.       Она не стала говорить, что стол был ей дорог. Не стала ругаться. Она просто подошла, положила руку ему на спину и сказала: — В следующий раз бей что-нибудь на улице. У нас мало мебели.       Девкалион фыркнул — что-то среднее между смехом и рыком. — Ты невозможна. — Знаю.       Они стояли так несколько минут — посреди разбитого стола, щепок и её беременности. И это было странное, нелепое, но такое тёплое мгновение.       Так и пролетели восемь месяцев.       Восемь месяцев тошноты и апельсинов. Восемь месяцев ночных разговоров с животом, когда малыш не давал спать. Восемь месяцев споров, улыбок, сломанной мебели и тихих «спасибо», которые Риана наконец научилась говорить.

***

— Почему именно сегодня? — возмущался Девкалион, помогая Риане встать с кровати. Его голос был полон той особенной, почти детской обиды, которую она научилась распознавать за последние месяцы. — Может, съездим в магазин завтра?       Она уже была на девятом месяце. Живот — большой, круглый, тугой — выступал вперёд, меняя центр тяжести и заставляя её двигаться иначе, медленнее, осторожнее. Каждое утро начиналось с ритуала: сначала сесть, свесив ноги с кровати, потом посидеть минуту, привыкая к головокружению, потом — аккуратно подняться, опираясь на протянутую руку Девкалиона. Она ненавидела эту необходимость, но тело уже не слушалось так, как раньше.       Риана поднялась, одной рукой придерживаясь за Девкалиона, а второй поддерживая поясницу — там, где тянущая боль стала её постоянной спутницей. Она чувствовала, как малыш ворочается внутри, устраиваясь поудобнее, и вздохнула. — Нет, — спокойно ответила она, но в голосе звучала лёгкая твёрдость. Та твёрдость, которая означала, что спорить бесполезно. — Ты уже неделю отговариваешь меня от этой поездки. Как будто боишься, что если я выйду из дома, меня съедят. — Но тебе же тяжело ходить, — ответил Девкалион, придерживая её за талию. Его рука лежала надёжно, тепло, и Риана чувствовала, как он внимательно следит за её ногами, чтобы она не споткнулась о край ковра или собственную неловкость. — А на руках ты себя запрещаешь носить.       В его голосе была обида — настоящая, почти трогательная. Он правда хотел носить её на руках, укрывать от любой опасности, как хрупкую вещь. И она правда не позволяла. — Потому что я не маленький ребёнок, — возмутилась она, отталкивая его руку и опираясь о комод. Дерево было прохладным под ладонями, и это помогало собраться с мыслями. — И я не собираюсь туда идти пешком. Мы поедем на машине. — Может, я сам съезжу? — Девкалион наклонил голову вбок, и в глазах промелькнула капля надежды — такая жалкая, такая непривычная для древнего Альфы, что Риана едва сдержала улыбку. Он протянул руки к ней, как будто мог умолить её согласиться. — Один, и сам всё куплю.       Риана подняла одну бровь, укладывая руку на круглый живот, и посмотрела на него с таким выражением, будто он только что предложил ей самую большую глупость на земле. — Ты купишь одежду для малыша? — спросила она медленно, чеканя каждое слово. — Не смеши меня. Я представляю этот ужас.       Она действительно представила: Девкалион в детском магазине, его растерянное лицо перед рядами крошечных распашонок, его попытки понять, чем ползунки отличаются от боди. Он, который брал города и побеждал стаи, остановленный маленькими пуговицами и кнопками. — Я могу позвонить тебе из магазина и… — Нет, — мягко перебила его Риана, и в этом «нет» не было злости — только спокойная, нерушимая уверенность. — Я уже всё сказала. Либо мы едем вместе, либо… Она ухмыльнулась, зная, как может получить желаемое, не продолжая этот спор. У неё был козырь — низкий, подлый, но эффективный. Иногда, чтобы выиграть битву, нужно нарушать правила. — Либо я позвоню Питеру, и он с радостью меня подвезёт.       Девкалион замер. Его лицо на мгновение окаменело, а в глазах мелькнуло что-то опасное — тот самый алый отблеск, который она научилась не бояться. Но он сдержался. Сделал глубокий вдох, медленный выдох. Потому что обещал. — Это запрещённый приём, — нахмурился он, складывая руки на груди. В его позе было столько достоинства, сколько бывает у короля, которого шахматист-любитель поставил в мат за три хода. — Знаю, — беззаботно пожала плечами Риана. — Но ты не оставил мне выбора. И что же ты решил?       Она состроила милое, беззащитное личико — тот самый взгляд, который Девкалион называл «оружием массового поражения». Хлопая глазами, поглаживая живот, она смотрела на него так, будто от его ответа зависела судьба мира.       Девкалион обречённо выдохнул, расправляя плечи. Потёр переносицу — жест, который означал капитуляцию. Она видела его в бою, видела, как он принимает решения за доли секунды. Но никогда — таким побеждённым. — Ладно, — нехотя выдал он. — Мы поедем.       И выставив палец в предупреждающем жесте — тот самый, которым учителя останавливают расшалившихся учеников, — добавил: — Но если ты почувствуешь, что тянет живот или малыш разбушуется, мы поедем домой. — Этого не будет, — улыбнулась Риана, и в её улыбке было столько уверенности, сколько бывает только у женщин, которые уже всё решили. — После магазина и мальчиков со школы ещё заберём.       Она развернулась и направилась в ванную, оставляя Девкалиона в дверях с открытым ртом. — Они уже взрослые, — возмущённо ответил он, следуя за ней. — И в силах сами добраться.       Риана взяла зубную щётку, выдавливая на неё пасту — мятную, ту самую, которая не вызывала у неё тошноты уже три месяца. Символ маленькой победы. — Да, — кивнула она, не оборачиваясь. — Но у Эйдана мотоцикл в сервисе, а Итан сегодня проспал и оставил свой дома. Так что мы должны их забрать.       Она засунула щётку в рот и начала чистить зубы, наслаждаясь тишиной, которая воцарилась в ванной. Девкалион переваривал информацию. — Подожди, — нахмурился он, выставляя руку вперёд, как будто пытался остановить несущийся поезд. — Они закончат сегодня только в пять часов.       Он поднял на неё взгляд — в нём смешались ужас и восхищение. — Ты собираешься шесть часов ходить по магазинам?       Риана улыбнулась, продолжая чистить зубы. Она оставила паузу — длинную, многозначительную, полную той особенной женской силы, которая не нуждается в словах. Сплюнула остатки пасты, промыла рот, умыла лицо — медленно, с чувством, с расстановкой, будто демонстрировала ему, что её спокойствие не купить за все сокровища мира. — Да, дорогой, — она протянула ему руку, давая понять, чтобы подал полотенце. Он подал — автоматически, всё ещё переваривая услышанное. — Ты думал, это быстро? — Я думал, час, максимум два, — он поставил руки в пояс, и в этой позе было столько потерянного достоинства, что Риана едва не рассмеялась. — Но шесть часов — это слишком много для тебя. — Ты сам виноват, — она подошла к вешалке и повесила полотенце на место — ровно, аккуратно, как учила мама. — Мы могли всю неделю туда ездить и понемногу закупаться. Но ты отговаривал меня. Она повернулась к нему лицом, и её голос стал тише, но твёрже — тот самый тон, который не терпел возражений. — Малыш скоро родится. Ты мне что предлагаешь? В простыни его заворачивать? А спать он где будет? А подгузники? А бутылочки? Как он будет есть?       Она отодвинула его плечом — мягко, но настойчиво — и пошла обратно в комнату, оставляя Девкалиона в ванной. Он стоял, глядя ей вслед, и в его голове крутилась одна-единственная мысль: «она победила. Снова.»       Риана подошла к шкафу и начала перебирать вещи. Не потому, что не знала, что надеть — а потому, что процесс выбора давал ей иллюзию контроля. В девятый месяц беременности, когда тело уже не принадлежало тебе, когда каждый орган работал на другого человека, когда даже дыхание приходилось соизмерять с тем, кто рос внутри, эти маленькие ритуалы были единственным, что напоминало: «я ещё есть. Я ещё здесь.»       Она перебирала платья, словно чётки — одно за другим, ощущая ткань пальцами, вспоминая, когда носила каждое. Вот это, синее, она купила в Лондоне на распродаже — тогда оно было ей великовато, а теперь и не налезало. Вот это, зелёное, с вырезом — его она надевала на свидание с Питером, когда они только начинали встречаться. Сейчас оно казалось ей одеждой другой женщины, которую она когда-то знала, но не помнила. — Ты хоть представляешь, что мы будем покупать? — спросил Девкалион, появляясь в дверях.       Он уже смирился с неизбежным, но всё ещё пытался сохранить лицо — тот самый невозмутимый вид, который у него получался всё хуже с каждым месяцем совместной жизни. Теперь Риана видела его насквозь: под маской древнего Альфы скрывался мужчина, который боялся детских магазинов больше, чем битвы с другими стаями. — Конечно, — Риана достала из шкафа просторное платье — серое, мягкое, из трикотажа, который не стеснял движений. Она купила его специально для последних месяцев: некрасивое, удобное, спасительное. — У меня есть список. — Список? — переспросил Девкалион с таким видом, будто она сказала «ядерный чемоданчик». Его брови взлетели вверх, а глаза округлились — выражение, которое она видела всего несколько раз за всё время их знакомства. — Список, — подтвердила она, натягивая платье через голову. Процесс был нелёгким — живот мешал, руки не доставали до подола, приходилось изворачиваться, как гимнастке на соревнованиях. Но она справилась. Отказавшись от помощи, разумеется. Потому что если она не могла надеть платье сама — что оставалось от её независимости? — В телефоне. Три страницы. С фотографиями и ценами.       Девкалион молчал. Риана обернулась и увидела его лицо — смесь ужаса и уважения. Такое лицо бывает у полководцев, которые понимают, что противник превосходит их по всем параметрам, но сдаваться не собираются. — Три страницы? — повторил он осипшим голосом. Даже кадык дёрнулся. — Малышам нужно много всего, — она стала копаться в сумочке, проверяя, всё ли на месте: кошелёк, телефон, список, зарядка, влажные салфетки, маленькая бутылочка воды — на случай, если захочет пить. — Одевайся, — помогла она ему выйти из ступора, кивнув в сторону шкафа. — Ты уверена, что мы не можем заказать всё через интернет? — спросил он с надеждой в голосе, но уже зная ответ. — Уверена. Мне нужно всё потрогать. Понимать, из какой ткани, не вызовет ли она аллергию, мягкая ли, не жёсткая ли. Я не куплю ребёнку кота в мешке. — Логично, — вздохнул он. — Но шесть часов, Риана. Это шесть часов среди кричащих цветов и непонятных механизмов. — Ты выживешь. Ты пережил смены стай. Детский магазин тебя не убьёт. — Не уверен, — пробормотал он, бредя к шкафу.       На ходу снимая домашнюю футболку, он двигался с той плавной грацией, которая не исчезала даже в самые обыденные моменты. Риана заметила, как играют мышцы на его спине — и поспешила отвести взгляд. Не время. — И это не только для него, но и для нас, — она закрыла сумочку и повесила её на плечо, чувствуя привычный вес. — Чтобы нам было проще. Я читала форумы. Если купить всё сразу, потом не придётся бегать каждую неделю. — Ты читаешь форумы? — он обернулся к ней, застыв с рубашкой в руках. — Те самые форумы, где женщины советуют друг другу, какой горшок лучше? — Те самые. И они очень полезны. Я теперь знаю, что коляска должна быть с большими колёсами, потому что мы живём за городом. И что лучше брать трансформер, чтобы не покупать вторую через полгода. И что подгузники разных марок отличаются по впитываемости, и лучше попробовать несколько, прежде чем закупаться оптом.       Девкалион молча натянул рубашку — белую, с длинным рукавом. Его пальцы, привыкшие сжимать оружие и трость, ловко затянули пуговицы, двигаясь снизу вверх. — Ты пугаешь меня, — сказал он, не оборачиваясь. — Это не страшно. Это подготовка. — Есть подготовка, а есть военный совет. Ты организовала вторжение в детский мир. — Дорогой, — она усмехнулась, — ты ещё не видел моего списка родов. Вот там действительно военный совет.       Он снял домашние брюки — серые, мягкие, в которых ходил по дому, — и переоделся в строгие чёрные брюки с ремнём. Заправил в них рубашку, поправил пряжку.       Повернулся к Риане.       В этом мгновении — когда он стоял перед ней, застёгнутый на все пуговицы, собранный, готовый к выходу в мир, — она увидела того самого Девкалиона, которого встретила впервые. Альфу. Вожака. Силу, перед которой склонялись головы. — Ты готова? — спросил он, подходя ближе. — Я готова. Вопрос в том, готов ли ты к шести часам в магазине. — Я готов к чему угодно, — ответил он, и в его голосе не было шутки. — Если это нужно тебе и малышу.       Она подошла к кровати и осторожно села — сначала боком, затем перенося вес, затем опираясь на руки. Процесс, который раньше занимал секунду, теперь растягивался на минуту. Но она научилась не злиться на это. Научилась принимать.       Он подошёл к ней, помог подняться — осторожно, бережно, одной рукой придерживая за талию, второй — за локоть. Вёл к коридору медленно, соразмеряя свой широкий шаг с её неуклюжей походкой. — Я, конечно, понимаю, что мы этот вопрос ещё не обсуждали, — начал он неуверенно, аккуратно, будто шёл по минному полю.       Он усадил её на маленький стульчик в коридоре — тот самый, на который она обычно садилась, чтобы завязать шнурки. Сейчас шнурков не было, были босоножки на липучках — единственная обувь, которую она могла надеть без посторонней помощи. — Какой вопрос? — спросила она, хотя уже догадывалась. — О кормлении, — сказал он, приседая на корточки. Взял стоящие рядом босоножки и осторожно, почти невесомо, начал обувать её. — Ты же будешь сама кормить?       Она смотрела на его макушку — на седые волосы, которые отросли и теперь мягко вились на затылке. В этом жесте было столько интимности, столько доверия, что у неё перехватило дыхание. Он, древний Альфа, сидел на корточках и застёгивал её босоножки. Не потому, что должен был. Потому что хотел. — Милый, это не от меня зависит, — она погладила его по макушке, и жест вышел естественным, почти материнским. — А от кого? — он поднял на неё глаза, и в них была растерянность — искренняя, почти детская. — Ты даёшь мне право выбора?       Она улыбнулась его надежде. Той самой, которая заставляла его верить, что он может на что-то повлиять. — Не у всех женщин есть молоко, — сказала она мягко. — Иногда оно вообще не приходит. Или его мало. Или ребёнок не берёт грудь. Или у женщины начинаются проблемы, и кормление становится пыткой. Так что это мы узнаем только после рождения. Когда малыш покажет, что ему нужно, а моё тело — что оно может. — Я думал, это просто, — признался он, застёгивая вторую босоножку. — Ребёнок рождается, мать кормит. Всё. — Ничего не просто, — она провела пальцами по его волосам, убирая прядь со лба. — Но мы справимся. В любом случае. Если будет молоко — буду кормить. Если нет — купим смеси. Главное, чтобы малыш был сыт и здоров. — И ты, — добавил он, поднимаясь. — Чтобы ты была здорова. — И я, — согласилась она.       Он переобулся сам — туфли, начищенные до блеска, ждали его у порога. Всунул в них ноги, не садясь — привычка, выработанная веками. — Как много тайн откроется после его рождения, — сказал он, подавая ей руку. — Это же хорошо, — она приняла его руку, встала. — Тем интереснее.       Она чувствовала, как он ведёт её — не толкает, не тащит, а именно ведёт, соразмеряя свою силу с её слабостью. И в этом было больше любви, чем в любых словах.       Девкалион привёл её к пассажирскому месту и открыл дверь. Машина — большой тёмный внедорожник, который она сначала ненавидела за его размеры, а теперь ценила за то, как мягко он поглощает ямы и кочки, — ждала их у крыльца.       Он помог ей устроиться: сначала сесть, затем развернуться, затем откинуться на спинку. Его руки были везде — под спиной, под локтями, под коленями, — но не было в них ни капли суеты. Только забота. Только «я здесь, я держу».       Затем он обошёл машину, сел сам, помог ей пристегнуться — ремень безопасности теперь проходил под животом, и без его помощи она не могла зафиксировать его правильно. Завёл мотор. Машина мягко тронулась с места.       В машине он вёл медленнее обычного. Не потому, что боялся — он никогда ничего не боялся. А потому, что Риана сидела рядом, положив руки на живот, и смотрела в окно. Её профиль на фоне проплывающих деревьев — нос с лёгкой горбинкой, губы, которые она кусала, когда думала, ресницы, опущенные вниз, — казался ему самым прекрасным, что он видел за свою долгую жизнь. — О чём думаешь? — спросил он, нарушая тишину. Голос его был тихим — таким, каким говорят в храмах или в комнате, где спит ребёнок. — О том, как всё изменилось, — ответила она не сразу. Словно собирала мысли, разбросанные по всей длинной дороге, по которой они ехали. — Год назад я была одна.       Работа, дом, прогулки в одиночестве. А сейчас… у меня есть ты. Итан и Эйдан. И этот, — она погладила живот, и в этом жесте было столько любви, сколько бывает только у тех, кто уже потерял достаточно, чтобы ценить каждое мгновение, — который пинается каждые пять минут. — Он похож на тебя, — сказал Девкалион, и в его голосе прозвучала улыбка, хотя лицо оставалось серьёзным. — Упрямый. — А вдруг он похож на тебя? — возразила Риана, и в её голосе прозвучала та особенная нежность, которую она показывала только ему. Та, которая появлялась в тихие вечера, когда они сидели на диване, и он читал книгу, а она клала голову ему на плечо. — Тоже будет ходить с важным видом и командовать всеми. — Это было бы неплохо, — улыбнулся Девкалион. Улыбнулся так, как улыбаются люди, которые наконец нашли то, что искали всю жизнь. — Кто-то должен продолжать моё дело. — Твоё дело — быть занудой? — фыркнула Риана, но в этом фырканье не было злости. Была игра. Та самая, которая началась восемь месяцев назад на холодном полу ванной и теперь стала их языком — языком поддразниваний и тихих «спасибо», которые никто не произносил вслух. — Моё дело — заботиться о вас, — поправил он. И сказал это так серьёзно, что Риана замолчала.       Отвернулась к окну. Долго смотрела на мелькающие за стеклом дома, деревья, машины. На людей, которые шли по своим делам, не зная, что внутри этого тёмного внедорожника едет женщина с большим животом и мужчина, который только что сказал самую важную фразу в своей жизни.       Она не ответила. Но Девкалион видел, как её губы чуть дрогнули в улыбке. И этого было достаточно. — Я знаю, — сказала она наконец, не оборачиваясь. — Я знаю.

***

И они действительно пробыли в магазине шесть часов.       Шесть часов среди бесконечных рядов детской одежды, где каждая вещь — крошечная, нежная, почти невесомая — требовала внимания и выбора. Шесть часов, в течение которых Риана трогала, сравнивала, читала составы на этикетках, проверяла швы на прочность. Шесть часов, разбитых на отрезки короткими передышками — Девкалион то и дело уговаривал её сесть на скамейку в торговом центре, перекусить йогуртом из принесённой с собой баночки, выпить воды из маленькой бутылочки, которая всегда была в её сумочке.       Он носился за ней, как тень — подавал сумки, открывал двери, держал образцы тканей, пока она их ощупывала. Не жаловался. Не торопил. Только иногда бросал взгляды на часы и тяжело вздыхал, но стоило Риане обернуться — на его лице снова была маска спокойствия и поддержки.       Она знала, чего ему это стоило. Видела, как он сжимает челюсть, когда очередной продавец подходит предложить помощь. Замечала, как его пальцы барабанят по прилавку в моменты особо долгих раздумий над выбором между двумя почти одинаковыми распашонками. Но он молчал. Потому что обещал.       И они всё равно купили. Всё. От крошечных носочков до большого конверта на выписку. От первой погремушки до многофункциональной коляски-трансформера. Багажник внедорожника, который они взяли специально для этой поездки, оказался забит до отказа — пакеты с вещами, коробки с аксессуарами, сумки с гигиеной и питанием.       А потом они забрали близнецов. Итан и Эйдан ждали у школы, стоя на крыльце с рюкзаками за спиной. Увидев машину, они переглянулись — и оба невольно улыбнулись, когда заметили, как Девкалион сидел за рулём с видом человека, который только что прошёл через войну. Итан заметив довольный вид Рианы немного замотрелся, а Эйдан просто покачал головой и забрался на заднее сиденье. — Тяжело было? — спросил Итан, когда машина тронулась. — Не говори, — ответил Девкалион, и в его голосе прозвучало столько усталости, сколько не бывало после самых долгих переходов. — А он неплохо держался, — усмехнулась Риана, поглаживая живот. — Почти не ныл. — Я не ныл, — возразил Девкалион. — Я высказывал конструктивные предложения по оптимизации процесса. — Ты предлагал купить всё серое и чёрное, — напомнила она. — Для новорождённого. — Это универсальные цвета. — Это депрессивные цвета. Ребёнку нужно солнце. И радуга. И жёлтые уточки на ползунках.       Девкалион вздохнул. Сзади Итан тихо хмыкнул, но ничего не сказал. Эйдан просто отвернулся к окну, пряча улыбку.

***

      Внедорожник остановился возле дома Рианы.       Того самого дома, который когда-то был только её убежищем — тихим, пустым, полным воспоминаний о родителях и собственных ошибках. А теперь пахло в нём выпечкой и стиральным порошком, в гостиной валялись подростковые кроссовки, а на кухне вечно кто-то гремел посудой. Дом, который перестал быть просто зданием. Стал чем-то большим. Местом, где тебя ждут. Где оставляют свет на крыльце. Где даже стены, кажется, дышат теплом.       Девкалион отстегнул сначала её ремень — осторожно, чтобы не задеть живот, — потом свой. Итан и Эйдан уже выбрались из машины, потягиваясь после долгой дороги, разминая затёкшие спины. — Ну и денёк, — протянул Итан, сжимая пальцы в замок и вытягивая руки вперёд. — Скажи спасибо, что ты не ходил по магазинам, — хмыкнул Эйдан, кивая на багажник. — Там целый склад.       Девкалион открыл дверь и направился к пассажирскому сиденью, чтобы помочь Риане, но заметил, что она уже начала выбираться сама. Не дождалась. Упрямая, как всегда.       И хорошо, что Итан оказался рядом — он уже стоял у её двери, подавая руку, придерживая за локоть, помогая ей встать на ноги. За эти месяцы он научился чувствовать, когда ей нужна помощь — и когда она её не примет. Сейчас приняла. Устала слишком сильно, чтобы спорить.       Девкалион раздражённо выдохнул. Не потому, что Итан помог — он был благодарен мальчишке за заботу. А потому, что она снова пыталась делать всё сама. Снова доказывала, что она независима, что справится, что не нуждается в нём каждую секунду. Даже на девятом месяце. Даже с большим животом, который мешал ей даже видеть собственные ноги. — Она хотя бы не полезла за сумками, — заметил Эйдан, проходя мимо. — Не каркай, — буркнул Девкалион.       Он прошёл к багажнику, открыл его — и на мгновение замер. Заполненный до краёв: пакеты громоздились друг на друге, коробки с детскими вещами выглядывали из-под сумок с продуктами, купленными по дороге. Три тележки покупок. Целый мир, упакованный в целлофан и картон. Мир, который они собирали для маленького человека, ещё не родившегося, но уже такого нужного.       Он начал доставать сумки, передавая их Эйдану. Тот молча принимал, относил к крыльцу, возвращался. Работали слаженно, как в стае — без лишних слов, без команд. Только глухие удары тяжёлых пакетов о землю и мерное дыхание.       И тут он заметил.       Сбоку, совсем близко, к одной из сумок потянулись её руки. Аккуратные. Хрупкие. С пальцами, на которых уже не было колец — только тонкие белые полоски от них, напоминание о том, какой Риана была раньше. Свободной. Одинокой. Ничьей. Теперь её пальцы украшало только простое серебряное кольцо — без камней, без гравировки, простое, как обещание, которое они не произносили вслух. — Рианнон Айрис Морган, — прорычал он.       Голос его был низким, глубоким — тем самым, который заставлял трепетать даже старых Альф. Полным именем он называл её только в самых редких случаях. Когда она переходила черту. Когда он был по-настоящему зол. Когда боялся — так сильно, что злость становилась единственным способом не показать страх.       Близнецы вздрогнули. Итан замер с пакетом в руках, даже дышать перестал. Эйдан, который уже нёс очередную партию к крыльцу, обернулся и застыл на месте, как вкопанный. — Полным именем — это серьёзно, — тихо сказал Эйдан Итану. — Молчи, — прошипел тот в ответ.       Девкалион медленно обернулся к ней. В его глазах ещё не угас алый отблеск — тот самый, который появлялся, когда Альфа внутри брал верх. Руки дрожали — едва заметно, но она видела. От ярости? От страха? И то, и другое. Сплелось в тугой узел, который невозможно было распутать. — Либо ты сейчас вместе с Итаном идёшь в нашу спальню и ложишься в кровать, — этот тон не терпел возражений. — Либо я тебя сам туда принесу. Выбирай. Он не шутил. Риана это знала. — Я всего лишь хотела помочь, — ответила она, и в её голосе не было раскаяния — только усталая констатация факта. — Твоя помощь сейчас — лежать, — отрезал он. — Отдыхать. Не напрягаться. Ты носишь под сердцем ребёнка, Риана. Не сумку с памперсами. — Я знаю, что я ношу. — Тогда веди себя соответственно.       В воздухе повисла тишина — напряжённая, звенящая. Итан переводил взгляд с одного на другого, не зная, вмешиваться или нет. Эйдан просто стоял, сложив руки на груди, и ждал. — Мы сами справимся с сумками, — добавил Эйдан, и в его голосе впервые за долгое время прозвучало что-то тёплое. Не приказ. Не безразличие. Забота. — Айрис, лучше иди отдыхай.       Он не смотрел на неё, когда говорил — делал вид, что занят пакетами. Но Риана услышала. Услышала, как он назвал её по имени — не «эй», не «вы», а Айрис. То самое имя, которое она разрешила использовать, когда они только въехали в этот дом. И он наконец его произнёс. Не с вызовом. С теплом. — Спасибо, Эйдан, — сказала она тихо.       Он чуть кивнул, не оборачиваясь, и понёс пакеты к крыльцу.       Риана пару секунд смотрела на Девкалиона. Недовольным взглядом — тем самым, который она приберегала для моментов, когда он слишком сильно давил. Но в этом взгляде не было настоящего гнева. Было утомление. Было понимание. Было — что-то ещё, что она не хотела показывать. — Ты мог бы и не рычать, — сказала она. — Я бы и так послушалась. — Правда? — приподнял он бровь. — А когда это ты слушалась без рыка?       Она хотела возразить, но не нашла слов. Потому что он был прав. Почти всегда она слушалась только после того, как он повышал голос. Только после того, как он показывал, что это важно. Что «она» важна. — Ладно, — сдалась она. — Ты победил.       Она приняла протянутую Итаном руку и вместе с ним направилась к дому. Медленно, осторожно, придерживаясь за перила крыльца. Итан шёл рядом, чуть впереди, готовый подхватить, если она оступится. — Тиран, — буркнула она, не оборачиваясь. — Слышу, — ответил Девкалион, и в его голосе уже не было рыка — только усталое, тёплое спокойствие.       Итан, помогая Риане перешагнуть порог, тихо сказал: — Он просто волнуется за вас с малышом. — Я знаю, — ответила она, и в её голосе не было раздражения. — Но он мог бы не рычать. — Айрис, — Итан остановился, пропуская её вперёд, и в его голосе прозвучала та особенная серьёзность, которая появлялась у подростков, когда они хотели сказать что-то важное. — Он рычит, потому что боится. Сильнее, чем когда-либо в жизни. Он не хочет вас потерять. Ни тебя, ни малыша.       Риана замолчала. Посмотрела на Итана — на его ещё по-детски круглые щёки, на серьёзные глаза, на то, как он держался, будто был старше своих лет. — Откуда ты знаешь? — спросила она тихо. — Потому что я тоже боюсь, — признался Итан. — Не так, как он. Но… вы стали нам семьёй. Я не хочу никого терять.       Риана протянула руку и взъерошила его волосы — жест, который она позволяла себе только с ним, потому что Эйдан сразу бы отстранился. — Никого не потеряем, — сказала она. — Обещаю. — Ты не можешь это обещать, — возразил Итан, но в его голосе не было сомнения. Была надежда. — Могу, — ответила Риана. — Я упрямая. И если я что-то обещаю — я это выполняю. Даже если приходится выживать назло всем обстоятельствам.       Она пошла дальше, к спальне, оставляя Итана в коридоре. А он стоял и смотрел ей вслед, и думал о том, как странно устроена жизнь: ещё год назад у него не было ничего, а теперь есть дом, есть Альфа, есть женщина с большим животом, которая называет его по имени и трогает за волосы. И говорит «обещаю» так, будто это действительно что-то значит.       Девкалион остался у машины. Он стоял, упирая руки в бока, и смотрел на закрывшуюся дверь дома. Ветер трепал его волосы, но он не замечал холода. Всё его внимание было там — за дверью, где Риана сейчас, наверное, уже лежит, прикрыв глаза, а Итан суетится рядом, поправляя подушку. — Она в безопасности, — сказал Эйдан, подходя с двумя огромными пакетами. — Итан с ней. — Знаю, — ответил Девкалион, не двигаясь. — Тогда чего ты злишься?       Девкалион повернулся к нему. В его глазах уже не было алого свечения — только усталость. Глубокая, древняя, как он сам. — Я не злюсь, — сказал он. — Я переживаю.       Эйдан усмехнулся — не насмешливо, а скорее удивлённо. — Ты? Переживаешь? — А что, не похоже? — Девкалион приподнял бровь. — Не очень, — честно ответил Эйдан. — Ты обычно или командуешь, или молчишь. А переживать — это… по-человечески.       Девкалион помолчал. Посмотрел на свои руки — сильные, старые, в шрамах, которые не заживали годами. А теперь эти руки поправляют подушку беременной женщине и держат крошечные распашонки, которые кажутся игрушечными. — Она хрупкая, — сказал он наконец. — Сильнее любого воина, но хрупкая. А я не могу её защитить. Не от всего. Не от усталости. Не от боли. Не от того, что она сама себе причиняет, когда отказывается от помощи. — Но она учится, — тихо сказал Эйдан. — Медленно, но учится. Она позволяет тебе и Итану заботиться о себе. Сегодня она позволила Итану помочь ей выйти из машины. Раньше она бы начала ворчать, что сама справится. — Раньше она и на девятом месяце пыталась бы бегать, — усмехнулся Девкалион. — А теперь хотя бы ходит. — Видишь, — Эйдан поднял пакет, показывая, что уходит. — Прогресс. — Эйдан, — окликнул его Девкалион.       Тот остановился, обернулся. — Ты тоже изменился, — сказал Девкалион. — Ты назвал её по имени.       Эйдан пожал плечами, но не ушёл. Замер на месте, переминаясь с ноги на ногу, будто решался на что-то. — Она видит, как я сопротивляюсь, как избегаю её, — сказал он, глядя куда-то в сторону. — Но всё равно заботится обо мне. Оставляет ужин, когда я поздно прихожу. Оставляет деньги на обед под учебниками — думает, я не замечаю. Не пристаёт ко мне, не лезет с разговорами. А ждёт. Иногда приходит и просто сидит рядом. Молча. — Это её способ, — сказал Девкалион. — Она не умеет иначе. Она сама долго не принимала помощь. Теперь учится принимать. И тебя учит. — Она очень упёртая, — усмехнулся Эйдан. — Поэтому она ещё жива, — ответил Девкалион.       Эйдан кивнул, развернулся и пошёл к дому. Но на пороге остановился, не оборачиваясь. — Скажи ей… — начал он и запнулся. — Что? — Ничего, — Эйдан мотнул головой и скрылся за дверью.       Девкалион остался один. Смотрел на закрытую дверь и думал о том, как много они все изменились за эти восемь месяцев. Как из врагов превратились в семью. Как из чужих людей — в тех, ради кого хочется жить.       Он взял оставшиеся пакеты и пошёл в дом. Разобрал вещи на кухне — автоматически, почти не глядя, потому что мысли были далеко. Потом поднялся пошёл к ней. В спальне, Риана уже спала — укрытая одеялом, с рукой на животе. Итан сидел в кресле в углу, листая учебник. Поднял голову, кивнул Девкалиону и вышел, оставляя их вдвоём.       Девкалион подошёл к кровати, сел на край. Осторожно, чтобы не разбудить, положил руку поверх её руки — туда, где под кожей билась вторая жизнь. Слабые толчки. Маленькое сердце. Их общее будущее. — Спи, — прошептал он. — Я рядом.       Она не услышала. Но её губы чуть дрогнули в улыбке — той самой, которую она показывала только ему. Той, которая означала: «Я знаю. Я чувствую. Я здесь». Девкалион сидел так долго, пока за окном не стемнело. Сидел и слушал её дыхание — ровное, спокойное, живое. И думал о том, что ради этого он готов прожить ещё тысячу лет.