Никаких сожалений
19 мая 2026 г., 20:03
Он не планировал оказаться в Париже.
Любое упоминание Франции после войны вызывало у Драко Малфоя оскомину. Слишком тесно переплелось: блеск фамильного особняка на окраине Лиона, бегство матери, унизительная проверка палочек на границе. Но дела отца, окончательно сломавшегося после третьего слушания в Визенгамоте, требовали присутствия. Подписать. Забрать. Уйти.
Было шесть часов вечера, когда он вышел из банка «Гринготтс» на парижской площади Кисмет. Дождь моросил так, словно сама природа издевалась над его идеально сияющими ботинками из драконьей кожи. В кармане сюртука лежал конверт с векселями и приглашение от бывшего однокурсника Блеза Забини на «небольшой ужин в память о старых временах».
Блез, конечно же, врал. Никакого ужина не было. Был клуб.
«Ля Сэренада» оказался заведением, где потолки расписаны сценами из «Песни Роланда», а в воздухе пахнет деньгами, потом и чем-то сладковатым, вроде переспелого персика. Драко пил. Сначала огневиски — обжигающе, как тогда в Астрономической башне. Потом медовуху, настоящую, из Хогсмида, которой его угощал Забини. Потом кто-то из гостей — кажется, кузен Оливандера — предложил абсент.
Огни казались слишком яркими. Слишком живыми.
— Малфой? — голос прозвучал как укол иглой: тонко, уверенно, с той особенной манерой проглатывать «р», которая могла принадлежать только ей. — Какая неожиданная гадость.
Он обернулся. Флер Делакур стояла у стойки, опираясь спиной на розовое мраморное покрытие. На ней было платье цвета старого золота — такое короткое, что мать упала бы в обморок. Волосы не серебрились, как в школе, а тускло блестели, словно она провела под дождём не меньше часа.
— Делакур, — Драко попытался улыбнуться снисходительно, но язык заплетался. — Иди искать своего полу-великана. Или ты теперь встречаешься с вивернами?
Она не обиделась. Только хмыкнула и заказала двойную порцию джина с тоником. Бармен подал молча — видимо, знал её в лицо.
— Я вышла замуж, Малфой, — сказала она, не глядя. — За финансового магната из Ниццы. Скучнейший человек на свете. Он коллекционирует античные кубки и морщит нос, когда я произношу заклинания громче шёпота.
— Мои соболезнования, — Драко сделал глоток абсента. Он понятия не имел, зачем это сказал. Может быть, потому что его собственный животный страх перед громкими голосами был слишком похож.
Они проговорили ещё час. Или два. Время расплавилось, как свечной воск. Флер жаловалась на мужа, который считает, что «волшебство — это просто инструмент для ведения быта». Драко жаловался на отца, который теперь пьёт настойку валерианы и подолгу молчит, глядя на чёрное пятно на месте левой руки.
— Ты никогда не нравилась мне, — вдруг сказал он, наклоняясь слишком близко. От неё пахло джином и лавандой. — Наглая. Чересчур красивая.
— А ты всегда был задницей, — парировала Флер, и уголок её губ дёрнулся вверх.
Они целовались, прислонившись к стене рядом с туалетами, пока какой-то пьяный гоблин не свистнул им вслед. Дальше — такси. Квартира Флер — маленькая, душная, заваленная флаконами с зельями и свадебными фотографиями в серебряных рамках. Ещё один поцелуй у порога. Затем — падение на кровать, которая пахла лавандой и кем-то чужим, отсутствующим.
Драко помнил всё: как пуговицы на его рубашке царапали её грудь. Как она смеялась, когда он неуклюже пытался расстегнуть молнию на платье. Как её акцент становился гуще, когда она шептала что-то по-французски — ругательства или ласки, он так и не разобрал. Потом — горячо. Потом — темнота.
---
Он проснулся от того, что солнечный свет резал глаза даже сквозь веки.
Голова раскалывалась. К горлу подкатывала тошнота. Драко открыл глаза и увидел чужой потолок — белый, с лепниной в виде ромашек. На подушке рядом темнел след от помады. Её помады. Она сама спала, свернувшись калачиком на самом краю кровати, в одной кружевной комбинации, слишком красивая даже после полуночного кошмара из джина и глупых откровений.
На тумбочке стояло зелье от похмелья. Рядом — короткая записка, написанная изящным почерком: «В холодильнике есть бекон. Не ворчи».
Драко не пошёл на кухню.
Он собрал одежду с пола: рубашка в вине, брюки в кошачьей шерсти — чёрт, откуда у неё кошка? — и один носок. Надевать всё это на себя было унизительно. Но оставаться — ещё хуже.
Флер не проснулась, когда он щёлкнул замком входной двери. Или сделала вид, что не проснулась. Драко знал эту женскую породу: они не прощаются с теми, кто пришёл в их жизнь на одну ночь.
Внизу пахло круассанами и свободой. Драко Малфой накинул пальто поверх мятой рубашки, поднял воротник и зашагал прочь от узкой улочки с её цветочными горшками и разбитыми мечтами.
Он не оглянулся.
И она, будь она проклята, тоже не выглянула в окно.
