Кого только не сведут эти проклятые лестницы

Запах мятных леденцов всегда казался Северусу Снейпу запахом поражения. Он сидел на своём привычном месте за длинным дубовым столом в Большом зале, превращённом в зал заседаний, и смотрел, как Дамблдор с задумчивым видом отправляет в рот очередную конфету. Напротив, через три кресла от него, Сивилла Трелони томно обмахивалась кружевным платком, делая вид, что ей душно, хотя в замке царил обычный сквозняк, способный застудить почки троллю. — Я чувствую дисгармонию, — провозгласила она, воздевая свои огромные очки к потолку. — Эфир сгущается. Кто-то в этом зале скоро лишится… терпения. Снейп мысленно закатил глаза, но вслух не произнёс ни звука. Он уже давно выработал иммунитет к её бреду. К несчастью, иммунитет не распространялся на взгляд директора. — Я рад, что вы оба здесь, — жизнерадостно начал Дамблдор, отчего у Снейпа внутри всё оборвалось. — Северус, Сивилла, я давно хотел поговорить с вами о… взаимодействии факультетов. — Мы прекрасно взаимодействуем, — процедил Снейп. — Слизерин не взаимодействует с теми, кто предсказывает им смерть за опоздание на завтрак. — Это было всего один раз! — возмутилась Трелони. — И мальчик Кребб действительно выглядел так, словно его вот-вот настигнет кара за чревоугодие! — Кара за чревоугодие звучит как диагноз, который вы поставили бы себе после третьей тарелки пастилы, — парировал Снейп. Дамблдор, казалось, наслаждался перепалкой. Он терпеливо подождал, пока они закончат, и продолжил: — Как вы знаете, Рождественский бал — это важное событие для единства школы. В этом году я решил, что организацию возьмут на себя два факультета, которые… редко работают вместе. Слизерин и Когтевран. Снейп замер. Трелони поперхнулась воздухом. — Я назначаю вас двоих кураторами, — закончил Дамблдор с улыбкой, от которой хотелось запустить в него летучим мылом. — Уверен, вы покажете блестящий пример сотрудничества. В наступившей тишине было слышно, как Минерва МакГонагалл, сидевшая в дальнем конце стола, издала звук, подозрительно похожий на сдавленный смешок. --- Первая неделя подготовки прошла под эгидой холодной войны. Снейп подошел к вопросу с присущей ему методичностью: расписание уборки, график дежурств слизеринцев, трехстраничный регламент украшения зала с пометкой «никакой мишуры, никаких розовых фей, никаких фениксов, поющих караоке». Трелони же восприняла свои обязанности как личное приглашение к эстетическому терроризму. — Северус, дорогой, я вижу, вы составили список? — пропела она, появляясь на пороге Большого зала, когда он проверял, как ученики вешают гирлянды. На ней был наряд, состоящий из пяти слоев разноцветной шали, и в руках она держала коробку, из которой доносилось подозрительное позвякивание. — Уберите это, — сказал Снейп, даже не глядя. — Это сакральные колокольчики, — обиженно произнесла Трелони. — Они изгоняют злых духов и поднимают настроение. Вашему настроению, я вижу, это необходимо. Аура вокруг вас сегодня цвета… — Не смейте. — …фекального коричневого. Ученики замерли, боясь дышать. Снейп медленно развернулся, его глаза сузились до щелочек. — Мисс Трелони, если вы не уберете свою дребезжащую рухлядь в течение десяти секунд, я лично прослежу, чтобы все ваши «сакральные» предметы были утоплены в Черном озере. Я гарантирую, что это привлечет к вам внимание гигантского кальмара, который, возможно, более восприимчив к вашим бредням, чем я. Она вздернула подбородок, отчего ее огромные очки съехали набок. — Вы не цените истинное волшебство, Северус. Ваша душа иссохла, как старая заварка. — По крайней мере, моя заварка не предсказывает конца света каждые пять минут. Колокольчики остались. Но Снейп подсыпал в чай Трелони на следующем завтраке конфетку-отвлекайку, из-за которой она полчаса с горячечной убежденностью доказывала Флитвику, что он на самом деле гоблин-оборотень, а его усы — это маскировка. Она отомстила, наложив на дверь его кабинета «проклятие мокрых штанов». Снейп понял это только когда вышел из кабинета в коридор, полный учеников. Слизеринцы в ужасе смотрели на своего декана, который впервые за десять лет выглядел не мрачным, а смущенным. И мокрым. В ту ночь Снейп поклялся, что Трелони пожалеет. Он перерыл свою коллекцию редких ядов, но в итоге остановился на чем-то более изощренном: он подменил все её хрустальные шары на стеклянные копии, внутри которых плавали крошечные рыбки. — Это магловские игрушки, — объяснил он ей ледяным тоном, когда она ворвалась в Большой зал с диким воплем на следующий день. — Я слышал, они улучшают настроение. Ваше настроение, я вижу, сегодня цвета… раздавленной клюквы. Она посмотрела на него с ненавистью, которую он считал невозможной для такой экзальтированной особы. Их война достигла апогея за три дня до бала. --- Кульминацией стала диверсия, которую впоследствии назовут «Великим крушением хрусталя». Снейп, проверяя расстановку столов в Большом зале, обнаружил, что Трелони самовольно заменила все его строгие серебряные канделябры на какие-то светящиеся кристаллы, которые бросали на стены причудливые тени. Кристаллы были подвешены на тончайших нитях, которые, как он сразу заметил, были привязаны к системе дверных проемов. Если открыть главный вход, всё это великолепие рухнет на головы гостей. — Идиотизм, — прошипел он, начиная отвязывать нити. И тут дверь открылась. Снейп успел отскочить, но кристаллы посыпались градом. Один, самый крупный, угодил ему прямо в плечо, второй разбился у ног, окатив его блестящей пыльцой. Он стоял, весь в серебряной крошке, с перекошенным от ярости лицом, когда на пороге показалась Сивилла. Вместо триумфа на её лице отразился ужас. — Северус! Я не… Я еще не закончила стабилизацию! — воскликнула она, подбегая. — Это должно было быть красиво! — Красиво? — его голос сочился ядом. — Вы чуть не пришибли меня хрусталем, женщина! Ваша безмозглая эстетика могла стоить мне… — Вам? — вдруг перебила она, и в её голосе прорезалась странная, незнакомая трезвость. — А вы подумали о том, что я не спала три ночи, потому что звезды сказали, что если я поставлю обычные канделябры, то кто-то погибнет? Вы думаете, я это для красоты?! Снейп замер. Она смотрела на него снизу вверх, и её огромные очки на секунду соскользнули, открыв совершенно ясные, полные бешенства глаза без всякого налета мистического тумана. — Вы… вы носитесь со своими графиками, регламентами и никакой мишуры, но вы не видите главного! — она ткнула в него дрожащим пальцем. — В ту ночь, когда вы стоите у главного входа и открываете дверь, на вас должно было упасть что-то тяжелое. Канделябр. Ледяная сосулька. Проклятие. Я не знаю! Но я отвела удар. А вы… — Вы отводите удар, заставляя хрусталь падать на мою голову? — недоверчиво переспросил он. — Хрусталь рассеивает энергию! — рявкнула она так громко, что он невольно отступил на шаг. — В отличие от вас, я хотя бы пытаюсь! Они стояли друг напротив друга посреди разгрома. Снейп медленно выдохнул. Если подумать… если действительно подумать… она могла бы просто предсказать ему смерть под ледяной глыбой на педсовете, насладиться его испугом и уйти. Но она не спала три ночи. Она возилась с дурацкими кристаллами. — Вы могли бы просто сказать, — выдавил он наконец. Трелони фыркнула, поправляя очки. — Вы бы поверили? Вы, который называет мою науку «бреднями» и подкладывает рыбок в хрустальные шары? — Рыбки были остроумны, — возразил он без прежней злости. — А мокрые штаны были великолепны, — парировала она. Повисла тишина. И в этой тишине Снейп вдруг понял, что не хочет её убивать. Впервые за две недели он почувствовал не раздражение, а странное, почти забытое чувство… понимания. — Ваши нити, — сказал он, указывая на дверь. — Они все еще привязаны к проему. Если кто-то войдет сейчас, нас накроет второй волной. — О, Мерлин! — она всплеснула руками и бросилась к дверям. — Помогите мне, Северус! Он не двинулся с места. Она обернулась, и в её глазах мелькнула такая неподдельная паника, что он вздохнул и подошел. Они провозились полчаса. В тишине, без перебранок, просто работая рядом. Он — методично распутывая магические узлы, она — ловко собирая уцелевшие кристаллы и раскладывая их по коробкам. — Знаете, — неожиданно сказала она, когда последний кристалл был убран, — я, наверное, должна извиниться. — Должны, — согласился он. — Я не извинюсь. — Я не ждал. Она подняла на него взгляд. Маска экзальтированной дурочки исчезла, и он увидел то, что всегда подозревал: усталую, умную женщину, которая устала притворяться. — Нам нужно закончить этот бал, — сказала она просто. — Вместе. Иначе нас уволят. Или убьют. Скорее, убьют. — Ваши предсказания становятся всё мрачнее, — заметил он, но в его голосе впервые прозвучало что-то, отдаленно напоминающее усмешку. --- Бал удался. Никто так и не понял, что произошло между деканом Слизерина и прорицательницей, но их совместная работа внезапно стала пугающе эффективной. Снейп больше не пытался убить Трелони заклинанием, когда она вешала «сакральные колокольчики» (он всего лишь зачаровал их звенеть в тональности, которая не давала спать профессору Флитвику). Трелони больше не насылала на него проклятия (она просто начала предсказывать мелкие неприятности его врагам, и он с пугающей готовностью помогал им сбываться). В ночь бала, когда Северус Снейп стоял у главного входа и открывал двери перед гостями, Сивилла Трелони стояла рядом под руку с ним. Никто не осмелился спросить, почему. На плечо Снейпа не упало ни одной ледяной глыбы. Но когда он взглянул на неё, она тихо прошептала: — Я отменила проклятие. Звезды передумали. Сказали, что вы… не безнадежны. — Звезды ошибаются, — ответил он, но не убрал её руку со своего локтя. В конце вечера, когда последний гость покинул замок, они остались вдвоем в Большом зале. Снейп смотрел на гирлянды, которые так и не снял (несмотря на то, что они были розовыми), а Трелони сидела на подоконнике, раскачивая ногой в туфле с кисточкой. — Это была катастрофа, — сказал он. — Это был триумф, — возразила она. — Вы чуть не убили меня хрусталем. — Вы подмешали мне конфету-отвлекайку. — Рыбки в шарах были гениальны. — Мокрые штаны — моя лучшая работа. Он фыркнул. Она рассмеялась. Смех у неё оказался низким, хрипловатым и неожиданно приятным. — Северус, — сказала она, спрыгивая с подоконника, — я вижу ваше будущее. Оно… туманно. Но там, кажется, есть кто-то, кто будет варить вам чай и предсказывать конец света по утрам. — Я ненавижу чай, — буркнул он. — А вы думаете, я умею варить? Я подожгу кухню. И вы будете вынуждены вмешаться. Она улыбнулась ему той улыбкой, которая не была улыбкой экзальтированной безумицы. Это была улыбка заговорщицы. Снейп посмотрел на неё, на розовые гирлянды, на разбитый хрусталь, который они так и не убрали, и вдруг понял, что, возможно, Дамблдор был прав. Ему нужен был враг. Но союзник, который так же хорошо умеет гадить и так же хорошо понимает, что такое быть изгоем… это было куда интереснее. — Если вы подожжете мою кухню, — сказал он, направляясь к выходу, — я налью в ваш хрустальный шар живого осьминога. — О, я всегда хотела питомца! — крикнула она ему вслед. Он не обернулся, но его губы дрогнули в том, что можно было бы назвать улыбкой, если бы кто-нибудь это увидел. --- На следующем педсовете они сидели рядом. Снейп мрачно смотрел на Дамблдора, который что-то вещал о весеннем фестивале, а Трелони, наклонившись к его уху, шептала: — Я вижу, директор предложит нас снова объединить. Мои звезды говорят, что нас ждет великое сотрудничество. — Ваши звезды могут заткнуться, — прошипел Снейп. — Вы тоже так считаете? — она улыбнулась, ничуть не обидевшись. — Тогда договорились. МакГонагалл, сидевшая напротив, перевела взгляд с их сплетенных под столом рук (Снейп держал ладонь Трелони, чтобы она не запустила в него леденцом) на их лица и медленно покачала головой. — Альбус, — сказала она позже, когда все разошлись, — вы это сделали нарочно? Дамблдор, доедающий лимонный щербет, притворно удивился. — Минерва, я понятия не имею, о чем вы. — Вы знали, что они либо убьют друг друга, либо… это. — О, я знал, — Дамблдор подмигнул, отправляя в рот очередную конфету. — Иногда, чтобы зажечь искру, нужно сначала разжечь пожар.