Шляпа Наполеона

Лето 1807 года выдалось душным. Даже в Петербурге, у самой Невы, воздух казался густым и тяжёлым, словно предчувствие грядущих перемен. Александр I, молодой император, проводил бессонные ночи в Зимнем дворце, перечитывая донесения с полей сражений. Пруссия лежала в руинах, русская армия, хотя и не была разбита окончательно, отступала, истекая кровью. Вдали, на западе, словно неумолимое солнце, всходила звезда Наполеона Бонапарта. Граф Толстой, один из приближённых, робко вошёл в кабинет, когда за окнами уже занимался серый рассвет. — Ваше величество, — начал он, запинаясь. — От генерала Беннигсена получено новое донесение. Французы заняли Кёнигсберг. Их авангарды подходят к Неману. Александр, стоявший у карты, медленно повернулся. Лицо его, с правильными, почти античными чертами, было бледно, но глаза горели тем холодным, упрямым огнём, который так хорошо знали его сестры. — К Неману, значит, — тихо произнёс он. — Полагаю, господин Бонапарт не остановится. Он хочет мира. Или хочет, чтобы я выпросил у него мира. — Ваше величество, армия устала. Европа смотрит на вас. — Европа всегда смотрит, граф. Вопрос в том, что она видит. — Александр провёл рукой по лицу, словно стирая усталость. — Надо ехать. Если он желает говорить, я буду говорить с ним лично. Не через послов, не через бумаги. Лицом к лицу. Толстой вздрогнул. Личная встреча с корсиканским чудовищем? Это было неслыханно. Но император уже отвернулся к окну, и его профиль на фоне бледнеющего неба казался высеченным из мрамора. — Готовьте экипажи, — бросил он через плечо. — Мы едем к Неману. В Тильзит. --- Спустя две недели, изнурительной дорогой через разорённые войной земли, русская свита достигла берега Немана. На противоположной стороне, сверкая штыками и золотым шитьём мундиров, стояла французская гвардия. Посреди реки, на специально наведённом плоту, был сооружён павильон — нейтральная земля, где два императора должны были встретиться впервые. Александр подъехал к воде в простом зелёном мундире Преображенского полка, без всяких украшений, кроме аксельбанта и Георгия на шее. Он хотел явиться не как побеждённый, но как равный, чья скромность — знак достоинства. С противоположного берега отчалила лодка, расписанная орлами. В ней, выпрямившись во весь рост, стоял человек в сером сюртуке поверх синего мундира. Наполеон. Он был ниже ростом, чем ожидал Александр, но в его фигуре чувствовалась такая пружинистая, несокрушимая сила, что даже издалека она подавляла. Они встретились на плоту. Первые секунды длились вечность. Наполеон смотрел на Александра с любопытством коллекционера, разглядывающего новую, редкую драгоценность. Александр же старался прочесть в глазах собеседника то, что не было сказано вслух. — Государь, — произнёс Наполеон с лёгким акцентом, но чисто по-французски. — Я не менее вашего желаю мира. Если мы сейчас не договоримся, Европа будет гореть ещё десять лет. — Я приехал, чтобы говорить, — ответил Александр, и его голос прозвучал твёрже, чем он сам ожидал. — И чтобы слушать. Они обменялись первыми, формальными объятиями, и Наполеон, неожиданно тепло улыбнувшись, взял Александра под руку, увлекая в павильон. Там, за картами и вином, начались переговоры, которые должны были продлиться не один день. Но уже в тот первый вечер, когда фейерверки рассыпались над Неманом в честь «вечной дружбы двух величайших императоров», Наполеон, наклонившись к уху Александра, негромко сказал: — В Тифлисе… вернее, в Тильзите, скучно, как в армейском лагере. Но я надеюсь, ваше величество, вы окажете мне честь посетить мою резиденцию. Императрица Жозефина будет счастлива познакомиться с вами. Слово «императрица» прозвучало с особой интонацией. Александр знал, что это не так — Жозефина была всего лишь женой первого консула, а затем императора, но для Наполеона это было священным титулом. Александр вежливо склонил голову: — Я с нетерпением жду этой встречи. Он ещё не знал, что эта встреча изменит всё.