Там, где статус не имеет значения

Королевство Элион, весна от Рождества Христова 1247 года

I

Зелье, которое Аарон дал Кевину в первый раз, не убило его. Это уже было что-то. На следующее утро Кевин открыл глаза сам — без того, чтобы его будил кашель или чья-то рука на плече. Он просто открыл их и понял, что ночь прошла. Он спал. Не проваливался в липкую темноту, из которой не хотел возвращаться, а именно спал — глубоко, ровно, без снов. Слабость никуда не делась. Грудь болела, когда он пытался сделать глубокий вдох. Но впервые за долгое время ему не хотелось закрыть глаза и не открывать их снова. В дверь постучали. Коротко, сухо. — Войдите, — сказал Кевин. Вошел Аарон. Вчерашнего волнения на его лице не осталось — только спокойная, чуть отстраненная сосредоточенность. Он поставил на столик новую склянку, достал из мешка чистую тряпицу и нож. — Как спалось? — спросил он, не глядя на Кевина. — Лучше, чем раньше. — Это хорошо. Но не обольщайтесь. Одно зелье не сделает погоды. Кевин заметил, как Аарон сбился с «ты» на «вы» и обратно. Будто сам не знал, как правильно. Будто каждое слово давалось ему с трудом. — Ты не спал, — сказал Кевин. — Я работал. — Всю ночь? — Всю ночь. Аарон подошел к постели, взял Кевина за запястье — сухо, деловито, как берут вещь. Пальцы были холодными. Пульс он слушал долго, потом отпустил. — Дышите, — сказал он. Кевин вдохнул. Аарон приложил к груди Кевина деревянную трубку, другой конец поднёс к уху. — Хуже не стало. Это уже хорошо. — Ты говоришь «вы», — заметил Кевин. Аарон замер на секунду. Потом сказал: — Вы король. — Для тебя я Кевин. — Для меня вы король, — повторил Аарон, и в голосе его прозвучало что-то жесткое, почти злое. — Девять лет прошло. Всё изменилось. — Не всё. Аарон не ответил. Он взял склянку, протянул Кевину. — Пейте. Медленно. Кевин взял зелье, но не поднес к губам. — Я скучал по тебе. — Пейте, ваше величество. — Аарон. — Пейте. Кевин выпил. Горько, как и вчера. Аарон забрал пустую склянку, убрал в мешок и направился к двери. — Аарон, — окликнул Кевин. Тот остановился, но не обернулся. — Ты долго будешь держать дистанцию? — Сколько потребуется, — ответил Аарон и вышел.

II

Аарон заперся в аптекарской и не выходил оттуда двое суток. Он готовил новое зелье — сильнее, сложнее, опаснее. Записи отца были подробными, но неполными. Приходилось додумывать, пробовать, ошибаться. Он растирал травы до тех пор, пока не начинала кружиться голова. Смешивал настойки на глаз, потому что весы отца украли вместе с другими инструментами. Кипятил, процеживал, заваривал заново. Эндрю приносил еду, но Аарон не ел. — Ты себя угробишь, — сказал Эндрю на второй день, забирая нетронутую тарелку. — Успею. — Ты так не вылечишь его. — Вылечу. Эндрю не стал спорить. Он ушел, и Аарон остался один. Он работал и думал. Не о рецепте — рецепт был в пальцах, в запахе трав, в том, как меняет цвет отвар. Он думал о Кевине. О том, как тот смотрел на него утром — требовательно, будто хотел забрать себе. О том, как его голос ломался на имени Аарона. «Ты долго будешь держать дистанцию?» Всю жизнь. Еще девять лет. Столько, сколько понадобится. Аарон растирал корень чемерицы и чувствовал, как дрожат руки. Не от усталости. От того, что внутри поднималось что-то, чему он не мог дать выхода.

III

На третий день Кевин проснулся от того, что кто-то сидел на краю его постели. Он открыл глаза. В комнате горела одна свеча — остальные догорели и погасли. За окном было темно. Ночь. Аарон сидел, отвернувшись к окну. Светлые волосы падали на лицо, плечи были опущены. Он не знал, что Кевин проснулся. — Ты пришел, — сказал Кевин. Аарон вздрогнул и обернулся. — Вы должны спать, — сказал он. — Я принес новое зелье. — Положи на столик. Я выпью утром. — Его нужно пить сразу. Аарон протянул склянку. Кевин не взял. — Посиди со мной, — сказал он. — Ваше величество... — Посиди. Пожалуйста. Аарон смотрел на него долго. Потом опустил руку. — Одну минуту, — сказал он. — И я уйду. Кевин кивнул. Аарон сидел, глядя перед собой. Кевин смотрел на его профиль — на резкую линию скулы, на светлые ресницы, на руки, сложенные на коленях. Он изменился. Стал старше, жестче, холоднее. Но это был он. Тот самый. — Аарон. — Что? — Расскажи, как ты жил. — Вы хотите это знать? — Хочу. Аарон молчал долго, а потом ответил: — Я жил, — сказал он наконец. — Лечил людей. Прятался. Ждал. — Чего? — Не знаю. Кевин протянул руку. Медленно, осторожно, чтобы Аарон успел отодвинуться, если захочет. Он не отодвинулся. Кевин накрыл его ладонь своей. Пальцы Аарона были холодными, чуть дрожали. Он не убрал руку. Не сжал в ответ. Просто позволил держать. В комнате было тихо. Где-то далеко пробили часы. — От тебя почти не пахнет, — тихо сказал Кевин. Аарон замер, а сердце пропустило удар. — Когда мы были детьми, от тебя всегда пахло мятой и цитрусом. А теперь... почти ничего. Только травы. — Люди взрослеют, — сказал Аарон. — Запахи меняются. — Не так, — Кевин покачал головой. — Не так, чтобы исчезать совсем. Аарон молчал. Он знал, почему исчез запах. Зелья, которые он пил все эти годы, чтобы скрыть свою природу, глушили не только феромоны. Они глушили всё — и запах, и тепло, и ту самую связь, которую Кевин называл неразрывной. Он не сказал этого. Не мог. — Ты слишком много думаешь о глупостях, — сказал Аарон. — Ты болен. Тебе нужно лечиться, а не вспоминать запахи. — Может быть, — Кевин улыбнулся — слабо, едва заметно. — Но я скучал по твоему запаху. Аарон почувствовал, как что-то дрогнуло внутри. Глубоко. Там, куда не доставали запретные зелья.Он убрал руку. — Вы бредите, — сказал он, поднимаясь. — Вам нужно спать. — Аарон... — Завтра я приду с новой порцией. А сейчас — отдыхайте. Он взял пустую склянку и вышел, не оглядываясь. В коридоре он прислонился к стене и закрыл глаза. В груди колотилось сердце, пальцы горели там, где их касался Кевин. — Что с тобой? — спросил Эндрю. — Ничего. — Врешь. — Вру. Аарон открыл глаза. Посмотрел на свои руки. — Я дал слабину, — сказал он. — Позволил себе сесть с ним. — И что в этом плохого? — Он король. Я — никто. Нельзя забывать, кто есть кто. — Ты не забываешь, — сказал Эндрю. — Ты боишься. Аарон не ответил. Он пошел в аптекарскую, достал из мешка пузырек с мутной жидкостью, отлил половину в кружку, выпил залпом. Зелье обожгло горло. Он закашлялся, вытер губы рукавом. — Что это? — спросил Эндрю, стоя в дверях. — То, что помогает мне помнить своё место. Он закрыл пузырек и убрал в самый дальний угол, под сухие коренья, где никто не найдет.

IV

Кевин остался один. Он смотрел на дверь, за которой исчез Аарон, и чувствовал странную пустоту. В груди — не от болезни, от чего-то другого. «От тебя почти не пахнет». Он вспомнил тот день в старой аптекарской, когда впервые почувствовал запах Аарона — мяту и цитрус, которые переплелись с его собственным запахом в единое целое. Тогда Аарон тоже отдернул руку и убежал. Но тогда запах был. Сильный, яркий, настоящий. А теперь — почти ничего. Кевин подумал было, что Аарон просто больше не чувствует к нему того, что чувствовал раньше. Что связь, которая была между ними, истончилась за годы разлуки. Что Аарон пришел только потому, что его позвал брат, а не потому, что сам хотел быть здесь. Эта мысль кольнула больнее любой болезни. Кевин отвернулся к стене и закрыл глаза. Он не стал спрашивать. Боялся услышать ответ. Конец одиннадцатой главы.