Give it to me

Синчон-дон, Сондэмун-гу, северо-запад Сеула

21 октября, 5:44

      Юнги, с трудом разлепив глаза, садится на диване и кутается глубже в одеяло, которое мужчина одолжил ему прошлым вечером. Малейшие шорохи заставляли его просыпаться снова и снова на протяжении всей ночи, и теперь, когда за окном начинает брезжить рассвет, снова пытаться заснуть кажется совсем бессмысленной затеей.       В соседней комнате заливается писком будильник, и Мин невольно вздрагивает, глядя в дверной проём. Тэхён входит в комнату пару минут спустя, тоже сонный, до смешного отличающийся от того, каким мужчина привык видеть его всегда. Волосы, слипшиеся от не вымытого с вечера укладочного геля, растрёпаны, на щеке ломаный узор отпечатавшейся подушки.       Юнги чувствует, что неправильно смотреть на него в этот момент. Неправильно, потому что внутри что-то противно ёкает, когда приходится осознать, что Ким, пускай и богач из Города, но такой же человек. Абсолютно такой же. Может, в чём-то даже и лучший.       А ещё неправильно, потому что Тэхён, устроившийся в кресле с баночкой йогурта и пультом от телевизора, кажется беззащитным. Такую беззащитность никто не должен видеть, такого себя опасно показывать людям, Мин выучил это правило слишком давно: любую уязвимость стоит прятать так глубоко, как только возможно. Но Ким, похоже, совсем не смущается его присутствия в комнате.       Он завтракает, слушая утренний выпуск новостей, делает какие-то пометки в лежащем рядом блокноте, смешно зажав ложку с йогуртом во рту, и жмурится, когда в полумраке комнаты заставка телеканала кажется слишком яркой. После уходит душ и возвращается уже более похожим на себя, умытый и бодрый, но всё такой же немного домашний, пускай и сменивший пижамные штаны на брюки.       Юнги старается не пялиться, когда мужчина переодевается в рубашку, но расплывшийся на его животе огромный синяк всё же успевает заметить. И от этого снова ёкает – а Мину хочется отвесить самому себе затрещину и заставить прийти в чувство. Перед ним Ким Тэхён, политик, богач из Города, а не… кто?       Не тот, кому Юнги мог бы довериться? Но он отчего-то раз за разом выбирает доверять, пускай и не признаёт этого. Доверяет секрет, которого стоит его свобода. Доверяет свою жизнь, ложась спать в его квартире. Доверяет. Больше чем хочет.       Мужчина собирается почти полностью, то и дело замирая в разных уголках комнаты, где ищет свои вещи – слушает особенно зацепившие сюжеты новостей. Это же постоянное отвлечение мешает ему завязать галстук, в котором путаются его пальцы, пока Тэхён стоит перед зеркалом, набросив пиджак на одно плечо, и смотрит сквозь отражение в экран телевизора.       Мин вздыхает и поднимается на ноги, сам не зная зачем. Убеждает себя, что чужое мельтешение просто раздражает его, как и неизвестность начинающегося дня: Ким не сказал, должен ли Юнги ехать теперь с ним на последнее выступление. Вообще ничего не сказал, на самом деле. Но начинает Мин почему-то не с этого.       - Дай, - просит, подойдя ближе, и, не дожидаясь разрешения, сам поддевает ленту измятого галстука, вытягивая тот из-под воротника рубашки.       - Что? – Тэхён растерянно моргает, сосредотачивая на мужчине взгляд, словно только теперь заметив его присутствие, и слабо хмурится, отступая на полшага, когда тот вдруг оказывается слишком близко. Впервые по собственной инициативе.       - Галстук тебе завяжу, что, - ворчит Юнги и опускает голову: щёк вдруг касается непрошенный жар, и он может только надеяться, что не краснеет, как последний придурок. Потому что сам не знает, что на самом деле делает. Просто… поддаётся странному настроению этого утра. - А то ты сто лет будешь собираться. Мельтешишь, как муха, по всей комнате.       Ким ещё ненадолго застывает, а после слабо усмехается. По блеску в глазах, который Мин замечает, на секунду поймав его взгляд, становится очевидно, что Тэхён оказывается чем-то ужасно доволен в этот момент. А ещё в его глазах снова проскальзывает эта странная мягкость, которой Юнги так старается не замечать – потому что не понимает и понимать не хочет.       - Не думал, что ты умеешь, - замечает Ким, когда мужчина наконец отстраняется, и только чуть подтягивает удивительно ровный узел, прежде чем отойти от зеркала. – Ты сможешь подождать меня до вечера? – меняет тему, уже направляясь в коридор, и Мин вынужденно следует за ним, ожидая объяснений того, чего именно ему следует ждать. – Пойдёшь со мной на благотворительный вечер. Мне нужно ещё немного поиграть в доброго богатея. Я чуть не забыл об этом во всём вчерашнем бедламе.       Юнги ничего не остаётся, кроме как кивнуть и вернуться в комнату, услышав щелчок магнитного замка на закрывшейся двери. Если Тэхёну он нужен на каком-то мероприятии, Мин пойдёт с ним – так прописано в договоре, который они подписали две недели назад. И дело совершенно не в том, что Юнги иначе просто не знает, куда себя деть в чужом доме, из которого почему-то не хочется уходить.

Самсон-дон, Каннам-гу, юг Сеула

21 октября, 19:18

      В залитом светом зале какого-то шикарного ресторана Юнги чувствует себя настолько лишним, насколько это вообще возможно. В шкафу Кима для него нашлась приличная рубашка, затянутый галстук на которой теперь понемногу душит его, и ужасно колючий пиджак, призванный сделать из него приличного человека хотя бы на вид. И всё же все неудобства от них не идут ни в какое сравнение с чувством опасности, которое Мин испытывает, пробираясь сквозь толпу вслед за Тэхёном.       Их кто-то приветствует, заинтересованные взгляды со всех сторон стекаются к Юнги, и он чувствует их кожей. Это первый раз, когда он появляется вместе с Кимом где-то, кроме его выступлений, и его конкурентам в предвыборной гонке, очевидно, интересно посмотреть на «зверюшку», которую Тэхён притащил из Пригорода, чтобы поднять свой рейтинг. По крайней мере, именно домашней зверюшкой Мин себя чувствует в этот момент – и потому вместе с неловкостью в нём закипает жгучее раздражение.       Одно дело – убеждать людей в том, во что он сам верит и что сам прожил. Рассказывать об ужасе, на который все давно привыкли закрывать глаза.       Но выставлять себя дураком перед толпой самоуверенных богатеев – уже слишком.       Юнги собирается сказать об этом Киму, когда они останавливаются у стола с закусками в дальнем конце зала, но напряжение во взгляде мужчины заставляет его мгновенно проглотить все слова. Тэхёну, похоже, тоже не слишком-то нравится всё происходящее, хотя при разговорах с коллегами он и натягивает на лицо маску вежливости – самую безупречную, какую Мину доводилось видеть вообще.       - Тебе тяжеловато здесь, да? – как бы вскользь замечает Ким, хотя его тон и даёт понять, что он видел все раздражённые взгляды, которые мужчина метал в тех, кто отпускал в его сторону уничижительные шуточки. – Нужно побыть ещё хотя бы пару часов, поговорить с людьми. Потом я тебя отпущу.       - Хорошо, - выдавливает из себя Юнги, хотя перспектива ещё два часа терпеть снисходительное обращение и ощущение, что его ни во что не ставят, его совершенно не радует. Нужно – значит, нужно. В этом не должно быть ничего слишком сложного.       По крайней мере, ничего сложнее публичных выступлений перед толпами людей, которые Мин всё ещё считает огромными. Или ничего сложнее драки с собственным братом за свою жизнь и свои идеи. Ничего сложнее выживания в темноте трущоб уж точно.       И всё-таки выдержать необходимое время в удушающе внимательной компании политиков, что следят едва не за каждым его вздохом, и бизнесменов, которые уж точно знают его рыночную цену, оказывается чертовски сложно. У Юнги чешется язык ответить на все те подколки, что эти люди себе позволяют, и стопы горят, намекая, что следует развернуться и уйти от их прилипчивых взглядов. Но Мин держится, беря пример с лучшего, на кого может опереться во всём этом хаосе – с Тэхёна.       Хотя и у него нервы оказываются далеко не такими прочными, как кажется на первый взгляд.       Когда Кима хлопает по плечу очередной подошедший поздороваться бизнесмен, он вздрагивает всем телом. Юнги поначалу списывает это на неожиданность и усталость, которая с течением времени начинает проступать в чертах и жестах мужчины всё заметнее. Но после, когда в его глазах за привычной маской остаётся тревога, Мин понимает, что дело не только во внезапности чужого появления.       - Господин Юн, - вежливо приветствует Тэхён, даже кланяется – как-то излишне глубоко для, очевидно, старого знакомого – но в широкой улыбке не отражается ни намёка на радость от встречи. – Не знал, что вы вернулись в страну.       - Тэхёни, мальчик, - мужчина оглядывает его с наигранным, чуть фальшивым удивлением, и протягивает ладонь для рукопожатия, одновременно касаясь плеча Кима в странном, почти покровительственном жесте. – Как давно я тебя не видел. И не догадывался, что ты так многого добьёшься, а.       Юнги хмурится, слушая их разговор, но не спешит влезать, хотя нечто внутри подталкивает его ближе – возможно, странное желание защитить от нападок если не себя, то вдруг совсем растерявшегося Тэхёна. Тот отвечает что-то удивительно тихо, отводит взгляд и словно весь сжимается в чужом присутствии, впервые на памяти Мина стараясь казаться меньше, чем есть на самом деле. Будто чего-то боится. Или кого-то – этого богатея.       - Да, я вижу, кого я вырастил, - вдруг смеётся Юн после очередного неловкого ответа и поддевает подбородок мужчины пальцами, слегка поворачивая его лицо, чтобы оглядеть с разных сторон. Это прикосновение кажется уже не просто неуместным, оно выглядит почти унизительно, но Ким всё равно принимает его, так и не сказав ни слова против. – Мне говорили, я могу тобой гордиться.       Тэхён слабо вздрагивает, словно от пощёчины, и на мгновение, на короткую секунду в нём проявляется та сталь, что Юнги привык видеть. Ким выпрямляется и отступает на полшага назад, не испуганно, лишь напоминая о нарушении границ приличия, а затем встречает взгляд мужчины своим, холодным и строгим. Тем самым, который заставляет умолкнуть публику, когда он выходит на сцену. Тем, что затыкает рты остальным политикам, стоит им отпустить совсем уж неуместную шутку в адрес его идей.       Но на этот раз Ким будто надламывается.       - Вам не следует так говорить об этом, - просит почти мягко, и, кажется, сам понимает, как неуверенно звучат его слова. Только, похоже, ничего не может с собой поделать.       - Ну конечно, - бизнесмен лишь фыркает и снова берёт Тэхёна за плечо, удерживая на месте, когда наклоняется к его уху, выдыхая что-то тоном, слишком похожим на предупреждение.       Когда он наконец уходит, вновь растворяясь в толпе, Ким не провожает его взглядом и не двигается с места – просто замирает. Тяжело вздыхает и нервозно сцепляет руки, принимаясь бездумно царапать кожу на большом пальце, но, похоже, даже не замечает этого за собой, пока Мин не касается его запястья.       - Ты не хочешь ничего мне объяснить? – осторожно интересуется Юнги, но быстро понимает, что в такой бережности нет нужды: мужчина хмурится и встряхивает головой, возвращаясь к привычному собранному образу.       - Нет, - отрезает Тэхён, но не пытается убрать ладонь Мина, легшую поверх его переплетённых пальцев или отступить. Только заглядывает в глаза, позволяя заметить холодный усталый блеск, предупреждающий, что спорить с ним теперь бесполезно. – Тебя это не касается. И тебе пора ехать.