Королева Камелота

«Когда вокруг человека ничего не происходит, в его голове происходит всё». Гвиневра отбивала пальцами нервный такт по деревянному подлокотнику кресла. Третий день полного бездействия с её стороны сводил с ума. Нервы натянулись подобно струне, а от бесконечного потока воспоминаний и размышлений начала безумно болеть голова. Женщина резко поднялась с места, подошла к окну и осторожно выглянула наружу. Близился вечер. Солнце уже медленно клонилось к земле. Двор Камелота был погружен в каждодневную суету. Кухонный рабочий нёс дрова, поджарый служка в одиночку катил куда-то пустую скрипучую телегу, стражники над чем-то громко смеялись у ворот. Все продолжали проживать свои жизни. Все, кроме Гвиневры. Это злило и пугало. Злило потому, что обстоятельства оказались сильнее. А пугало потому, что ни на ком, кроме самой королевы, её отсутствие и безучастие не сказалось. «Быть может, я не так уж сильно нужна этому королевству?» Неприятный холодок прошёлся по спине. Она передёрнула плечами. — Больше нельзя бездействовать, — твёрдо сказала она себе. — Вот именно, вашество, — раздалось вдруг откуда-то сбоку. Гвиневра вздрогнула и резко обернулась. В кресле у камина, поперёк всей этой чопорной мебели, развалился лохматый рыжеволосый паренёк в нелепой красной тунике. Он свесил ноги через подлокотник кресла и прямо глядел в глаза королевы. На веснушчатом лице играла обворожительно-хамская улыбка. Однако, в янтарных глазах мелькнуло что-то иное. Усталость ли? Или боль? Гвиневра не смогла это определить. — Фальк? — вздохнула она, — Как ты?.. Когда… — Пролез через то окошко, — он пальцем указал в сторону ближайшего к нему окна, створки которого были распахнуты, — Не волнуйтеся только. Я был тих и незаметен. «Незаметен. Как же! Самый рыжий житель Логрии, и самый яркий из шутов…» — Я не о том, шут, — сказала Гвиневра, подходя к окошку, через которое пробрался Фальк, чтобы прикрыть его. — Так я и говорю: я, вашество, только вернулся в замок, — гнусавым голосочком проговорил шут и с глуповатым видом почесал себе затылок, — Пора же мне вновь взяться за своё ремесло. Только вот я вас не нашёл. Ходит баба какая-то в вашеской одежде да ещё с короной на маковке! Я подумал: либо вашество в прятки захотела поиграть, либо… что-то не так. Вот и решил поискать вас без лишнего шума. — И нашёл. Только вот ты до сих пор не усвоил, что нельзя так врываться в королевскую опочивальню, — женщина скрестила руки на груди и строгим взглядом окинула Фалька. — Но это ведь чрезвычайная ситуация! А вдруг вы в плену? Или вовсе… того… — Прекрати нести эти глупости, шут, — Гвиневра закатила глаза, — Всё в порядке. Та, кого ты видел в моём платье… Ты не должен никому ничего рассказывать. Даже в шутках. Это великая тайна. — Вашество, вы ж меня знаете! Я — могила, — шут приложил руку к груди и склонил голову. — И где же ты пропадал всё это время? — Гвиневра решила сменить тему разговора. — Я… Шут ведь на то и шут, что должен веселить всех. А как же я буду веселить, ежели мне самому так горько, что слёзы льют и льют? — он вздохнул. По его отстранённому взгляду королева поняла, что Фальк думает об Артуре, — Вот и ушёл. Поболтался по Двуречью, немножко исцелил свою израненную душу, — он шмыгнул носом, да так громко, что Гвиневру передёрнуло от характерного звука, — А теперь буду, как прежде, потешать вас, вашество, — он по-детски покачал ногами в воздухе и вдруг вскочил с кресла. Лицо его выражало восторг, — А потом и вашего ребёночка буду развлекать. Но это потом, — его взгляд уставился на живот Гвиневры, который был едва незаметным. — Да, потом, — она рефлекторно положила ладонь на свой живот, — Фальк, больше не исчезай так. Иначе мне придётся найти нового королевского шута. — Вы раните меня в самое сердце, вашество! — он обе руки приложил к грудной клетке и изобразил на лице неимоверную боль, — Я обещаю, что никогда больше… Никогда! Не покину этот замок! Даже, если палками погоните! — Верю, — королева улыбнулась, — Коль был в Двуречье, расскажешь, что интересного там происходит? Что люди говорят? — женщина устроилась в одном из кресел, приготовившись слушать Фалька. Он же устроился на полу подле её ног. — Ой, вашество, всякое говорят. Кто хорошо, кто плохо, а кто только зубами скрипит. Одни боятся. Другие уважают. Но равнодушных нет. — Продолжай. — Ну, как хотите, вашество, — он снова почесал затылок, продолжил, — В Нижнем городе не любят в принципе никого из знати. Могут делать вид, что любят, но на деле… — Ближе к сути, шут. — Недовольны простые люди. Война у многих отняла золотишко-серебришко, жильё или родных. Тут уж ничего не поделать. Но, конечно, беднякам и простым ремесленникам то, что знатные люди спят мягко да едят сладко… В общем, злит их это… Тут и там слышно шепотки, мол, долой этих прихлебателей… — Прихлебателей? — Ну, эт не мои слова… Я-то просто слушал да на ус наматывал. Тут и там наблюдал. Те слова, из-за которых тот простолюдин языка лишился… — он вздохнул и взгляд его стал серьёзнее, чем когда бы то ни было, — Люди продолжают шептать. Вечером после трудной работы, когда сидят в трактирчике и пьют дешёвое пойло, тогда и начинают болтать лишнего. Так я подсел к одной компашке. Выпил с ними да спросил, откуда, мол, знаете, что там в замке да как? А они мне: «Слухами Земля полнится!» — лицо шута нахмурилось и даже покраснело, — Такие слухи ползут из этих стен, — он внимательным взгляд обвёл покои, словно ожидал обнаружить шпиона в ближайшем углу, — От фрейлины какой, или кухарки. А может и кто из монахов с языком без костей, — последние слова он выплюнул с нескрываемым презрением, а Гвиневра вдруг почувствовала, как где-то в груди закипела злость. В висках запульсировало, отдавая болью. — Довольно, — твёрдо сказала женщина, — Я не хочу больше говорить об этом, шут. Оставь меня, — приказала она, вопреки своему нежеланию снова оставаться наедине с собой. — Как прикажете, вашество, — он бодро вскочил на ноги и сделал глубокий поклон. Длинный рукав его яркой туники подмёл каменный пол. — Можешь выйти через дверь. Ни к чему людям видеть, как в мои покои лазают шуты через окна, — Гвиневра позволила себе улыбнуться и улыбка эта вышла несколько вымученной. — Как угодно, вашество, — Фальк поклонился ещё раз, — Только бы вы улыбались. Он выскользнул из покоев так бесшумно, что Гвиневра поразилась. Как может такой заметный человек быть таким скрытным? Гвиневра откинулась на спинку кресла, прикрыла глаза и глубоко вздохнула. Пока она отсиживается в своих покоях, среди людей зреет недовольство. И повезёт тому, кто успеет подхватить разъярённую толпу и направить её против врага. И горе Гвиневре, если этим везунчиком окажется не она. «С этим нужно срочно что-то делать», — подумала женщина, — «Стоило тебе умереть, Артур, как твоё королевство стало рассыпаться. Пока незаметно, понемногу. Но стало. И как мне удержать всё это?»

***

— Вы сегодня поздно, граф, — проговорила королева в темноту, из которой выплыл лорд Кадваллон. Он, держа в руках какой-то свёрток, деловито опустился в кресло и поглядел на неё. Гвиневра сидела в кресле у камина, укутанная в плед. — На то есть причины, ваше величество, — с этими словами он выудил из свёртка небольшую печать. — Это… — Печать Морганы, да, — он покрутил небольшой предмет в пальцах и положил на столик, — Теперь мы можем воплотить в жизнь один из наших планов. «Откуда у него печать? Выкрал? Хранил копию? Есть ли у него другие печати? Например, моя?» — ряд вопросов возник в голове королевы. И от разных догадок она почувствовала покалывание на коже, будто тысячи ледяных иголочек вонзались в её тело. — Вы говорите «наших», но этот план вы придумали без меня… Как и все другие, — сказала Гвиневра, игнорируя своё уязвлённое эго. Кадваллон был эффективен, порой даже слишком. Она не могла не признать это. — Без вашего дозволения ни один из этих планов не может быть воплощён в жизнь. Потому вы являетесь их неотъемлемой частью, — он сохранил нейтральное выражение лица, но вновь разгладил пальцами усы. Королева уже понимала, что этот жест он делает неосознанно в моменты, когда сильно собою доволен. — Что ж, пусть так. Пока эти планы служат мне во благо, я буду их частью, — она легко улыбнулась и попыталась расслабленно откинуться на спинку кресла. «Нельзя показывать ему своё напряжение», — эта мысль прозвучала в голове голосом отца. Он именно так и сказал бы ей. — Тогда приступим, — сказал мужчина и начал разворачивать на столике пергамент, перья и чернильницу. За окном давно стемнело, в покоях горели только свечи, и их дрожащий свет придавал лицу графа ещё более хищное выражение. — Вы уверены, чт о это необходимо? — спросила Гвиневра, наблюдая, как он макает перо в чернильницу. — Это единственный способ поймать Роланда, — ответил Кадваллон, не поднимая глаз , — Он жаден, труслив и глуп. Идеальная жертва во имя будущего порядка. Тем более, когда он пытается восстановить лордов против вас, — он чуть заметно пожал плечами. — Я не о Роланде, — Гвиневра помолчала. — Я о том, что мы сейчас делаем. Вдвоём. Королева до сих пор сомневалась в том, что стоит настолько плотно сотрудничать с графом Кадваллоном. Ведь в этот момент они фактически связывали друг друга по рукам и ногам. И если кто-то из них окажется в опале, он потянет за собой другого. Общая тайна делала их соучастниками преступления. Кадваллон поднял на неё взгляд. В полумраке его глаза казались почти прозрачными. — У вас есть другой способ заставить его сознаться? Есть идеи, как заставить лордов присмиреть? Она молчала. — Вот именно, — он снова склонился над пергаментом, — Итак, начнём. Он писал быстро, уверенно, и Гвиневра с удивлением заметила, как легко его рука выводит буквы — острые, с резкими наклонами, совсем не похожие на его обычный, каллиграфически ровный почерк. — Откуда вы знаете, ка к пишет Моргана? — спросила она, надеясь получить хоть немного информации. В голове созревали догадки об общем прошлом Кадваллона и Морганы. — Изучал, — после недолгой паузы ответил Кадваллон, — Её письма к союзникам, её приказы, даже её личные записи, которые удалось раздобыть. Она пишет, как живёт: резко, без сантиментов. — И вы научились подделывать её почерк? «И только ли почерк Морганы?» — Я научил ся всему, что может пригодиться, — ответил мужчина, поглядев в лицо Гвиневры прямо. В глазах не было и тени усмешки. Это был абстрактный ответ, который таил в себе слишком многое. Сможет ли Гвиневра разобраться в этом? Сможет ли хоть что-то полезное узнать о Кадваллоне? С каждой их встречей ей всё сильнее хотелось понять его мотивы, его образ мыслей. Кадваллон закончил первую фразу и прочитал вслух: — «Граф. Я слежу за вами давно и вижу, что вы колеблетесь в принятии стороны. Время колебаний прошло. Артур мёртв. Я единственная законная наследница трона. Вы либо со мной, либо против меня. Выбирайте». Гвин евра поморщилась. — Нет, — коротко сказала она. Кадваллон поднял бровь. — Что «нет»? — Она бы так не написала. — Почему? — Потому что она женщина. И она знает, что Роланд — мужчина, который не терпит, когда им командуют. Если она начнёт с угрозы, он ощетинится и пойдёт к Гвиневре с повинной, лишь бы насолить т ой, кто посмела ему приказывать, — если бы у Гвиневры были усы, то она непременно разгладила бы их пальцами, как всегда делал граф Гвинедский. Так сильно она была довольна собой в этот момент. Кадваллон смотрел на неё долгую секунду. Потом кивнул. — И как бы написали вы , как женщина? Гвиневра взяла перо, обмакнула, задумалась на мгновение. Потом вывела на отдельном клочке: «Граф Роланд Марредид, я знаю, что вы человек чести и не привыкли к неопределённости. Позвольте мне предложить вам определённость. Вы получите земли на юге, титул и мою благосклонность. Взамен я прошу лишь одного: чтобы вы вспомнили, кто на самом деле достоин сидеть на троне Логрии по праву крови». Она протянула ему листок. Кадваллон читал, и его лицо медленно менялось. Сначала удивление, потом... что-то похожее на уважение. — Это... — он подбирал слово, — это тонко. Очень тонко. Она не приказывает, она предлагает. Не угрожает, а льст ит, — на короткое мгновение в его лице промелькнуло что-то странное. Гвиневра буквально почувствовала, как на эти пару секунд граф выпал из реальности, но он быстро вернулся назад и продолжил сосредоточено всматриваться в текст. — Потому что женщина, которая хочет получить власть, не может позволить себе уг роз, — сказала Гвиневра тихо. — Ей приходится быть умнее. Хитрее. Она должна заставить мужчину думать, что выбор — его прерогатива, хотя выбора попросту нет. Есть только ультиматум. Кадваллон смотрел на неё с новым выражением. Тем самым, которое она уже научилась распознавать в последние дни — смесь удивления и... восхищения? — Продол жайте, — сказал он и положил перед собой чистый пергамент, — Диктуйте. Я буду писать её рукой. Гвиневра вновь откинулась на спинку кресла, прикрыла глаза, входя в роль. — Дальше она должна напомнить ему о том, что он теряет, если откажется. Но не прямо. Намёком. — Например? — «Я слышала о богатстве ваших лесов, полей и рек. Будет жаль, если ваша неопределённость повредит финансовой обстановке графства». Кадваллон усмехнулся, записывая. — Хорошо. Ещё? — «Камелот ослаблен. Король погиб. Кто придёт на защиту Мидлэндшира, если будет в том нужда? Кто протянет вам руку помощи в час, когда ваш замок Торнвуд возьмут в осаду? Гвиневра? Ваши соседи? Мидлэндшир — богатое графство и многие мечтают отхватить от него кусок. Я же предлагаю вам, граф, своё покровительство. Предлагаю помощь в час нужды, а он непременно настанет. Так пусть же в этот час мы окажемся на одной стороне». — Невероятно. От такого и я не смог бы отказаться, — Кадваллон вскинул брови и чуть покачал головой. — Закончим, — сказала Гвиневра и лорд Гвинеда снова сосредоточился на письме, — «Когда я сяду на трон, вы будете моей правой рукой. Не на словах — на деле. Я нуждаюсь в таких умах, как ваш. Для этого вам нужно лишь присягнуть мне на верность и признать меня своей королевой». Кадваллон дописал, отложил перо. Перечитал всё письмо целиком. Потом поднял глаза на Гвиневру. Его губы тронула улыбка. Редкая. Настоящая. — Знаете, что самое страшное? — Что? — Если бы Моргана умела писать такие письма, она бы давно сидела на троне. Гвиневра усмехнулась — горько, устало. — Она не умеет. Потому что так и не поняла, что с силой других нужно считаться. И что кровь Пендрагонов в её жилах — это далеко не всё, что нужно, чтобы надеть корону, — сказала она, потерев переносицу. Жест усталости, который не остался незамеченным. Кадваллон быстро сложил письмо, запечатал воском, приложил печать — ту, что принёс с собой. Всё это он делал с такой ловкостью и такой сноровкой, что Гвиневра в удивлении вскинула брови. «Эти движения он проделывал уже тысячи раз». — Я сейчас же отправлю гонца, — сказал он. — Через две недели у нас будет первый ответ. — А если Роланд не ответит? Вдруг побоится? Кадваллон посмотрел на неё с той са мой холодной усмешкой. — Ответит. На такое письмо и я бы ответил. Только он ответит, потому что ищет выгоды и жаден до власти. Я ответил бы скорее из чистого любопытства. Хотя… пожалуй, это тоже иллюзия выбора. На такое письмо нельзя не ответить. Гвиневра кивнула. В комнате повисла тишина — та самая, новая, в которой они учились находиться рядом. — Спасибо, — сказал вдруг Кадваллон, поднявшись с места. — За что? — За то, что поправили. Я думал как политик. А надо было — как женщина. Гвиневра посмотрела на него долгим взглядом. — Мы теперь в одной лодке, милорд. Если она пойдёт ко дну — утонем оба. — Тогда будем грести, — ответил он, — Вместе. Доброй ночи, ваше величество. Он поклонился и вышел, оставив её одну у камина. Гвиневра смотрела на огонь и думала: «Странно. Я ему не доверяю. Я его боюсь. Но с ним я чувствую себя... нужной. Не как королева. И не как женщина. Как равная. Знать бы, к чему приведёт меня это сотрудничество». Так она просидела ещё несколько минут, пока не осознала, что её спина затекла от долгой неподвижной позы. Медленно поднявшись с кресла, Гвиневра потянулась. Плед с её плеч упал на пол и она не стала его поднимать. Развернулась и прошла к кровати, легла на холодную постель и укрылась тяжёлым пуховым одеялом. Она надеялась тут же провалиться в сон, но вместо него были бесконечные мысли, сменяющие друг друга. Прохлада простыни послала по спине Гвиневры волну мурашек. Так часто бывало, особенно в зимние вечера. В такие моменты королева любила прижаться к своему мужу. Он согревал не только её тело, но и душу. Когда, лёжа позади неё, шептал ей на ухо что-нибудь приятное. Когда сжимал в своих руках так сильно, что на секунду перехватывало дыхание. Такие вечера Гвиневра любила и хранила в своей памяти, как самое драгоценное сокровище. Постепенно постель согрелась, и вскоре женщине стало жарко. Она раскрылась наполовину и уставилась в темноту комнаты, которую разбавлял лишь огонь очага. Из-за пляшущих языков пламени тени от предметов прыгали на стенах. Гвиневра вдруг подумала о Моргане. Её всегда пугали странные истории о тёмной магии, которой сестра Артура, как многие утверждали, владела с детских лет. И говорили, что именно из-за этого Утер не хотел делать дочь своей наследницей. Но подлинную историю Гвиневра не знала. Артур и сам её не знал, ибо рос он не в Камелоте и при жизни своего отца не знал. «Семья Пендрагонов — это самое странное, что я встречала в жизни», — подумала женщина, — «Столько загадок и тайн. И какую роль во всём этом играет Мерлин? Почему он был так привязан к Артуру?» Гвиневра задалась этими вопросами, но даже не надеялась получить на них ответ. Самое большее, на что она могла рассчитывать — это загадочные фразы Мерлина. А от них голова начинала болеть пуще прежнего. «Единственный, кто хоть сколько-то понимал Мерлина — это Артур. Возможно, что мне тоже стоит научиться понимать его». Королева зевнула и потёрла глаза. От зевка они заслезились. «Надо же. Я ещё не все слёзы выплакала, — усмехнулась она про себя, — А могут ли вообще слёзы закончиться?» Это были её последние мысли, прежде чем Гвиневра по-настоящему провалилась в сон.

***

— Я думаю, опасности нет, — приглушённым голосом сказала сестра Агнесс. Она сидела на стуле напротив кровати Гвиневры, — Но нужно оставаться осторожной. Любое отклонение может стоить вам дорого, государыня. Если почувствуете недомогание, головокружение или боль, вам стоит сразу же прилечь. Пусть при вас всегда будет одна из моих помощниц на такой случай. Она по-матерински легонько похлопала Гвиневру по коленке. Этот жест показался Гвиневре приятным, но таким чужим. Ни отец, ни настоятельница Сидгрейн никогда так не делали. Но старушечьи тёплые руки дарили королеве какое-то странное спокойствие. — Это лишнее, — проговорила королева, поправляя сорочку, — Я чувствую себя прекрасно, — она улыбнулась монахине, — Не хватало мне ещё монашек, охраняющих меня вместе с рыцарями. — И всё же… — Достаточно, сестра, — оборвала Гвиневра, — Если я почувствую себя плохо — вам сообщат незамедлительно. Сестра Агнесс поднялась со стула, поклонилась и направилась к двери, у которой замерла. — Береги себя, дитя, — сказала она, повернувшись к Гвиневре, — Под сердцем своим ты вынашиваешь Надежду для всей Логрии, — её тонкие губы растянулись в доброй улыбке. — Я буду себя беречь, — пообещала королева, улыбнувшись в ответ. Сестра Агнесс вышла из покоев, продолжая улыбаться. Гвиневра же бодро подскочила с кровати, подошла к зеркалу и покрутилась перед ним, сияя улыбкой. Её заточение окончено. Больше никаких долгих часов в одиночестве. Никаких самозванок в её платьях. — Доброе утро, ваше величество, — донёсся до Гвиневры голос леди Элейны, — Сестра Агнесс сказала, что вы здоровы и угрозы ребёночку нет. Но она просила следить за вами. Договорив, Элейна поставила на столик перед камином поднос с едой. Следом в покои прошла леди Исельда с небольшим кувшином в руках. Взгляд её был несколько отсутствующим. «Неужто опять в какого рыцаря влюбилась?» — с улыбкой подумала Гвиневра. — Доброе утро, государыня, — елейным голоском пропела Исельда, — Мне кажется, будто я целую вечность вас не видела. — Слишком много забот, леди Исельда, — чуть пожав плечами, ответила Гвиневра, присела в кресло и принялась за трапезу. — Разве обязана королева отчитываться перед вами, леди Исельда? — строго произнесла Элейна и Исельда вдруг присмирела, — Где ваши манеры? — Прошу прощения, — поджав губы, извинилась юная фрейлина. Она чуть не выронила из рук кувшин от растерянности, но вовремя поймала баланс. Элейна немного резко забрала этот кувшин у Исельды и разместила его на столике рядом с подносом. — Ничего страшного, Элейна, — мягко сказала королева, легко взяв свою наперсницу за руку, — Я и сама соскучилась по своим фрейлинам. Нужно будет собраться после воскресной службы. Хочу послушать музыку. К тому же Фальк вернулся в замок. В такое тяжкое время нам необходимы улыбки. — Фальк вернулся? — прижав руки к груди, воскликнула Исельда. Её лицо, ещё мгновение назад смущённое, озарила улыбка, — Где же был этот пройдоха? — Скоро сам вам всё расскажет, — ответила Гвиневра, — А может и не расскажет. Вы же знаете, какой он, наш Рыжий Фальк. — Тогда я отдам распоряжение, чтобы подготовили всё для вечера воскресенья, — игнорируя обсуждение шута, сказала Элейна. Лицо её стало сосредоточенным. — Собираться будут только дамы? Придёт ли кто-нибудь из лордов и рыцарей? — неконтролируемым потоком заговорила леди Исельда, — Может сэр Бедивер захочет побыть там? — с лукавой улыбкой спросила она, покосившись в сторону Элейны. Та зарделась и даже не успела ничего сказать, — Жаль, что сэр Лионель не в Камелоте, — продолжала тараторить Исельда и теперь уже сама залилась пунцовым румянцем, — А сэр Ланселот... Он лучше всех пел серенады… — она, наконец, выдохлась и теперь стояла, опустив глаза в пол. Видимо, смысл сказанного только дошёл до неё самой. — Присутствовать будут только дамы, — сохранив невозмутимое выражение лица, сказала Гвиневра, — И Фальк. Королева почувствовала ноющую в груди тоску при упоминании Ланселота. И заставила себя продолжать улыбаться. «Ланселот больше не будет петь. Никогда. В этом замке». — Леди Исельда, вы так болтливы, — сказала строго Элейна, — Ваша безграничная болтовня может утомить её величество. — Прошу прощения, — снова смущённая, Исельда присела в поклоне. — Достаточно дамы, — проговорила Гвиневра, — Помогите мне одеться.

***

Тяжёлые двери тронного зала распахнулись с коротким неприятным скрипом, и звонкий голос герольда разрезал тишину, царившую в коридоре: — Её величество, королева Гвиневра Пендрагон, регент Логрии! Гвиневра сделала шаг вперёд — и на мгновение ей показалось, что время застыло. Она вдруг вспомнила, как впервые вошла в этот тронный зал. Вспомнила удивлённые, восхищённые взгляды придворных, устремившиеся на неё, как на что-то инородное. Сейчас на неё смотрели так же. В этих взглядах читались разные чувства и мысли. Неприятие, отчуждение, восхищение, сочувствие, любопытство, настороженность… Десятки разных взглядов, которые прожгли бы в ней дыру, если бы могли. Зал был полон. Лорды и леди, рыцари и слуги. Все сохраняли тишину. И тишина эта отчего-то резала слух. В ней будто было скрыто гораздо большее, чем в тысячах криках на городских площадях или на поле брани. Среди этой тишины каждый шорох её платья, каждый шаг по каменному полу отдавался эхом под высокими сводами. Гвиневра не ускорила шаг. Не замедлила. Она шла ровно, как когда-то учила её настоятельница Сидгрейн: спина прямая, взгляд перед собой, ни тени сомнения на лице. Грация и достоинство. Ковровая дорожка цвета тёмного вина вела её к трону. К её трону. К месту, которое она не занимала уже несколько дней — и которое за эти дни словно стало чужим. За Гвиневрой по пятам следовала её небольшая свита: сэр Бедивер в лёгкой экипировке с гербом на груди, леди Элейна чуть позади рыцаря, и придворный шут Рыжий Фальк, перетянувший на себя большинство взглядов. Краем глаза Гвиневра заметила графа Кадваллона. Он стоял чуть в стороне от других лордов, скрестив руки на груди. Лицо его было непроницаемо. Но по внимательному взгляду, окидывающему всех присутствующих, Гвиневра поняла, что он оценивал обстановку и ждал. Вот только чего он ждал? Королева подошла к трону, развернулась и медленно опустилась на него. Дуб резных подлокотников, гладкий и прохладный под ладонями, вернул ей ощущение реальности. Бедивер встал в ряды других рыцарей и устремил свой взгляд на королеву. Леди Элейна встала перед другими фрейлинами, показывая свой статус. Придворные дамы почтенно расступились, дав ей больше пространства. Фальк прошёл до самого трона и опустился на ступеньки у ног своей королевы. Он с улыбкой оглядел всех лордов и леди. Кому-то приветственно кивнул, кому-то скорчил рожицу, чем вызвал тихий залп смешков. Позади трона Гвиневры, по обе стороны, неподвижно замерли двое рыцарей из гвардии Бедивера. Их лица скрывали забрала шлемов, оставляя снаружи лишь тёмные прорези для взгляда. Их тихое, синхронное дыхание было единственным звуком, нарушавшим мертвенную тишину у трона. Королева обвела взглядом присутствующих, и позволила себе чуть заметную улыбку. Только уголками губ. — Рада видеть вас всех в добром здравии, — сказала она и слова её эхом отразились от каменных стен. Придворные склонились в приветственном поклоне. Все до единого. Одновременно, будто все эти дни только и делали, что оттачивали синхронность своих движений. — Прошу простить мою занятость в последние дни, — продолжила королева, когда придворные выпрямились, — Дела, не терпящие огласки и заминок, требовали моего личного присутствия. Она сделала паузу, дав придворным время на переваривание её слов. — Теперь я всецело посвящу себя нашему общему делу. У кого есть вопросы к короне? После секундного промедления из толпы к подножию трона вышел престарелый лорд Эдвин из Дорсета. Он поклонился ради приличия и тут же посыпал на Гвиневру ворох своих жалоб. — Ваше величество! Я… как бы это сказать… барон Эдвин из Дорсета, к вашим услугам! — громко сказал он. — Я слушаю вас, милорд. Что беспокоит вас? — Люди Ранульфа, государыня. Они, — он запнулся, прочистил горло и тут же продолжил, — Они суют нос в мои владения! Охотятся в лесах Дорсета! А эти леса вот уже четверть века, как признаны моими! — тараторил он, активно жестикулируя руками и указывая пальцем в ряды придворных. — Лорд Ранульф… Он сейчас здесь? — спокойно спросила королева. Тут же из толпы вышел и встал рядом с бароном Эдвином молодой невысокий мужчина. — Я барон Ранульф Честерский, — с поклоном представился он, — К вашим услугам, государыня. — Твои услуги впору назвать медвежьими! — проскрежетал лорд Эдвин. — Смею заявить, ваше величество, — заговорил лорд Ранульф, проигнорировав слова старика, — Леса, в которых мои люди охотятся, всегда были спорной территорией. Они не принадлежат ни Честеру, ни Дорсету. Потому я считаю, что мои люди могут охотиться там так же, как и люди барона Эдвина. — Эти леса всегда принадлежали Дорсету! — возразил барон Эдвин, — Двадцать пять лет назад Утер Пендрагон во всеуслышание объявил, что эти леса принадлежат мне! — Довольно, лорды, — перебила их Гвиневра, — Соблюдайте приличие. Вы не на городском рынке. Оба лорда с поклоном извинились. — И стар и млад! Никак не могут поделить клочок земли, — громко произнёс Фальк и хихикнул. — Клочок?.. — сквозь зубы процедил лорд Эдвин. — Фальк, сейчас не время, — тихо бросила королева. — Извиняюсь, вашество. Не сдержался, — почесав затылок, ответил шут. — И всё же, в словах шута есть зерно истины, — ровным тоном произнёс лорд Ранульф, — Будет справедливо поделить лес между Честером и Дорсетом. — П-п-поделить? — лорд Эдвин покрылся красными пятнами от гнева, — Эти леса испокон веков принадлежали моей семье! С чего бы мне делить их с тобой? — Зверьё из этих лесов находит себе пропитание в землях Честера ровно настолько, насколько и в землях Дорсета. Река, что протекает через лес, берёт своё начало в холмах Честера. И никогда, нигде, и никем не было зафиксировано, что этот злосчастный лес принадлежит лордам Дорсета, — отчеканил барон Ранульф. Старик в это время уже буквально давился своей ядовитой слюной. Гвиневра на миг перевела взгляд на графа Кадваллона. Он продолжал стоять в тени и наблюдать. Пальцами разгладил усы и поглядел на королеву с такой довольной ухмылкой, что Гвиневра буквально смогла услышать его мысли: «Я же говорил. Разделяй и властвуй». — Лорды, прекратите ссору, — строго и громко сказала Гвиневра, — Чтобы решить этот вопрос, мне понадобится несколько дней. — А чего здесь решать? Лес мой! Земли мои! — выпалил барон Эдвин. — Если вы не сбавите тон, лорд Эдвин, мне придётся отдать распоряжение страже, — ещё громче и твёрже сказала королева и смерила старика холодным взглядом, — Как смеете вы устраивать в стенах Камелота этот балаган? Как смеете оспаривать моё решение? Все, от простого крестьянина до монарших особ, должны чтить закон и порядок Логрии, который был установлен здесь силами короля Артура и его предков. Она буквально пронзила взглядом сначала лорда Эдвина, затем лорда Ранульфа. Оба опустили глаза в пол, как нашкодившие дети. «Действительно. И стар и млад». — Я рассмотрю ваше дело в течении нескольких дней. Если будут найдены документы, подтверждающие право на владение этими землями одной из сторон, то всё будет просто. Если же подобного документа не существует, то я оставляю за собой право распоряжаться данной землёй, — уже более тихим спокойным тоном закончила Гвиневра. В этот раз барон Эдвин нашёл в себе сил и разума, чтобы сдержать свои эмоции. Барон Ранульф сохранил невозмутимость на своём лице. Они откланялись и вернулись в ряды придворных, избегая смотреть друг на друга. Королева снова поглядела на Кадваллона. Отчего-то ей хотелось увидеть его реакцию на её решение. Мужчина глядел на неё, продолжая ухмыляться. Она заметила, как он несколько раз едва заметно кивнул. В груди расплылось знакомое ощущение. Так бывало в детстве, когда отец хвалил её за правильные ответы. Прогнав это чувство, Гвиневра снова обратила свой взор на придворных. Рядом с герцогом Меллигенским она обнаружила и его сына Ваймунда. Молодой сын лорда стоял неподвижно, одним лишь взглядом блуждая по тронному залу. Он задержал взор на фигуре Гвиневры, но не посмотрел ей прямо в глаза. Герцог Олдред чуть подался к нему, что-то прошептал, и губы Ваймунда дрогнули в краткой улыбке. — Кто-то ещё хочет задать мне вопрос? — громко вопросила королева, проведя взглядом по герцогу и его сыну. Они остались стоять молча. — Ваше величество, — из второго ряда придворных к трону вышел барон Годвин. Он всё так же держал в руках свою записную книгу. «Должно быть, не расстаётся с ней даже во сне», — подумала Гвиневра, сдержав усмешку. — Прошу, лорд Годвин, — она кивнула барону, дав позволение высказаться. — Я лишь хотел попросить личной аудиенции, государыня, — с поклоном сказал лорд, погладив свою книжку по корешку, — Дело касается задолжников короны, — с этими словами он огляделся по сторонам, окинув придворных многозначительным взглядом. — Что ж, тогда буду ждать вас после полудня в своём кабинете, — Гвиневра сделала жест рукой, давая Годвину знак вернуться на место. — Позвольте мне взять слово, — вдруг подался вперёд герцог Меллигенский. — Позволяю, — коротко ответила королева и лорд Олдред вышел к трону. — Дело касается солдат, присланных вашим отцом, — ровным тоном проговорил герцог, — Намедни они устроили потасовку с нашими стражниками, — он поглядел на королеву осуждающе или даже презрительно, — Есть погибшие с обеих сторон. — Извольте милорд! Ваши люди сами зачинили ссору! — послышался из толпы возмущённый голос. К трону пробрался невысокий мужчина лет сорока с чёрными бакенбардами и лысой головой. На плече его была вышита эмблема с гербом Камелиарда. Он встал возле лорда Меллигенса, и Гвиневра обнаружила, что герцог на полторы головы выше чужеземца. — Солдаты Логрии — идеально обученные воины. Они не способны учинять беспредел, — тем же холодным ровным тоном произнёс Меллигенс. Он не удостоил оппонента даже взглядом. — И всё же погибло трое камелиардских бойцов, — возразил мужчина с бакенбардами. — И четверо солдат Логрии, — прорычал герцог. — Тихо, — приказала королева, — Для начала, прошу вас, представьтесь, — обратилась она к земляку. — Прошу прощения, ваше величество, — поклонился он, — Я барон Горман, верноподданный вассал вашего отца короля Леодегранса. Под моим командованием в Камелот прибыло пять сотен солдат для поддержки Логрии в такие тёмные дни. Теперь Гвиневра вгляделась в лицо мужчины внимательнее. И она узнала в нём того молодого парнишку, который так часто танцевал с ней на праздниках в годы её юности. — Добро пожаловать, барон Горман, — она тепло улыбнулась ему, — Прошу прощения, что не смогла лично встретить вас по приезду. И мне жаль, что приходится приветствовать вас при таких обстоятельствах, — уже серьёзно сказала женщина, — Разлад среди союзных войск — это серьёзно. Это нарушение дисциплины, порядка. Кто-то был задержан? — Трое логрийцев и пятеро камелиардцев взяли на себя всю ответственность. Они сейчас в темнице, — отрапортовал лорд Меллигенс. — Когда это случилось? Почему я узнаю об этом инциденте только сейчас? — Гвиневра решила засыпать герцога вопросами. Хотела поставить его в то положение, в котором он и должен быть. — Это случилось вчера днём. Я решил сам заняться данным вопросом и провести расследование. — Вы решили, герцог? — Гвиневра позволила себе немного повысить голос. — Подобные решения вы не имеете права принимать самостоятельно. Обо всём, что происходит в Камелоте, каждый из вас обязан ставить в известность меня. И уже я буду решать, кому поручить то или иное дело, — проговорила королева, чувствуя, как в груди всё сдавило от негодования. Её ногти впились в подлокотники трона с такой силой, что пальцы побелели. — Прошу прощения, — выдавил герцог, — Но вы ведь были заняты более важными делами, не терпящими огласки. Я рассудил, что ни к чему взваливать на ваши монаршие плечи ещё одну проблему. Внутри Гвиневры на краткое мгновение застыло всё. То, каким тоном были произнесены слова герцога, наталкивало на мысль о провале плана Кадваллона. Она быстро метнула взгляд на графа Гвинедского. Он продолжал наблюдать за происходящим с невозмутимым видом. Мужчина поймал взгляд королевы, едва заметно мотнул головой. «Никто ничего не знает», — будто услышала она его слова, и внутренний ступор стал рассеиваться. «Если бы Меллигенс знал о таком, и я, и Кадваллон уже были бы под стражей. И это в лучшем случае». — Вы рассудили неправильно, милорд, — ровным тоном произнесла Гвиневра, наблюдая за каждой микро-реакцией на лице лорда Меллигенса. — На моих плечах найдётся место для любой проблемы моей страны. Герцог Олдред глядел перед собой с бесстрастным выражением лица — ни один его мускул не дрогнул. И только небольшая жилка на его лбу вздулась больше, чем обычно. Королева перевела взгляд на барона Гормана. Он глядел на неё с некой надеждой. Искал поддержки. И, кажется, боялся. Увидел ли он в королеве Логрии черты короля Камелиарда? Она перевела взгляд на сына герцога Меллигенса. Он по-прежнему не смотрел ей в лицо. Его взгляд блуждал по её фигуре, метался на спину отца. И только уголки губ чуть дёргались. Он пытался сдержать улыбку. «Но что тут весёлого?» — задумалась Гвиневра, — «Над чем ты смеёшься, мальчишка?» По спине Гвиневры прокатилась волна мурашек, вызванная плохим предчувствием. Ваймунд не вызывал доверия. Настораживал её больше, чем сам герцог. Тем же временем она пыталась решить, что делать с теми солдатами, которые участвовали в стычке. «Я не могу отослать армию отца обратно. Не могу их в принципе выпустить из Камелота. Они мне нужны. И оставить их под одной крышей с логрийцами тоже нельзя. Но как быть?» Решение нужно было принять здесь и сейчас. Гвиневра едва заметно вздохнула. От её решения зависело многое: мнения лордов, отношение к ней солдат, её безопасность. А может быть и жизнь. Она могла бы позволить Меллигенсу и дальше заниматься этим делом лично. Но что тогда её слова будут значить для других лордов? «Она пожурила Меллигенса, а потом всё равно возложила на него обязанность, которую он взял на себя сам. Что же это? Строгость ради строгости?» — так решат люди. Королева могла бы дать Кадваллону полномочия в этом деле. И снова несколько «НО». Кадваллон и так получил слишком много влияния за такое короткое время. Внимание к его персоне со стороны лордов возрастёт. Тогда ему будет труднее скрываться в тени, когда это необходимо. Да и давать ему в руки ещё один потенциальный рычаг давления Гвиневре не хотелось. Поручить расследование кому-то из других лордов? Но кому она сможет верить? Кто не воспользуется ситуацией? Гвиневра этого не знала. И не могла позволить себе гадать. Оставалось лишь одно — заняться вопросом лично. Разрешить спор между солдатами собственными силами. В конце концов, это ей нужна поддержка от отца. — Приведите сюда задержанных солдат. Немедленно, — распорядилась королева. — Я не смогу принять справедливое решение, пока не выслушаю обе стороны. Меллигенс замер на секунду, смерил Гвиневру недовольным взглядом. Она же поглядела на него с холодной решительностью. Тогда герцог дал знак страже. — Вы слышали её величество. Приведите солдат. Несколько стражей, стоявших у дверей, быстро удалились из зала. На какое-то мгновение в помещении повисла напряжённая тишина. Меллигенс хотел было что-то сказать, но его прервал скрип открывающейся двери. Все обернулись на шум. В тронный зал вошёл сэр Глойн, которого Гвиневра неделями ранее отправила на охоту на медведя. Следом за рыцарем шли двое других. Они тащили тяжёлый свёрток. «Добыл для меня шкуру того изувера», — поняла Гвиневра и на душе вдруг стало легче и тяжелее одновременно. С одной стороны — она почувствовала облегчение за того крестьянина, который жаловался на пропадающий скот. С другой стороны — она осознала, что отдавала тот приказ ещё до того, как узнала о смерти Артура. С тех пор будто прошло не несколько недель, а целая жизнь. Столько событий прокатилось по этому замку, пока сэр Глойн гонялся за медведем по лесу. — Ваше величество, — рыцарь встал перед троном на одно колено. Его не смущали лорды Меллигенс и Горман, стоявшие рядом с ним, не смущали любопытные и возмущённые взгляды придворных. Он получил приказ, и он его выполнил. Для рыцаря — это почёт. — Ваш приказ выполнен. Я поразил медведя своим клинком, и принёс его шкуру вам. Он дал знак своим рыцарям и те расстелили медвежью шкуру перед троном. Она была огромной. Зверь воистину был исполинским. «Сэр Глойн даже в таком возрасте не даёт слабину. Десятки лет отдал службе», — подумала королева, разглядывая медвежью шкуру. — Благодарю вас, сэр Глойн, — громко, со сдержанной улыбкой, произнесла она. — Вы выполнили мой приказ беспрекословно, а главное — избавили крестьян от страшной напасти. Эта шкура послужит отличным украшением для детской моего ребёнка и будет согревать его в зимние вечера. В награду за вашу доблесть, я дарую вам… — она сделала паузу на секунду, — деревню Блэкмур близ Королевского леса. Отныне вы не просто рыцарь, а барон Глойн из Блэкмура. Глойн побледнел, потом покраснел и встал теперь на два колена, низко поклонившись. — Ваше величество… я… я не знаю, как благодарить… — Служи так же верно, — улыбнулась королева, — И этого будет достаточно. — Благодарю, государыня, за оказанную честь, — он поднялся, ещё раз поклонился и огляделся, не зная куда себя деть. — Встаньте к придворным, барон, — кивнула Гвиневра, — Сэр Алан, — обратилась она к сенешалю, — Медвежью шкуру — в детскую. Управитель замка сделал знак двум слугам, стоявшим у выхода, и те быстро подбежали к трону. Они в спешке скрутили шкуру и так же быстро удалились. — Будит у ребёнка из меха одежонка, — пропел Фальк, довольно улыбаясь. Королева позволила себе короткую улыбку и вновь сделалась серьёзной. — Милорды и миледи, — она обратилась к придворным, — На сегодня вы свободны. Лорд Меллигенс, лорд Горман и сэр Бедивер — останьтесь. Спустя краткий миг все присутствующие начали двигаться к выходу. Все, кроме тех, чьи имена были названы. И кроме Ваймунда, который так и остался стоять на месте. — Вы тоже свободны, — сказала ему королева. — Но, ваше величество, — с коротким поклоном возразил сын герцога Меллигенса, — Это дело касается меня так же, как и моего отца. — Я так не думаю, — сказала Гвиневра холодно, — Насколько мне известно — вы не получили назначение при дворе. В Камелоте вы — гость. «Незваный». Ваймунд и хотел было снова возразить, но герцог Олдред обернулся на него. — Ты ясно расслышал слова королевы? Ступай, — стальным голосом произнёс он. С секундным промедлением Ваймунд всё же откланялся и пошёл к выходу. В дверях ему преградили путь солдаты, которых вели под конвоем к трону Гвиневры. Сын герцога обернулся, проводив их взглядом. Всего на секунду его глаза встретились с глазами Гвиневры, и она вновь почувствовала неприятный холодок, пробежавшийся по спине. «Что с тобой не так, Ваймунд?» — На колени, — приказал лорд Меллигенс, когда солдат подвели к подножию трона. — Не стоит, пусть стоят, — сказала королева. Восемь человек под охраной четверых стражников встали неровным рядом. Трое — в солдатской форме Логрии, пятеро — в простеньких дублетах Камелиарда. У некоторых из них были видны синяки на лице. У кого-то был разбит нос, у кого-то — губа. Все опустили взгляды в пол. — Объяснитесь, — тихо приказала Гвиневра, — По какому праву вы учиняете беспорядки в казармах Камелота? Один из логрийских солдат поднял глаза и поглядел на неё. В его взгляде читалась злоба. На лице была запёкшаяся кровь, а одна бровь рассечена. — Эти камелиардские ублюдки не знают, где их место, — выплюнул он слова, кивнув в сторону пятерых солдат Камелиарда, — Спят и жрут под нашей крышей… — Мы привезли свою еду и своё оружие! — взревел воин Камелиарда, — Чтобы защищать вас! — Мне твоя защита не нужна! Между солдатами завязался спор и, если бы не оковы и стража, то они снова набросились бы друг на друга. Бедивер шагнул в их сторону. Меллигенс стоял неподвижно, наблюдая за сценой. Горман начал успокаивать своих подчинённых. — Молчать! — громко приказала королева, поднявшись с трона. Все замерли и обратили свой взор на неё. — Сейчас я вижу перед собой не великих воинов. Я вижу лишь невоспитанных, озлобленных мальчишек, — она провела взглядом по каждому из солдат, — И из-за вашего глупого детского желания выяснить, кто из вас сильнее, погибли ваши братья по оружию. Вместо того, чтобы стать единой армией, способной защитить страну, вы устраиваете беспорядки, ненавидите и убиваете друг друга. Где ваша воинская честь, доблесть? Все молчали и, казалось, даже не дышали. — Если всё продолжится в таком духе, нашим врагам даже делать ничего не придётся. Они просто подождут, пока вы все друг друга не передушите, — горько усмехнулась Гвиневра, — Я даже выслушивать не желаю ваши глупые причины для такого поведения. Что здесь расследовать? Мальчики не смогли ужиться под одной крышей. Захотели выяснить, кто лучше. А в итоге — лишь показали свою несерьёзность, — Гвиневра рассуждала, озвучивая свои мысли. Она не глядела на солдат. Не глядела ни на кого, — Уведите их обратно в темницу, — приказала королева, — Всех солдат, кто впредь будет нарушать порядок — в каменоломни. В том числе и воинов Камелиарда, — она поглядела на барона Гормана, — Ведь именно так наказывает солдат мой отец? — Именно так, ваше величество, — кивнул барон. — Боюсь, в каменоломнях Логрии не хватит мест для всех, — недовольно буркнул Меллигенс. — Не переживайте, милорд, помимо каменоломен есть ещё и шахты, — сказала Гвиневра с холодной ухмылкой. — Но ведь солдаты Камелиарда — лишь союзные войска, — заметил Горман. — Этот нюанс я решу лично со своим отцом. Вполне возможно, что он сочтёт лучшим вариантом мгновенную казнь для тех, кто с такой самоотверженностью позорит армию Камелиарда, — она мимолётно поглядела на пятерых солдат, которые стали испуганно переглядываться, — Но в таком случае мне тоже придётся пересмотреть способ наказания. Солдаты должны жить на равных условиях. Будет несправедливо, если одни будут работать в шахтах, а другие останутся без головы. — Это разумно, — подал голос Бедивер, — И, надеюсь, что подобные меры отрезвят парней. — Этих отправить в каменоломни? — спросил лорд Меллигенс, указав на восьмерых задержанных. — Пока — в темницу, — коротко ответила Гвиневра. Герцог сделал знак страже и они увели солдат. — Передайте мои слова всем солдатам до последнего, — обратилась Гвиневра к лордам Меллигенсу и Горману, — Любое нарушение дисциплины с их стороны — и они лишатся воинского звания, чести и жалованья. Каменоломни и шахты готовы принять их в свои недра в любой момент. Лорд Горман покорно склонился. Лорд Меллигенс слегка кивнул. — Но знайте, милорды, что каждая подобная стычка будет говорить мне о том, что вы не способны управляться даже с таким небольшим войском, — холодно добавила королева. Её слова были услышаны двумя командирами двух войск. Каждый понял их по-своему. И каждый разглядел в них угрозу. — Вы все свободны, — коротко произнесла королева. Мужчины откланялись и покинули тронный зал. Гвиневра проводила их взглядом и, чувствуя, как дрожат руки, направилась в кабинет. Впереди был разговор с Годвином и Кадваллоном — и она должна была быть спокойной.

***

— Прошу, милорды, присаживайтесь, — Гвиневра сделала жест рукой, приглашая Годвина и Кадваллона занять свои места. Солнечный свет заливал собой кабинет, где Гвиневра теперь решала дела королевства вместо своего погибшего мужа. — Для начала, хочу сообщить, что мне удалось найти покупателя на зерно, — робко улыбнувшись, выдал барон Годвин, и покосился в сторону лорда Гвинедского, — И под контролем графа Кадваллона сделка уже состоялась. В данный момент вырученные за него деньги направляются в Камелот под охраной отряда солдат и рыцарей. — Это хорошая новость, — королева улыбнулась, — А что касается должников? — В данный момент самыми проблемными остаются герцог Меллигенс и епископ, — подал голос Кадваллон, — С некоторыми лордами нам уже удалось договориться. Иные молчат по сей день. Среди них и граф Роланд Мерредид. — Но мы уже направили повторные послания, — добавил лорд Годвин. — Уже что-то, — кивнула женщина. — Люди начали сбор урожая, — сказал Годвин, — Работа идёт, погода нам благоволит. В северных землях на границе с Морганой, конечно с урожаем дела обстоят хуже. Мордред сжёг много посевов. — Камелот должен оказать поддержку, ответила Гвиневра, — Уточните, сколько им понадобится зерна и сена, чтобы протянуть до следующего урожая. Первым делом нужно будет отправить запасы туда. Пока дороги позволяют. — Это очень предусмотрительно, — сказал граф Гвинедский. — Так же, я думаю, стоит озаботиться проведением праздника Урожая, — задумчиво продолжила королева, — В этом году во всём королевстве траур, но люди не должны чувствовать, что про них забыли. Артур всегда устраивал в Двуречье щедрые и весёлые праздники. Сведём веселье к минимуму, однако угощений должно хватить всем, — она сделала паузу, потёрла переносицу, — В замке тоже устроим небольшой пир. В день Святого Михаила, — она многозначительно поглядела на Кадваллона. — Желаете пригласить в Камелот гостей? — уголок его губ чуть дрогнул, но голос был ровным, даже скучающим. — Разошлите приглашения всем крупным лордам. Тем, что помельче — отправьте поздравления и небольшие презенты от короны. Тем, кто к тому времени так и не выплатит долг, к словам поздравления добавьте и напоминание о том, что долг платежом красен. — Лучше я бы не придумал, — теперь Кадваллон позволил себе лёгкую улыбку. — Вы продумали всё, государыня, — лорд Годвин одобрительно кивнул, делая записи в свою книгу. — Разве у меня есть такая роскошь, как непредусмотрительность? — королева грустно улыбнулась. — Пожалуй, что нет, — Кадваллон поднялся с кресла, — А нам, пожалуй, здесь больше нечего обсуждать, — он поглядел на Годвина, который уже закончил с писаниной. — Да, так и есть, — сказал барон и тоже поднялся. Они оба откланялись и покинули кабинет. Гвиневра же откинулась на спинку кресла и вымученно вздохнула. День выдался долгим и насыщенным. И столько задач, которые ещё предстояло решить, вновь свалились на её плечи. И эти мысли начали поглощать сознание Гвиневры, унося с собой в пучину тревоги, анализа… Как вдруг! Она почувствовала слабый, едва заметный толчок внизу живота. Затем ещё один, и ещё… — Эх, малыш… — она погладила живот, — Твоя мама совсем забыла о тебе… На её губах проступила улыбка, а в глазах встали слёзы. Тот, ради кого она продолжала идти вперёд, не смотря ни на что; тот, кого она ещё не видела, не знала, но кого уже полюбила и так отчаянно желала встречи с ним — он всё это время был у неё под сердцем, слышал её голос, чувствовал её эмоции. Ребёнок, о котором она мечтала многие годы. — Ты знаешь, мама тебя так ждала… — шептала женщина, — Я… я так хочу тебя увидеть. «И боюсь». — Я буду тебя защищать, как самое ценное сокровище, — продолжала шептать она, — Ты только родись сильным и здоровым. «Родись мальчиком. Родись сыном Артура». Толчки в животе прекратились, но Гвиневра продолжила гладить живот и погрузилась в воспоминания о тихом зимнем вечере.

***

Она вышла в ночной сад, который только-только обсыпало пушистым снегом. Вышла потому, что в стенах замка стало так душно и тесно, что она стала задыхаться. Душе в груди было так тесно, что она физически ощущала боль, растекающуюся по телу. Она вгляделась в тёмное небо, с которого продолжали падать редкие снежинки. Хотелось кричать, плакать, разрушать всё вокруг. Но в голове засели слова настоятельницы: «Грация и Достоинство. Королева должна всегда держать себя в руках. Даже когда больно. Тем более, когда больно». Потому Гвиневра не кричала. Потому сдержала слёзы, сдавившие горло, когда она поняла, что и в этот раз ей не посчастливилось понести. Она бесцельно шагала по саду, оставляя за собой тропинку следов. Затем остановилась у беседки. Её тоже засыпало снегом, но никто из слуг не успел почистить. Внутри теперь забурлил гнев. Хотелось сорваться на ком-то. Но в саду она находилась одна. Думала, что одна. По следу миниатюрных женских ног её нашёл сэр Галахад. Он ничего не сказал. Встал поодаль и вгляделся вглубь сада. — Меня не нужно утешать, — буркнула Гвиневра. — Что, простите? — Галахад обратил на неё внимание, и Гвиневра испытала неловкость. — Ты разве не за мной сюда пришёл? — Нет, — мотнул он головой. Я люблю зиму. Вот и вышел в сад подышать. Зимний воздух — он будто чище, — и для убедительности рыцарь вдохнул полной грудью, — Попробуйте. — Это как-то… странно, — сказала она скорее себе, нежели Галахаду. — Вы просто попробуйте, — повторил он и вдохнул воздух ещё раз, — Вот так. Гвиневра немного отвернулась от рыцаря и сделала глубокий вдох, прикрыв глаза. Это и впрямь было чем-то необычным. На краткий миг стало легче. Она вдохнула ещё раз, ещё глубже, а потом выдохнула густое облако пара. Так они стояли и дышали в тишине, не глядя друг на друга, ещё какое-то время. — Спасибо, Галахад, — вдруг сказала Гвиневра, — Мне стало легче. Он повернулся к королеве, поглядел ей прямо в глаза. — Когда почувствуете печаль и тяжесть на душе — делайте так. Не важно, где и когда. Просто глубоко вдохните и выдохните. Ваша печаль покинет вас с этим воздухом. — А почему ты это делаешь? — спросила она, — Тебе тоже тяжко на душе? — Мне всегда тяжко, когда я вижу печаль и страдания других. И когда я бессилен помочь, — тихо ответил он. — Ты действительно самый чистый из рыцарей, — сказала Гвиневра так же тихо. — Это не так. Просто все мы разные, — он заглянул ей в глаза, искренне улыбнулся, — И каждому из нас уготовано своё время. Время, когда прийти в этот мир. Время когда проявить себя. И время, когда этот мир покинуть. Каждому — своё. И я уверен, что будет в этом мире время, когда и рыцарь без чистой души сможет разделить чью-то ношу. Он перевёл взгляд на небо, улыбаясь, как дитя. Невинное дитя в теле могучего рыцаря. — Спасибо, — ещё раз поблагодарила Гвиневра и направилась к замку. Этот разговор принёс ей внутреннее умиротворение, а совет Галахада помогал сохранить самообладание в самые тяжёлые моменты.

***

Королева очнулась от наваждения. Томно вздохнула. «Бедный Галахад. Жив ли ты?..» Гвиневра хотела было подняться с места, как в дверь вдруг постучали. — Войдите, — громко попросила она и расположилась в своём кресле поудобнее. В кабинет не вошёл — ворвался Бедивер. — Королева! Дети… Оруженосцы!.. — громким басом пытался высказаться он. — Бедивер, что случилось? — обеспокоенно спросила Гвиневра. Она сама не заметила, как подскочила с кресла и в пару шагов приблизилась к рыцарю. Он был не просто взволнован. Он был испуган. Он был в отчаянии. — В казарме беда! Кто-то отравил воду! Мальчики… умирают в муках.