Give it to me

Осо-дон, Кансо-гу, юго-запад Сеула

4 октября, 00:53

      После комендантского часа Пригород практически вымирает. Жизнь остаётся лишь в кварталах удовольствий, где пьют и развлекаются в любое время – и где в любое время одинаково небезопасно. В остальном же районе в такое время можно найти лишь серые стены коробок, которые здесь по привычке называют домами, наглухо запертые двери и зарешеченные окна, в которых давно погас свет.       Те, кому дорога жизнь, предпочитают не высовываться.       Юнги жизнь дорога тоже, но он всё же выглядывает в переулок и, убедившись, что тот пуст, направляется наискосок к следующему дому. Старается не оставаться надолго на открытом пространстве, и оттого постоянно жмётся к стенам, пачкая и без того несвежую одежду в бетонной пыли.       В последнее время Мин чувствует себя так, будто у него мишень на спине.       После того, как в Пригород в очередной раз явилась полиция, разыскивая того, кто устроил акцию протеста на День Города, Юнги пообещали, что за следующую подобную выходку ему свернут шею. Полиции, правда, так и не выдали, но лишь потому, что закону доверяют меньше, чем суду собственных улиц. В тёмных районах проще расстаться с головой, чем со свободой, которой и есть совсем немного.       И всё-таки Мин пробирается теперь по пустым кварталам, чтобы снова проскользнуть в Город и устроить очередной беспорядок. Ночь для этого самая подходящая – на следующее утро начнётся предвыборная кампания Национального собрания, которая, как и всегда, не коснётся жителей Пригорода. И раз уж их голоса не хотят слышать на законных основаниях, Юнги позаботится о том, чтобы заставить их слушать.       По официальным заверениям, проникнуть из тёмных районов в Город без разрешения невозможно. И всё же незаконная торговля процветает, а в новостях то и дело рассказывают, как доблестная полиция ловит нелегалов и возвращает туда, где им положено быть. Стена, отделяющая Дончжак и Гванак с одной стороны от Сохо с другой, только кажется такой уж крепкой и непреступной, пока существует сразу несколько быстрых и безопасных ходов, ведущих через неё в Город. Насколько безопасным может быть незаконный переход, конечно.       С десятком мостов, что соединяют Сеул с его пригородом, дела обстоят сложнее. Контрольно-пропускные пункты, расположенные на каждом из них примерно в полукилометре от берега, действительно не пропускают никого без официального разрешения, а пробраться незамеченным мимо них на столь небольшом пространстве вряд ли представляется реальным даже самым отчаянным беглецам.       Но Юнги на этот раз направляется именно к мосту. Путь, который мужчина собирается проделать, каждый год неизменно забирает около десятка жизней, но Мин старается не задумываться об этом, приближаясь к громаде, ощетинившейся сразу двумя линиями разбитых фонарей. В тёмных районах слишком многое может привести к смерти, чтобы беспокоиться о таких мелочах.       Первые несколько сотен метров по мосту Банхва даже в полной темноте кажутся лёгкой прогулкой. Юнги, перемахнув через бетонные блоки заграждения, идёт почти по самому краю, стараясь не касаться ладонью невысоких перил, вделанных прямо в отбойник. Вдалеке, подсвеченная огнями Города, виднеется алая громада арки, у начала которой находится КПП.       Мин останавливается на полпути к нему – там, где полотно дороги пересекает металлическая сшивка. Руки легко находят за перилами лестницу, чёрного контура которой в ночи почти не разглядеть, и Юнги, затянув лямки рюкзака как можно туже, делает шаг в пустоту за отбойником.       Привычный спуск на нижний ярус занимает от силы пару секунд почти свободного падения, пока Мин скользит по тетивам лестницы к узкой площадке. Дальше путь идёт прямо по распоркам моста – узкие металлические балки едва просматриваются в скудном электрическом свете. Юнги придерживается за опору, восстанавливая равновесие после спуска, а затем осторожно делает шаг вперёд, проверяя собственную устойчивость.       Порыв ветра, который над рекой никогда толком не стихает, бьёт в бок и заставляет мужчину покачнуться, но Мин быстро восстанавливает баланс. Проходит до следующей опоры и, привалившись к ней плечом, делает короткую передышку, прежде чем продолжить путь. Постепенно, с приближением к центральному пролёту моста, вокруг становится светлее, но Юнги продолжает идти на ощупь, не решаясь довериться своим глазам. Зрение в последнее время ни к чёрту.       Когда металлическая балка резко уходит вниз, Мин, слишком привыкший к размеренному ритму собственного шага, с трудом успевает остановиться. Нелегалов всегда губит самоуверенность, и он чуть добровольно не стал её очередной жертвой. Сердце бешено колотится у глотки, а руки, вцепившиеся в чудом оказавшуюся рядом опору, подрагивают, пока Юнги напряжённо оглядывается в поисках металлического троса, что ведёт на другую сторону моста.       Под внутренней аркой в нескольких сотнях метров внизу грохочет Ханган – самая опасная часть пути проходит по воздуху прямо над ней. Мин, закрепляя взятую из рюкзака каретку и прилаживая к своему ремню карабин от неё, уверяет себя, что это почти то же самое, что полёт на тарзанке – только расстояние немного больше. И если хоть одна часть хлипкой системы переправы подведёт его, он точно не отделается разбитым лбом, как во время игр с братом в соседском дворе. В остальном просто детская забава.       Трос опасно скрипит, когда мужчина проверяет его, прежде чем подойти к краю. В лицо бьёт холодный ветер, и Юнги позволяет себе ненадолго прикрыть глаза, прежде чем во второй раз за ночь шагнуть в пустоту. Секунда, две, три – он рефлекторно задерживает дыхание, пока не пролетает самую нижнюю точку провисшего троса, но даже когда движение за ней слегка замедляется, не позволяет себе расслабиться. К моменту, когда под ногами вновь появляется устойчивая твердь металла, мышцы деревенеют от усилия не выпустить треклятый карабин.       Мин с силой ударяется плечом в опору моста, не успев затормозить, и, игнорируя запоздало вспыхивающую боль, почти распластывается по балке, на которую приземлился. Дальше его ждёт лёгкая прогулка, так что несколько минут, проведённых плашмя в обнимку с распоркой моста в попытках перестать дрожать от прилива адреналина, Юнги считает своим заслуженным отдыхом.       Меньше получаса спустя Мин наконец добирается до района, который прилегает к точке его назначения. Улицы Города в такое время тоже пустуют, но всё же не кажутся вымершими, как в тёмных районах. В некоторых окнах горит свет, тишину буробает шум машин на крупных трассах. И всё же находиться среди этой тихой, непрерывно бурлящей жизни кажется так же небезопасно, как в мёртвых трущобах Пригорода: Юнги знает, что ему здесь не место.       Площадь перед зданием законодательного собрания, где через несколько часов дадут старт предвыборной гонке, представляет собой воплощение идиллического городского пейзажа. Чисто выметенные тротуары, ровно подстриженные кусты какой-то декоративной зелени под окнами малоэтажки с идеально белыми стенами. Даже вездесущих чаек, что так любят марать статуи, нигде не видно – монумент в виде чосонского чиновника со свитком законов в центре площади вычищен до тусклого медного блеска.       Лучшего места, чтобы устроить протест, не найти. Мало где уродство реальности станет так заметно.       Мин встряхивает головой, остановившись на пешеходной улочке, что выходит на площадь, и скидывает с плеча рюкзак, ставя тот прямо на мостовую. Ладонь нашаривает в открытом отделении баллончик с краской, пока мужчина присматривается к стенам здания напротив: красный будет великолепно смотреться на белом, особенно если правильно подобрать слова. Их, как и всегда, у Юнги найдётся в избытке.       Вскоре на фасаде дома законодательного собрания уже не остаётся свободного места, как и на большей части площади в целом. Мин создаёт подобные росписи не в первый раз, и с каждой акцией на них уходит всё меньше времени, как и на то, чтобы довести картину до идеала после. Укутав статую чиновника в белое тряпьё с алыми пятнами, Юнги возвращается к оставленному рюкзаку, ощущая, как ушибленное плечо тут же отзывается болью: начинает утихать притуплявший все чувства адреналин незаконной вылазки.       Сохранять внимание тоже становится сложнее. Это происходит всегда на обратном пути, и Мин знает, что потеря бдительности – теперь главная опасность для него. Помнит, что должен быть осторожен, даже если Город вокруг кажется тихим и безобидным. И всё же усталость играет с ним дурную шутку, вынуждая замедлять шаг и позволяя тонуть в мыслях, для которых ещё не время и не место.       Когда в лицо бьёт яркий свет фонарика, Юнги застывает. Не от страха – просто повинуясь рефлексу. Закрывает лицо ладонью и крепко жмурится, чтобы вернуть себе зрение, а после сквозь плывущие перед глазами цветные круги, вглядывается в людей, вдруг преградивших ему выход из переулка.       Всё-таки нелегалов губит самоуверенность.       Мин не представляет, как в здравом уме мог не заметить такую очевидную облаву – два чёрных внедорожника, перекрывающих дорогу, и толпу людей в одинаковой форме. Он всегда замечал и всегда сохранял чёртову бдительность, всегда был параноидально осторожен до тех самых пор, пока не окажется за запертой дверью собственной квартиры в Осо. Всегда, кроме сегодняшней чёртовой ночи.       Медленно сняв и отбросив рюкзак, Юнги поднимает руки и совершенно застывает, дожидаясь, когда к нему подойдёт отделившейся от неясно-тёмной толпы человек.       Знает: с полицией лучше играть по правилам. В конце концов, они не могут предъявить ему ничего серьёзного, а на испорченное досье Мину совершенно наплевать. Нелегальное перемещение и хулиганство – не то, что сможет хоть как-то испортить ему репутацию, а хоть что-то большее полуночный патруль вряд ли попытается ему вменить. У них явно не должно хватить для того доказательств.