Там, где статус не имеет значения

Королевство Элион, весна от Рождества Христова 1247 года

I

Кевин лежал в постели и смотрел в потолок. Он делал это уже много дней. Сначала считал трещины в дубовых панелях, потом перестал. Сначала прислушивался к шагам за дверью, надеясь услышать голос лекаря с хорошими вестями, потом перестал. Сначала верил, что кто-то придёт и спасёт его, потом перестал и в это. Болезнь забрала всё. Сначала силу — он перестал вставать с постели. Потом аппетит — слуги уносили нетронутые тарелки. Потом сон — ночи тянулись бесконечно, полные жара и липкого страха. Теперь она забирала сами дни. Они сливались в один долгий, серый, беспросветный вечер. Кевин перестал их считать. Он просто лежал и ждал. В комнате пахло воском, ладаном и увяданием. Слуги ходили на цыпочках, говорили шёпотом. Они уже смотрели на него не как на короля, а как на покойника, который ещё дышит.Кевину было всё равно. Иногда он закрывал глаза и возвращался в старый сад. Дуб. Ветви, сплетённые в живой шатёр. Солнечные зайчики на траве. И Аарон — светлые волосы, карамельные глаза, руки, перебирающие его пряди. Голос: «Ты невозможен». Запах мяты и цитруса. Он не забыл этот запах. Не забыл ни за день, ни за год, ни за девять лет. Он боялся, что однажды забудет, но не забыл. — Ваше величество, — голос Эндрю разорвал тишину. Кевин открыл глаза. Эндрю стоял у двери — прямой, спокойный, в тёмной одежде. С мечом на поясе. Лицо ничего не выражало, но Кевин знал его слишком долго: под этой маской что-то было. — Я нашёл его, — сказал Эндрю. — Моего брата. Кевин не сразу понял, о ком речь. — Аарона?Где он?— спросил Дэй, и голос сорвался. — Да. Он внизу, в приёмной. Я привёл его на рассвете. Кевин попытался приподняться. Руки дрожали, не слушались. Он упал обратно на подушки. — Почему он не вошёл? — Он не уверен, что вы хотите его видеть. — Хочу, — выдохнул Кевин. — Скажи ему... скажи, что я прошу. — Вы просите? — Прошу. Эндрю кивнул и вышел,а Кевин остался один. Сердце колотилось где-то в горле. Он смотрел на дверь и боялся, что она не откроется.

II

Аарон стоял у окна в приёмной. За стеклом серел рассвет. Туман стелился по двору, голоса стражников доносились приглушённо, словно издалека. Замок просыпался. Аарон смотрел на этот вид и чувствовал, как прошлое наваливается на плечи тяжёлым грузом. Он узнавал эти стены, эти окна, этот свет. Здесь он бегал мальчишкой. Здесь впервые взял в руки отцовские записи. Здесь поцеловал Кевина в первый раз — в старом саду, под дубом, когда никто не видел. Девять лет прошло. Девять лет он убеждал себя, что всё это было сном, что у Кевина другая жизнь, что его забыли, что он никто. Девять лет он лечил бедняков в трущобах, прятал лицо под капюшоном и твердил себе: «Ты больше не Аарон Миньярд. Ты мастер Тео. Ты никто». А потом пришёл Эндрю. И всё рухнуло. — Он просит тебя войти, — сказал Эндрю, появляясь в дверях. Аарон не обернулся. — Как он? — Плохо. — Я спрашиваю не о теле. Эндрю помолчал. — Все эти годы он говорил о тебе. Я думал, он успокоится. Не успокоился. Аарон закрыл глаза. В груди что-то заныло — глухо, тяжело, словно рана, которая никогда не заживала. — Я не знаю, смогу ли я войти, — сказал он. — Сможешь. — Откуда ты знаешь? — Потому что ты уже здесь. Аарон развернулся и пошёл к двери. Остановился. Положил ладонь на ручку. Дерево было холодным, гладким. — Ты идёшь? — спросил Эндрю. — Иду. Он открыл дверь и вошёл.

III

В комнате было тихо.Тяжёлые портьеры на окнах, камин, в котором догорали угли. Запах воска, ладана и чего-то ещё — сладковатого, приторного, того самого, который Аарон не мог забыть с детства. Запах болезни. Запах смерти. Посреди комнаты стояла большая кровать под балдахином. На кровати лежал Кевин. Аарон узнал его не сразу. Он смотрел на бледное, измождённое лицо, на впалые щёки, на тёмные круги под глазами — и не видел того мальчишку, которого помнил. Чёрные волосы спутанными прядями разметались по подушке. Губы потрескались. Веки тяжело нависали над глазами. Но когда Кевин открыл глаза, Аарон увидел их — зелёные, яркие, живые. Они смотрели на него из темноты, и в них было столько боли, столько тоски, столько чего-то ещё, что Аарон не мог выдержать. Он замер на пороге, а сердце пропустило болезненный удар. Кевин смотрел на него. Он молчал целую вечность,а потом произнес: — Ты пришёл. Голос его был слабым, чужим, но Аарон узнал его сразу. — Ты звал, — ответил Аарон. Голос не дрожал. Он не позволил бы себе этого. Он стоял, не двигаясь. Мешок с инструментами сжимал в руках так сильно, что побелели костяшки. Сердце колотилось где-то в горле, и он чувствовал, как внутри поднимается что-то огромное, что он сдерживал девять лет. — Подойди, — сказал Кевин. — Пожалуйста. Аарон сделал шаг. Потом другой. Он подошёл к постели и опустился на колени — не потому, что так полагалось, а потому что ноги не держали. Кевин смотрел на него сверху вниз. Его рука свесилась с кровати, пальцы почти касались плеча Аарона. — Ты изменился, — сказал Кевин. — Ты тоже, — ответил Аарон. Он не знал, что ещё сказать. Слова застревали в горле, потому что все слова, которые он хотел сказать, были слишком большими для этой комнаты. — Девять лет, — сказал Кевин помедлив, — я искал тебя. — Я знаю. — Почему ты не пришёл раньше? Аарон смотрел в пол. На каменные плиты, на тени от свечей, на свои руки, сжимающие мешок. — Я думал, ты забыл меня, — сказал он. — Я думал, ты женился. Что у тебя новая жизнь. Что я тебе не нужен. Кевин молчал. Потом сказал: — Я ждал тебя. — Я тоже ждал, — тихо ответил Аарон. Он поднял голову и посмотрел в эти зелёные глаза. И почувствовал, как внутри разрывается что-то, что он так долго сдерживал. — Я не могу... — начал он и замолчал. — Что? — спросил Кевин. — Я не могу смотреть на тебя таким. Кевин усмехнулся — слабо, едва заметно. — Каким? Умирающим? — Нет, — Аарон покачал головой. — Чужим. Они смотрели друг на друга. В комнате было тихо — только потрескивали угли в камине да где-то за окном кричала птица. Кевин протянул руку. Аарон смотрел на его пальцы — тонкие, бледные, с синими венами — и не двигался. — Возьми, — сказал Кевин. Аарон медленно поднял свою руку и взял её. Кожа была горячей, сухой. Пульс — слабый, неровный. — Ты умираешь, — сказал Аарон, и голос его дрогнул. — Знаю. — Я не хочу, чтобы ты умирал. — Тогда спаси меня, — сказал Кевин. Аарон сжал его руку. — Я попробую. Он не сказал «я спасу тебя». Он не мог обещать то, в чём не был уверен. Но он знал, что сделает всё, что в его силах.

IV

Он работал молча.Проверил пульс, посмотрел глаза, язык, кожу. Спросил, когда Кевин в последний раз ел и пил. Выслушал его лёгкие — там что-то хрипело. — Та же болезнь, — сказал он, отходя к столу. — Я знаю, — ответил Кевин. — И ты знаешь, что это не болезнь? — Отец сказал перед смертью. «Найди записи лекаря. Это оружие». Аарон замер. — Он знал? — Знал. Аарон помолчал. Потом сказал: — Мой отец нашёл противоядие. Почти. У меня есть его записи. Я закончу. — Ты сможешь меня спасти? — Я попробую. Он начал раскладывать инструменты на столе. Нужно было работать. Нужно было не думать о том, как сильно болит сердце. — Мне нужна аптекарская, — сказал он, не оборачиваясь. — Та самая. И чтобы никто не знал, что я там делаю. Если совет прознает... — Эндрю проследит, — перебил Кевин. Аарон кивнул. Собрал вещи, направился к двери. — Аарон. Он остановился. — Ты вернёшься? Аарон обернулся, а сердце вновь болезненно сжалось. — Я вернусь, — сказал он. И вышел из покоев.

V

Эндрю ждал в коридоре. — Ну? — спросил он. — Он умирает, — сказал Аарон. — Я не знаю, смогу ли его спасти. — Сможешь. — Откуда ты знаешь? — Потому что ты — Миньярд, — ответил Эндрю. — А Миньярды не сдаются. Аарон усмехнулся — горько, коротко. — Ты всегда в меня верил. — А ты всегда делал невозможное. Аарон пошёл в аптекарскую. Спина прямая, шаг твёрдый. Он не оглядывался.

VI

В аптекарской всё было по-старому.Те же полки, те же склянки, запах мяты и ромашки. Аарон закрыл дверь на засов, задернул шторы, зажёг свечи. Достал отцовские записи — пожелтевшие, исписанные мелким аккуратным почерком. Он читал, перечитывал, сверял. Ингредиенты, пропорции, последовательность. Всё сходилось. Отец был близок.

VII

Он работал три дня.Не выходил из аптекарской. Растирал травы, смешивал настойки, проверял пропорции. Спал урывками — на стуле, положив голову на стол. Эндрю приносил еду, оставлял на пороге, стучал один раз. На второй день к аптекарской пытались пройти чужие. Аарон слышал голоса — требовательные, настойчивые. Потом голос Эндрю — холодный, непреклонный. Потом шаги удалились. Аарон не открывал дверь. Он работал.

VIII

На третий день он закончил.Зелье получилось мутным, с зеленоватым отливом — точно таким, как описывал отец. Аарон перелил его в склянку, спрятал за пазуху и пошёл в королевские покои. Кевин был в сознании. Он лежал с открытыми глазами и смотрел в потолок. — Я принёс зелье, — сказал Аарон, ставя склянку на столик. — Поможет? — спросил Кевин. — Не знаю. Аарон помог ему приподняться, поднёс склянку к губам. — Пей медленно. Всё до дна. Кевин пил, морщась от горечи. Выпил до конца. — Гадость, — сказал он, откидываясь на подушки. — Лекарство не обязано быть вкусным. — Твой отец тоже так говорил? — Мой отец говорил, что ты умрёшь, если не будешь слушаться лекарей, — ответил Аарон. — Но ты никогда не слушался. Кевин усмехнулся. — Это правда. Аарон сел на стул у постели. Не близко, но и не далеко. — Ты останешься? — спросил Кевин. — Посижу немного. Они молчали. В камине потрескивали угли. Где-то за стеной слышались шаги. — Аарон. — Что? — Я хочу спросить тебя кое о чём. — Спрашивай. — Ты скучал по мне? Аарон смотрел в стену. — Каждую ночь, — сказал он едва слышно, но Кевин, кажется, всё равно услышал. Кевин закрыл глаза. — Я тоже. Они сидели молча. Девять лет разлуки, девять лет боли, девять лет надежды — всё это было между ними, но сейчас, в этой тишине, оно перестало иметь значение. — Мне пора, — сказал Аарон, поднимаясь. — Завтра новая порция. — Ты придёшь? — Приду. Аарон взял пустую склянку и вышел.

IX

Эндрю ждал в коридоре. — Выглядишь уставшим, — сказал он. — Я работал три дня без сна. — Не только поэтому. Аарон посмотрел на брата. — Он изменился. — Девять лет прошло, — сказал Эндрю. — Люди меняются. — Я не про внешность. — Я знаю. Аарон молчал. — Он скучал по тебе, — сказал Эндрю. — Сильнее, чем ты думаешь. — Я знаю. — Тогда иди отдыхай. Завтра будет новый день. Аарон кивнул и пошёл.В груди всё ещё болело. Но впервые за девять лет боль была не пустой. Она была наполнена надеждой. Конец десятой главы.