Give it to me

Синчон-дон, Сондэмун-гу, северо-запад Сеула

22 октября, 00:53

      В пустой полутёмной квартире Юнги на этот раз отчего-то не может найти себе места. Ходит по гостиной, мечется от стены к стене и постоянно смотрит на электронные часы рядом с телевизором, будто так сможет ускорить время.       Почему-то дождаться возвращения Тэхёна оказывается слишком сложно и слишком же важно, хотя в последнем Мин не хочет признаваться даже самому себе. Ким ему никто, и беспокоиться за него – лишняя забота. Юнги предпочитает списывать собственную нервозность на усталость после неприятного вечера, а никак не на то, что видел настоящее состояние мужчины, когда уезжал, оставляя его на благотворительном вечере. Состояние, явно тяготеющее к угрюмому заливанию алкоголем чего-то и без того не слишком приятного.       Но Мин убеждает себя, что просто опасается засыпать в чужой квартире, не зная, где пропадает владелец. Ведь Тэхён по-прежнему не волнует его, совершенно.       И плевать, что Ким ему приятен. Не «нравится», и Юнги уж точно в него не влюблён, но… Привязан. Это именно то, что пугает больше всего – его собственная привязанность к человеку, который слишком опасен для него по определению. Между ним и Тэхёном пропасть, бесконечные различия и банальная разница статусов. Они никогда не смогут друг друга полностью понять, а Мин не сможет и довериться ему полностью, только потому что знает слишком хорошо, как опасно отдавать кому-то собственную уязвимость.       То, что может быть между ними – обречено по определению.       Но понимание этого и все логические доводы всё равно не могут заставить это странное чувство исчезнуть.       Когда входная дверь наконец открывается, Юнги не спешит выйти и хотя бы посмотреть на человека, которого ждал так долго. Только замирает, переставая мерить комнату шагами, и скрещивает руки на груди, пытаясь убедить самого себя в том, что испытывает только раздражение.       Тэхён, застывший на пороге, ему совсем не верит. В его глазах отражается усталость и та беззащитность, которую Мин всё не может привыкнуть видеть. Взгляд кажется совсем потухшим. Его такого впору пожалеть, и Юнги, наверное, жалеет, когда на заданный одними губами вопрос «Можно?» отвечает кивком. Просто жалеет.       Слабый запах алкоголя касается его раньше, чем руки Кима. Тэхён подходит медленно, почти робко, словно боится, что Мин в последний момент передумает, отстранится и запретит приближаться к себе – попытается, как и всегда, сохранить между ними безопасную дистанцию. Но Юнги не пытается, обещая себе, что сдаётся только в этот раз.       Ким обнимает его и топит лицо в сгибе шеи, словно ища защиты. Его пальцы деревенеют от напряжения, пока он, уже переступив невидимую черту между ними, боится сделать что-то не так, коснуться больше, чем Мин будет готов его принять, и дыхание отчаянно сбивается – Юнги чувствует это по рваным выдохам себе в плечо. Он и сам вдруг боится двинуться. Потому что между ними по-прежнему пропасть, и они только что подошли к самому краю.       Юнги осторожно гладит его по спине. Тэхён шумно вдыхает и жмётся ближе. Только и всего.       - Можно я буду честен с тобой сегодня? – шепчет едва слышно, и его голос становится хриплым от всех невысказанных слов, которые он ещё старается сдержать. Старается, потому что знает, что Мин не хочет их слышать. Потому что между ними это лишнее. Потому что это небезопасно.       - Можно, - неожиданно для себя самого выдыхает Юнги, ладонью зарываясь в короткие волосы на затылке мужчины, то ли чтобы удержать его близко, то ли чтобы показать, что сам не собирается отдаляться – на этот раз.       Ким ненадолго совсем замирает, сосредотачиваясь на ощущении чужих прикосновений – на ощущении, которого не позволял себе много лет. Хотя теперь кажется, что он не позволял никому коснуться себя вообще никогда. Не так.       Он хочет что-то сказать, но не может найти слова. Впервые за долгие годы. Потому что признаний слишком много, а в честности впору захлебнуться, особенно если ею так и не поделиться. И всё-таки говорить даже для этого, для собственного спасения от верной смерти в урагане собственных чувств, оказывается слишком сложно. Невыносимо.       - Что ты делаешь? – Мин слабо вздрагивает, ощущая изменившееся прикосновение раньше, чем мужчина на самом деле успевает сделать хоть что-то. Не протестует и не пытается остановить – только спрашивает.       - Пытаюсь быть честным, - едва разборчиво отвечает Тэхён, а после оставляет первый поцелуй на чужой шее. Сухой и беглый, но такой чувственный, что Юнги ощущает, как сводит под ним мышцы.       У позвоночника собирается стая колких мурашек, рассыпаясь по всей спине после следующего поцелуя. И следующего. Мин шумно вздыхает и жмурится: перед глазами всё мутное, да и видеть хоть что-то ему совсем не нужно. Достаточно просто чувствовать прикосновения Кима и слышать его дыхание.       Достаточно, чтобы добровольно шагнуть в пропасть.       Какая-то умная, ужасно рациональная часть Юнги кричит, что они не должны делать всего этого. Что карьере Тэхёна, а вместе с ней и его шансу на нормальную жизнь конец, если кто-то узнает. Что между ними всё пойдёт наперекосяк, если не узнает совершенно никто – а это только хуже. Что, наконец, Мин в Городе не для того, чтобы привязываться к кому-то и продаваться богатею за свои идеи и красивые глаза.       Ему следует вспомнить о гордости, если не о здравом смысле, но Юнги лишь подальше заталкивает остатки собственного разума. Он уже сдался, поздно пытаться всё остановить. Он совершенно не хочет это останавливать.       Ким продолжает целовать его, пальцами судорожно находя край рубашки, из которой мужчина так и не удосужился переодеться. Горячие, чуть дрожащие пальцы ныряют под ткань и скользят по коже – кажется, что от этого прикосновения должны посыпаться искры: чувствительность уже слишком высока у обоих. Но Тэхён только жмётся ещё ближе, переходя поцелуями выше, но так и не решаясь коснуться губ, хотя по его взгляду Мин видит: ему это нужно.       Самому Юнги, кажется, нужно тоже.       - Ты примешь? – дыхание, по-прежнему несущее с собой запах выпивки, которой Тэхён пытался залить вновь открывшуюся рану в собственной груди, омывает лицо, рваный вздох после тонет в паузе.       Он спрашивает не о разрешении, Мин знает, и уж точно не о позиции, к которой всё придёт, если они не остановятся прямо в этот момент. Снова о честности. О чувствах, который Юнги не уверен, что сможет принять так просто. О нём самом – обо всём в нём, хотя бы но эту ночь.       Мин предпочитает не отвечать. Оставляет себе крохотную лазейку, не давая никаких обещаний, потому что не хочет врать. Не в этот раз. Но всё же целует сам, не позволяя сомнениям нарушить то хрупкое, хитро сплетённое равновесие, что теперь держит их вместе.       Поцелуи Кима оказываются такими же жадными и торопливыми, как прикосновения его рук ниже. В них ощущается привкус отчаянья и страха, но разобрать, кому принадлежать эти чувства, становится невозможно. И ненужно, впрочем. Юнги всё так же осторожно придерживает мужчину за плечи, позволяя его мягким губам скользить по своим, сухим и обветренным, снова и снова. А затем вдруг отстраняется.       С ним, кажется, происходит что-то невозможное. Неправильное и уж точно небезопасное.       Сердце стучит в висках, когда Мин опускается на колени, сопровождаемый совершенно растерянным взглядом Тэхёна, который вдруг не знает, куда себя деть. Возможно, то, что Юнги хочет сделать, будет слишком для них, но он не может не попробовать – не может себе отказать. Он ведь не железный тоже. И как бы он ни сопротивлялся, в нём тоже кипит слишком много сдерживаемой ласки.       Ким осторожно касается его запястья, будто пытается спросить о чём-то без слов, пока мужчина расстёгивает ремень его брюк и тянет ткань вниз. На мгновение Тэхён хочет попросить его остановиться: не может понять, насколько сам Мин на самом деле хочет того, что делает; но не успевает, давясь непроизвольно шумным выдохом. От того, как Юнги проводит пальцами по внутренней стороне его бёдер, подкашиваются ноги.       - Так и знал, что ты поставишь меня на колени, - бормочет Мин со слабой усмешкой, ощущая, как у самого сводит низ живота от вида ещё совсем мимолётного удовольствия мужчины над ним, а после поддевает пальцами чужое бельё.       Ким сам не замечает, как задерживает дыхание, когда Юнги касается его члена сперва пальцами, а потом и губами. Вид сводит с ума не меньше, чем прикосновения, которые мужчина дарит ему, и вскоре Тэхёну приходится впутаться ладонью в волосы Мина, прося его остановиться.       Потому что он хочет больше, чем это. Он хочет Юнги всего.       Снятые брюки остаются лежать на полу, когда Ким просит мужчину подняться и тянет за собой в спальню, успевая по дороге урвать ещё несколько беглых солоноватых поцелуев. На его кровати – неубранный с утра беспорядок, но никого из них это не смущает: смятое одеяло тоже отправляется на пол, чтобы дать больше места тому, чего между ними слишком много.       Тому, что никто из них не хочет называть желанием или, того хуже, любовью.       Тэхён помогает Мину наконец избавиться от неудобной одежды, а затем выпутывается и из своей. Юнги явно забирает у него преимущество в поцелуях, изучая губами грудь и живот – совсем осторожно, чтобы не потревожить свежий синяк, тёмной кляксой расплывшийся на коже. Но Ким и не пытается снова забрать инициативу себе: сил уже не хватает. Что-то перетлевает в нём, оставляя лишь тяжёлое дыхание и умоляющий о близости взгляд, который Тэхён не может оторвать от устроившегося между его разведённых ног Мина.       Юнги чувствует этот взгляд кожей и впервые не старается не замечать. Он поднимает глаза к лицу Тэхёна, когда впервые осторожно касается его там, где следует, следит за реакцией и неприкрыто читает нечто большее, чем просто удовольствие и страсть. Читает, но безмолвно просит не говорить об этом вслух. Не пока они настолько близко.       Они слишком раскрыты друг для друга, чтобы возвращаться к словам. И всё же Ким в них нуждается – если не в сказанных, то хотя бы в услышанных.       - Юнги, - тихо зовёт Тэхён, когда Мин нависает над ним, останавливаясь в мгновении от очередного поцелуя, и выдыхает рваный стон, ощущая, как его пальцы продолжают двигаться внутри. – Скажи мне что-нибудь.       - Что? – губы Юнги изгибает растерянная полуулыбка, и он останавливается, вновь улавливая отчаянье в чужой просьбе. Просьбе, на которую не знает, как ответить теперь.       - Что-нибудь, - повторяет Ким, позволяя отчаянью звякнуть в собственном голосе достаточно отчётливо, чтобы мужчина понял: он не шутит. Тэхён это вдруг становится ужасно важно. Важнее всего. – Что-нибудь настоящее, - иначе он чувствует, что задохнётся, утонув в собственной кропотливо сотканной лжи.       Вокруг него – сплошная полуправда, миллиарды недосказанностей и бесконечность оставленных лазеек. Всё, чтобы чувствовать себя в безопасности. Всё, чтобы не позволить миру вновь загнать его в ту тёмную ловушку, из которой Тэхён однажды смог выбраться.       - Я боюсь тебя потерять, - помедлив, признаёт Мин, выбирая из всего вороха собственной честности ту, что ранит меньше всего, если вдруг всё пойдёт наперекосяк, несмотря на данное самому себе обещание молчать. Потому что Тэхён под ним раскрытый и нуждающийся – в худшем смысле из возможных. Отчаянно нуждающийся в человеке рядом. А Юнги не способен сопротивляться ему в этот момент. – Понял, когда в тебя стреляли в Сокгване. Достаточно честно?       Ким кивает и уже открывает рот, чтобы что-то сказать, отдать свою честность в ответ, но Юнги прижимается к его губам поцелуем, заставляя умолкнуть. Он не готов ничего слышать. Не готов верить во всё, что между ними происходит прямо сейчас. Чувствовать – да, и давать Тэхёну всё, в чём он нуждается – да. Но не слышать, что всё действительно по-настоящему.       - Ничего не говори, - почти умоляет, отстраняясь на мгновение, чтобы удобнее устроиться между чужих бёдер, а после стирает поцелуем первый полнозвучный стон, когда Тэхён принимает его.       Становится не до разговоров. Ким вцепляется ему в плечи и слабо царапает, сбито дышит, закину голову и зажмурившись – открыв самый лучший вид. Мин же старается не потеряться в собственном удовольствии, осторожно придерживая его за талию, и следит за тем, чтобы ненароком не сделать больно – даже на секунду. Даже когда Тэхён сжимает пальцы на его плечах так, что оставленные им царапины пламенеют.       В тишине, которая наступает после, всё произошедшее кажется лишь безумным сном. Юнги не сожалеет, когда Ким жмётся ближе к нему в измятой постели, но вдруг чувствует, как сердце начинает колотиться иначе – от страха перед тем, во что он сам себя втянул. У Тэхёна, поднявшего голову с его груди, этот же страх удивительно отчётливо отражается во взгляде – так, что и не разобрать, он один на двоих или у каждого собственный.       - Что мне нужно сделать, чтобы ты остался на моей стороне? – вдруг едва слышно, почти одними губами спрашивает Ким, развеивая последнюю тень безмятежности, за которую они так отчаянно цеплялись – теперь не говорить не получится.       Да и без слов вряд ли возможно хоть что-то решить. Тэхён знает это слишком хорошо, как и то, что ему придётся произнести эти слова первому, даже если Мин не захочет услышать. Потому что ему хочется наконец хоть кого-то удержать рядом. Хоть в ком-то быть уверенным, хоть на кого-то иметь возможность положиться. Ким знает, что выбирает для этого худшего человека, но всё же.       Юнги поднимается над по-прежнему лежащим мужчиной и заглядывает ему в лицо. В зыбком голубоватом свечении, что пробивается из окна, Тэхён выглядит совсем растерянным и хрупким, но снова смертельно серьёзным. Ровно таким Мин боится его видеть больше всего. Настоящим. Его пальцы находят чужое запястье и сжимают, должно быть, болезненно, потому что Ким тихо охает, встречаясь с его взглядом.       - Дай мне всё, что у тебя есть, - Юнги знает что требует едва ли возможного. Впервые честно, впервые позволяя себе проявить эту часть себя. Всё ещё жестокую, но ужасно нуждающуюся. Слабую. – Деньги, место в свете, трибуну, чтобы с неё говорить. Крышу над головой и безопасность. Всю свою честность. Уверенность в завтрашнем дне. Всё, - запинается, так и не сказав главного. Потому что любви он всё же не может потребовать. Не может о ней даже заговорить, пускай и чувствует каждым ударом сердца.       - Ты жадный, - Тэхён слабо усмехается, но в его глазах за вечным спокойствием вспыхивают искры боли. Он не понимает, что именно мужчина имеет в виду. Не понимает и оттого видит совсем не то, что Мин хочет показать. Алчность вместо честности.       - Жадный, - соглашается Мин и, наклонившись ближе, вдруг лбом касается лба мужчины, крепко жмурясь. – Я не знаю, как просить, чтобы не остаться у тебя в долгу. Поэтому отдай мне всё, что у тебя есть, и я верну тебе это дважды. Как приливная волна возвращает брошенную вещь вместе с отражением. Всё, что ты мне дашь.       В его шёпоте впервые проскальзывает тень уязвимости, которую до этого Юнги так отчаянно пытался скрыть. Потому что его чувства – его уязвимость. Его привязанность может его погубить, если Ким захочет ею воспользоваться. И Мин испытывает настоящий ужас при мысли об этом. При мысли о том, что может ошибаться в человеке, которому отдаёт свою жизнь.       – Я уже на твоей стороне, понимаешь? – добавляет тихо, прежде чем отстраниться, сев на кровати и зябко сжавшись. Тепло чужого тела, от которого он сам отказывается, всё же исчезает слишком внезапно. – В любом случае. Что бы ни случилось. Я просто боюсь, что, если ты узнаешь об этом, ты поймёшь, что можешь меня использовать, а я уже ничего не смогу поделать.       Молчание обрушивается и давит на плечи, заставляет свежие царапины печь сильнее. Юнги тяжело сглатывает, но так и не решается обернуться, чтобы снова заглянуть мужчине в лицо. Прочитать его реакцию кажется сейчас самым ужасным кошмаром на свете.       - Я боюсь, что ты исчезнешь, как только насытишься всем, что я могу дать, - вдруг едва слышно признаётся Тэхён за его спиной, и Мин вскидывает голову настолько резко, что зрение на секунду становится мыльным. Не может поверить в услышанное, но всё же… всё же, кажется, верит.       Ким сидит, вновь нервно переплетя пальцы, и смотрит на него с доверчивой просьбой в глубине глаз. Просит о понимании так же, как Юнги не решается попросить его.       Потому что на самом деле они не такие уж и разные. Абсолютно одинаковые, если вглядеться чуть ближе. Привыкшие защищаться и выстраивать стены раньше, чем мир успеет ранить. Привыкшие не доверять, чтобы не получить удар в спину, потому что уже знают, каково это. Привыкшие видеть друг в друге чужаков.       Но защитные ограждению рушатся, а осторожность теряет смысл, когда они наконец оказываются друг перед другом такие, какие есть на самом деле. Когда Юнги протягивает руку, находя ладонь Кима на покрывале – просто чтобы почувствовать, что всё ещё может быть рядом. Когда Тэхён снова устраивает голову у него не плече, позволяя тяжести всей жизни рухнуть на них обоих, а не на себя одного.       Когда они вместе срываются в свою пропасть.