Кого только не сведут эти проклятые лестницы

Часть первая: Надзиратель Рон Уизли ненавидел особняк Малфоев. Ненавидел его ещё с тех пор, как его приковали цепями к столбу в подвале. Ненавидел павлинов на лужайке, ненавидел мраморные полы, на которых его собственная кровь оставила тёмные разводы. Ненавидел то, как эхо разносило каждый его шаг по пустым коридорам. Но больше всего он ненавидел то, что теперь приходилось приходить сюда по долгу службы. — Уизли, — ледяной голос разнёсся по гостиной прежде, чем он успел закрыть за собой дверь. — Вы опоздали на семь минут. Нарцисса Малфой сидела в кресле у камина с идеально прямой спиной. Платиновые волосы уложены в безупречный узел. Тёмно-зелёное платье закрывало всё до самой шеи. На вид — королева, принимающая аудиенцию у недостойного подданного. Рон захлопнул дверь громче, чем следовало. — Пробки. Лондонское утро, знаете ли. — У авроров есть аппа рация. — У меня есть желание пройтись пешком. Она не дрогнула. Только чуть приподняла бровь — жест, который у Малфоев заменял полновесное выражение презрения. Рон повесил мантию на ближайший стул, не обращая внимания на то, как её взгляд скользнул по сбившейся ткани. Если она ждала, что он будет вешать вещи в шкаф и поправлять бахрому — пусть ждёт дальше. — Проверка артефактов, — сказал он, доставая блокнот. — И замер магического фона. Стандартная процедура. — Которую вы уже проводили четыре раза за две недели. — Процедура есть процедура. Она медленно поднялась из кресла. Рон не был низким — метр восемьдесят с лишним, спасибо маминой стряпне и аврорским тренировкам. Но Нарцисса Малфой умела двигаться так, будто пространство вокруг неё принадлежало ей по праву рождения. Она подошла ближе, чем требовалось для проверки. — Уизли, — её голос стал тише, но от этого не потерял в весе. — Давайте не будем тратить время на этот фарс. Вы здесь не из-за процедур. Рон сжал блокнот так, что захрустела бумага. — А из-за чего же, миссис Малфой? — Мне казалось, у авроров есть более важные дела, чем личная проверка женщины под домашним арестом три раза в неделю. Она смотрела на него в упор. Глаза — серые, почти прозрачные, как лёд на Чёрном озере. В них не было страха. Не было даже раздражения. Только спокойное, выверенное наблюдение. И ещё кое-что. Что-то, от чего Рону захотелось отступить на шаг. Но он не отступил. — Если вас что-то не устраивает, — сказал он, наклонившись чуть ближе, — могу подать рапорт. Пусть назначат кого-нибудь другого. Может, Драко обрадуется компании. Она моргнула. Один раз. Этого хватило, чтобы Рон понял — он попал в точку. Драко был в Австралии. Сбежал, как только суд смягчил приговор. Важно было то, что Нарцисса Малфой осталась одна в огромном пустом доме с павлинами и семейным серебром. И с рыжим аврором, который приходил проверять её три раза в неделю. — Вы этого не сделаете, — сказала она тихо. — Почему это? — Потому что вам нравится здесь бывать. Повисла тишина. Такая густая, что можно было резать ножом. Рон смотрел в её глаза и понимал, что она права. И ненавидел это так же сильно, как ненавидел её дом. --- Часть вторая: Скользкая дорожка Следующий визит Рон намеренно затянул. Он проверил все защитные артефакты трижды. Дважды обошёл периметр. Переписал показатели магического фона в блокнот, хотя мог запомнить их с первого раза. Нарцисса наблюдала за ним из кресла с чашкой чая. — Вы нервничаете, Уизли. — Я внимателен, миссис Малфой. — Ваша палочка. — Она кивнула на его бедро, где в кобуре тускло поблёскивало дерево. — Вы проверили её трижды за последние двадцать минут. Рон опустил взгляд на свои руки. Она была права. Чёрт возьми, как ей это удавалось? — Наверное, перестраховываюсь. — Или отвлекаетесь. Она поставила чашку на блюдце с таким изяществом, что это выглядело как издевательство. Поднялась. Медленно, очень медленно, прошла через всю комнату к столу, за которым он сидел. Рон замер. Она обошла стол и остановилась в полушаге от его стула. Так близко, что он чувствовал запах её духов — что-то цветочное и холодное одновременно. Как зима, которая притворяется весной. — Вы так и не ответили на мой вопрос прошлый раз, — сказала она. — На какой? — Зачем вы приходите так часто. Рон поднял голову. С такого расстояния ему пришлось запрокинуть лицо, чтобы смотреть ей в глаза. И он вдруг остро осознал, как глупо это выглядит — аврор, герой войны, сидит, как нашкодивший первокурсник, пока леди Малфой нависает над ним. Это надо было исправлять. Он поднялся. Резко. Стул отъехал назад с визгом по паркету, и теперь они стояли лицом к лицу. Рон был выше. Не намного, но достаточно, чтобы смотреть на неё сверху вниз. Нарцисса не отступила. — Я прихожу, — сказал он, чувствуя, как горло пересохло, — потому что мне приказали. — Лжёте. — С чего вы взяли? — У вас краснеют уши, когда вы лжёте. Рон машинально дёрнулся прикрыть ухо — и тут же замер, понимая, что попался. Нарцисса усмехнулась. Коротко, беззвучно, одними уголками губ. Это была первая улыбка, которую он видел на её лице. И от этой улыбки у него внутри что-то перевернулось. — Вы приходите, — сказала она, делая полшага вперёд, теперь между ними не осталось даже полуметра, — потому что не можете удержаться. Потому что вам интересно. Потому что я — единственная женщина, которая не смотрит на вас с восхищением, и это вас бесит. И заводит. — Вы переоцениваете себя, — выдавил Рон. — Неужели? Она подняла руку. Медленно, так медленно, что каждое движение превращалось в пытку. Провела пальцем по его груди, по форме поверх мантии, останавливаясь у кобуры с палочкой. — У вас бешено колотится сердце, Уизли. — Это от злости. — Нет. — Её палец скользнул выше, к вороту рубашки. — От желания. Рон перехватил её запястье. Сильнее, чем следовало. Пальцы сжались на тонкой кости, и он почувствовал, как дрогнул её пульс — быстрый, неровный, совсем не ледяной. — Играете с огнём, миссис Малфой, — сказал он хрипло. — Предпочитаю думать, что проверяю ваши аврорские рефлексы. Она не вырывалась. Смотрела на его руку, сжимающую её запястье, и на её лице не было и тени испуга. Это был вызов. Рон отпустил её. Сделал шаг назад. И ещё один. Пока между ними не оказалось три метра паркета и один расшатанный стул. — До следующего раза, миссис Малфой, — сказал он, голосом, который сам не узнал. — До следующего, Уизли. Он аппарировал прямо с крыльца, нарушив все правила безопасности, лишь бы оказаться подальше от этого дома. Но уже в своей квартире, стоя под ледяным душем, он понимал одно: она была права. Он вернётся. --- Часть третья: Правила игры Она ждала его в спальне. Рон понял это, как только переступил порог особняка. В гостиной было пусто, чай не заварен, камин не горит. Только тишина и запах её духов, который тянул куда-то вверх по лестнице. — Миссис Малфой? — позвал он, хотя знал, что она не ответит. Тишина. Рон поднялся по лестнице, миновал коридор с портретами предков, которые провожали его осуждающими взглядами. Дверь в спальню была приоткрыта. Он толкнул её. Нарцисса сидела на краю огромной кровати с балдахином. Тёмно-синий шёлк простыней, тяжёлое дерево изголовья, полумрак, разгоняемый только огнём в камине. И она — в халате. Шёлковом, тёмно-изумрудном, переливающемся в свете пламени. — Вы опоздали на пятнадцать минут, Уизли, — сказала она спокойно. Рон закрыл за собой дверь. Щёлкнул замок — магический, он это почувствовал. Снаружи теперь не войти и не услышать. — Я думал, вы в гостиной. — Мне надоела гостиная. Она поднялась. Халат скользнул по плечу, открывая ключицу и изгиб шеи. Рон проследил за движением и почувствовал, как кровь прилила к лицу. — Что вы делаете? — спросил он, и голос прозвучал хрипло. — Снимаю с себя необходимость притворяться. Она сделала шаг к нему. Потом второй. Халат соскользнул ниже, открывая плечо, затем грудь. Под ним ничего не было. Рон сглотнул. — Вы в курсе, что я могу доложить об этом? Неподобающее поведение, совращение аврора... — Доложите, — она остановилась в шаге от него, и халат, наконец, упал на пол. — Но сначала докажите, что вы этого не хотите. Она стояла перед ним обнажённой. Совершенной. Белой, как первый снег, с тяжёлой грудью и узкими бёдрами, с платиновыми волосами, которые рассыпались по плечам, потому что сегодня она не стала их укладывать. Рон смотрел на неё и чувствовал, как трещит всё, что он считал в себе устойчивым. — Нарцисса, — сказал он. Впервые назвав её по имени. Её глаза расширились на долю секунды. Потом она улыбнулась — той же короткой, опасной улыбкой, что и в прошлый раз. — Так лучше, Уизли. Она коснулась его лица. Пальцы холодные, но Рону казалось, что они обжигают. Провела по щеке, по губе, остановилась на подбородке. — Ты хочешь меня, — сказала она, переходя на «ты» так же естественно, как снимала халат. — Хочешь с того самого первого дня, когда вошёл в мой дом с этим глупым блокнотом. — Вы... ты... — Он запнулся. — Ты всё это время знала? — Я не слепая, Рональд. Её пальцы скользнули на застёжку его мантии. Расстегнули. Потом вторую. Третью. — И я не настолько стара, чтобы не замечать, как на меня смотрят. — На тебя все так смотрят. — Нет. — Она скинула мантию с его плеч, и ткань упала на пол рядом с халатом. — На меня смотрят со страхом. Или с ненавистью. Или с жалостью. А ты смотришь так, будто хочешь меня сломать. Рон перехватил её руки. — А ты хочешь, чтобы тебя сломали? Она посмотрела ему в глаза. — Я хочу, чтобы меня наконец кто-то взял. Это было последней каплей. Рон развернул её и толкнул на кровать. Она упала на шёлк, вскрикнув — скорее от неожиданности, чем от боли. Волосы разметались по подушкам. Глаза расширились, и в них наконец-то появилось то, чего он ждал всё это время. Не холод. Не презрение. Не контроль. Желание. — Ты хоть понимаешь, — сказал Рон, нависая над ней, одной рукой сжимая её запястья над головой, — что я делал это только два раза в жизни? Что я не герой-любовник, не слизеринский сердцеед и уж точно не гребанный лорд Малфой? Она дёрнулась, пытаясь высвободить руки, но он держал крепко. — Я это и хочу, — выдохнула она. — Чтобы не герой. Чтобы просто ты. Без притворства. Без правил. — Без правил? — Никаких правил, Уизли. — Она изогнулась под ним, и её бедро pressed against him, и Рон едва сдержал стон. — Просто сделай это. Он отпустил её запястья. И сделал. --- Рон целовал её так, будто хотел стереть все следы Люциуса Малфоя с её губ. Грубо, жадно, без той выверенной техники, которой, наверное, учили чистокровных наследников. Он просто брал — её рот, её шею, её грудь, оставляя следы пальцами и губами. Нарцисса выгибалась под ним. Это было странно — видеть её такой. Ту женщину, которая смотрела на него с высоты своего кресла, которая заставила его краснеть одним движением брови, сейчас тяжело дышала, запрокинув голову, пока он вжимал её в шёлк простыней. — Ты даже не представляешь, — прорычал он ей в шею, — как я хотел это сделать. В тот первый раз, когда ты подошла ко мне. И во второй. И каждый раз, когда ты смотрела на меня этим своим взглядом. — Каким взглядом? — Как на грязь под ногтями. Она рассмеялась. Коротко, хрипло, и Рон почувствовал эту вибрацию губами на её ключице. — А сейчас? — спросила она, обвивая ногами его талию. — Я сейчас так же смотрю? Рон поднял голову. Её глаза были полузакрыты, губы припухли от поцелуев, по щекам разлился румянец. Она смотрела на него не как на грязь. Она смотрела на него так, будто он был единственным мужчиной в этой комнате. В этом доме. Во всём мире. — Сейчас, — сказал он, входя в неё одним резким движением, — ты смотришь так, как я хотел. Она вскрикнула — громко, без притворства. Пальцы вцепились в его спину, ноги сжались на талии сильнее. Рон замер на секунду, давая ей привыкнуть. Он чувствовал, как её тело напряглось, как быстро бьётся сердце под его ладонью. И в этой секунде, в этой тишине между ними было что-то большее, чем просто секс. — Двигайся, — прошептала она. И он двинулся. Сначала медленно, чувствуя каждое движение, каждый вздох. Её пальцы в его волосах, её губы у его уха, её дыхание, сбивающееся в такт. Потом быстрее. Глубже. Жестче. Рон забыл, кто она. Забыл, где он. Забыл про Люциуса, про Драко, про войну, про то, что он — аврор, а она — преступница на домашнем аресте. Осталось только это — её тело под ним, её стоны, её пальцы, оставляющие красные полосы на его спине. — Громче, — прорычал он, ускоряясь. — Рональд... — Громче! Она закричала. И в этом крике не было ни капли ледяной отстранённости. Только жар. Только она — настоящая, разбитая, освобождённая от всего, чем её заковали в этой семье. Рон кончил через несколько секунд, уткнувшись лицом в её волосы, чувствуя, как она дрожит под ним, как её тело сжимается вокруг него в последних спазмах наслаждения. Они лежали так долго. Молча. Потом Рон перекатился на бок, увлекая её за собой. Её голова оказалась у него на груди, и она не отстранилась. Просто лежала, слушая, как постепенно успокаивается его сердце. — У тебя веснушки на плечах, — сказала она вдруг. Рон фыркнул. — Ты сейчас об этом думаешь? — Я думаю о том, что мне придётся менять простыни. — К чёрту простыни. Он провёл рукой по её спине, чувствуя позвонки под тонкой кожей. Она была удивительно лёгкой. И тёплой. И совершенно не той ледяной королевой, которую он видел в гостиной. — Это был всего лишь секс, Уизли, — сказала она тихо, словно прочитав его мысли. — Не строй иллюзий. — А кто строит? — Твоё сердце бьётся слишком громко для того, кто не строит иллюзий. Рон молчал. Потому что она снова была права. --- Часть четвёртая: Цена вопроса Они не обсуждали это. На следующем визите Рон вошёл в гостиную, где Нарцисса пила чай с идеально прямой спиной, и они обменялись обычными колкостями. Как будто ничего не случилось. Но когда он проверял защитные чары в спальне, она вошла и закрыла дверь. И всё повторилось. А потом ещё раз. И ещё. У них выработался ритуал. Рон приходил, проверял артефакты, вёл в блокноте какие-то записи. Потом они пили чай (он научился не чавкать, она научилась не делать замечаний). А потом она вставала, смотрела на него тем самым взглядом, и он следовал за ней наверх. В спальне правила менялись. Здесь она не была леди Малфой. Здесь она была просто женщиной, которая кричала его имя, царапала спину, смеялась хриплым смехом, когда он делал что-то неловко. Здесь Рон не был аврором. Он был просто мужчиной, который брал её так, как хотел, который учил её тело новым движениям, новым звукам, новым способам падать без оглядки. Однажды после очередного раза она лежала на его груди, перебирая рыжие волосы на его теле, и сказала: — Ты даже не представляешь, как давно я этого хотела. — Чего именно? — Простоты. — Она провела пальцем по его ключице. — С Люциусом всё было... правильно. В нужное время, в нужном месте, в нужной позе. Как будто я не женщина, а предмет интерьера. А ты... Она запнулась. — Что я? — Ты трахаешь меня так, будто я — последняя женщина на земле. Рон усмехнулся. — Может, ты и есть последняя, кто согласится на меня после всей этой истории. — Не говори глупостей. Она приподнялась на локте и посмотрела на него сверху вниз. Волосы растрепаны, губы припухшие, на шее следы его пальцев. — Ты герой войны, Рональд Уизли. Любая девушка почтёт за честь. — Любая девушка не будет лежать на мне после того, как я трахнул её на кровати её бывшего мужа. Нарцисса улыбнулась. Той самой улыбкой — короткой, опасной. — Может, я не любая девушка. — Это точно. Он перевернул её на спину и снова поцеловал, чувствуя, как она тает под ним. Это уже не было просто сексом. Они оба это знали. И оба молчали. --- Часть пятая: Запретный плод Слухи начались через месяц. Кто-то из авроров заметил, что Рон слишком часто вызывается на проверки в Малфой-мэнор. Кто-то из домовиков, наверное, проболтался. А может, портреты предков Малфоев нашли способ передать весточку наружу — они всегда выглядели слишком довольными, когда Рон проходил мимо. — Уизли, — Гарри поймал его в коридоре Министерства. — Мне нужно с тобой поговорить. — О чём? — О твоих визитах к Нарциссе Малфой. Рон напрягся, но лицо не выдал. — Стандартная процедура, Поттер. Ты же знаешь. — Рон. — Гарри вздохнул. — Ко мне пришёл анонимный донос. Что ты проводишь в её доме больше времени, чем требуется по регламенту. — Анонимный? — Рон усмехнулся. — Драко нашёл время для доносов из Австралии? — Неважно. Важно то, что если это правда... ты понимаешь, чем это грозит? Она под домашним арестом. Если вы... — Мы ничего, — отрезал Рон. — Я выполняю свою работу. Гарри посмотрел на него. Долго. Тем взглядом, который он приобрёл после войны — когда научился видеть ложь за милю. — Твои уши краснеют, — сказал он. — Мои уши всегда красные, я рыжий. — Рон. — Гарри. Они стояли друг напротив друга. Лучшие друзья, которые прошли войну, ад и всё, что между. И сейчас между ними встала женщина с платиновыми волосами и ледяным взглядом. — Будь осторожен, — сказал Гарри наконец. — Если это выплывет наружу, она отправится в Азкабан. Не за нарушение ареста, а за принцип. Чтобы другим неповадно было. Ты это понимаешь? Рон понимал. Он понимал это каждый раз, когда закрывал за собой дверь её спальни. Каждый раз, когда чувствовал её руки на своём теле. Каждый раз, когда уходил, оставляя её одну в огромном пустом доме. Но это не заставляло его остановиться. --- В следующий визит он вошёл в особняк с тяжёлым сердцем. Нарцисса ждала его в спальне. Уже обнажённая, сидя на краю кровати, с распущенными волосами. Она смотрела на него, и в её взгляде не было вызова. Было что-то другое. Что-то, что делало его визит к Гарри ещё более бессмысленным. — Сегодня? — спросила она. — Сегодня, — ответил он. Он подошёл и сел рядом. Впервые за всё время не бросился на неё, не сорвал одежду, не вжал в матрас. Просто сидел, сжимая в руках свою аврорскую форму. — Меня предупредили, — сказал он. — Что кто-то знает. Она не удивилась. — Я знаю. — Ты знала? — Домовики. Я их отпустила две недели назад, но они всё равно приходят убираться. Они всё видят. Рон повернулся к ней. — И ты ничего не сделала? — Что я должна была сделать, Рональд? — Она посмотрела на него с лёгкой усмешкой. — Запретить им входить? Они бы рассказали всем, что у меня в спальне грязные простыни. Это было бы ещё более подозрительно. — То есть ты знала, что нас могут раскрыть, и всё равно... — И всё равно продолжала? — Она наклонила голову. — Да. — Почему? Она помолчала. Потом протянула руку и коснулась его лица. Пальцы холодные, как всегда, но теперь он знал, что через минуту они станут горячими. — Потому что запретный плод сладок, Уизли, — сказала она тихо. — И потому что я слишком долго жила по правилам, которые не выбирала. Она наклонилась и поцеловала его. Не так, как раньше — жадно, требовательно. Медленно, глубоко, так, что у Рона закружилась голова. — Если они узнают, — прошептала она ему в губы, — ты потеряешь работу. А я сяду в Азкабан. Понимаешь? — Понимаю. — И ты всё равно хочешь? Рон посмотрел в её серые глаза. Ледяные глаза женщины, которая была его врагом, его пленницей, его самым безумным желанием. — Хочу, — сказал он. И толкнул её на кровать. В этот раз всё было иначе. Не грубо, не быстро, не как разрядка накопившегося напряжения. Медленно. Так медленно, что каждое движение превращалось в пытку. Он целовал каждый сантиметр её тела, запоминая его губами. Она водила пальцами по его спине, по шрамам, оставшимся после войны, по веснушкам, которые так её забавляли. — Рональд, — шептала она, когда он вошёл в неё. — Рональд... Это больше не было игрой во власть. Не было вызовом. Не было запретным плодом. Это было просто. Двое людей, которые нашли друг друга в самом неподходящем месте, в самое неподходящее время, при самых неподходящих обстоятельствах. И плевать им было на правила. Когда всё закончилось, она лежала на его груди, слушая сердцебиение. — Что теперь будет? — спросила она. Рон смотрел в потолок. — Не знаю. — Ты можешь больше не приходить. — Могу. — Но ты придёшь? — Приду. Она подняла голову и посмотрела на него. — Ты глупый, Рональд Уизли. — Знаю. — И рыжий. — Это тоже знаю. — И у тебя уши краснеют, когда ты врёшь. Рон усмехнулся. — А у тебя... — он провёл пальцем по её губам, — у тебя они краснеют, когда ты кончаешь. Она шлёпнула его по груди, но беззлобно. И снова уткнулась лицом в его плечо. — Приходи в четверг, — сказала она. — Буду ждать. — Приду. И он пришёл. И в четверг. И в пятницу. И в следующий вторник. Потому что некоторые правила созданы, чтобы их нарушать. Потому что запретный плод был слишком сладким. И потому что Нарцисса Малфой, ледяная королева чистокровного Лондона, улыбалась только ему. Одному рыжему аврору, который не умел правильно заваривать чай, но умел делать так, чтобы она кричала его имя в пустом особняке. А для начала новой главы этого было достаточно.